Глава 74.0

Глава 74

Слова, которые он никогда не смог бы произнести, если бы она знала, что он помнит прошлое. Но она не знает. Даже не подозревает, что он сохранил воспоминания о том времени, что было до возвращения. Похоже, она ничего не заподозрила даже тогда, когда он внезапно назначил её своим оруженосцем.

Напряжение, охватившее его от одной лишь мысли, что она может исчезнуть, тут же сменилось облегчением. Юриен невольно улыбнулся, и её реакция показалась ему странной. Девушка взглянула на него дрогнувшими глазами и смущённо отвела взгляд. Щёки её слегка покраснели.

Поначалу он удивился её поведению, но затем вспомнил, что уже видел похожие реакции. Он улыбался редко, однако, когда это случалось, женщины обычно реагировали именно так. Некоторые открыто выражали восхищение и смотрели на него зачарованно. Иногда даже мужчины вели себя подобным образом.

Получив немало комплиментов, он прекрасно осознавал, что привлекателен. Однако до сих пор Юриен не придавал этому значения. Скорее это было проблемой, поскольку излишнее внимание к его внешности раздражало императора и второго принца. Но сейчас впервые он почувствовал радость от того, что красив. От мысли, что его внешность может понравиться ей, настроение заметно улучшилось.

В приподнятом настроении он произнёс:

— Ты ведь знаешь, кто я. Мы уже встречались раньше.

— Что?.. — Эхинацея переспросила дрогнувшим голосом. Лицо её побледнело, в глазах мелькнул страх.

Юриен поспешил добавить:

— Прошлым летом, на банкете в честь дня рождения императора.

— А… — кажется, она немного успокоилась.

Юриен с горечью наблюдал за её реакцией. Она не знает и не хочет знать. Оно и понятно: ведь она с таким трудом избавилась от прежних воспоминаний. Если ей хочется считать, что ничего того не было, он не имеет права напоминать ей. Ведь именно он стал причиной трагедии, а она сумела завоевать себе вторую жизнь, чтобы не допустить повторения прошлого. Как он смеет тревожить её раны?

— Вы… заметили меня на том банкете?

— Я не знал, кто ты, но помню, что видел. А ты меня не помнишь?

— А, так это были вы, командир! Простите, что не узнала сразу.

Юриен подстроился под её желание. И это не было ложью — он действительно видел её на том банкете. Пусть даже этот разговор был поверхностным, но это был их первый настоящий диалог. Он до сих пор не мог поверить, что стоит сейчас перед ней и разговаривает лицом к лицу.

— Командир, значит… — вдруг его задело это обращение. Будто между ними нет ничего, кроме официальных отношений. Да, фактически они были чужими людьми, между ними не существовало никакой связи, и даже общие воспоминания приходилось скрывать, но всё же…

— Зови меня по имени. Меня зовут Юриен.

Ему не хотелось добавлять фамилию императорской семьи. Ведь именно из-за того, что он принадлежит к ней — из-за того, что император его отец, а второй принц его брат — ей пришлось взять в руки проклятый меч. Как было бы хорошо, если бы он был просто человеком по имени Юриен.

— Я всего лишь кадет, командир. Как я могу…

— Кадет, значит… Вот как.

Эхинацея быстро отказалась, и возразить было нечего. Если он хочет притворяться незнающим, как она того желает, то в конечном итоге они всего лишь командир рыцарей и кадет. Между ними лежит огромная пропасть. Осознав это, он почувствовал облегчение от того, что назначил её своим оруженосцем. Обращение «лорд» было всё же лучше, чем «командир». Хотя в глубине души он мечтал, чтобы она звала его по имени.

Воспоминание о том, как она произносила его имя в памяти Рангиосы, до сих пор вызывало дрожь. Наверное, это ощущение останется с ним навсегда. Погрузившись в эти мысли, Юриен невольно задал вопрос, который давно не давал ему покоя.

— Почему ты поступила в военную академию?

— Потому что хочу стать рыцарем.

— А почему хочешь стать рыцарем?

— …Потому что люблю меч.

Ложь.

Поддавшись внезапному импульсу, Юриен шагнул к ней и взял её правую руку. Эхинацея не сопротивлялась и застыла на месте. Он собирался проверить мозоли на её ладони и уличить во лжи, но, едва коснувшись руки, на мгновение потерял дар речи.

Рука была маленькой и мягкой. Казалось, стоит сжать чуть сильнее — и она сломается. Это была рука благородной девушки, выросшей в комфорте и заботе. Хотя он и ожидал именно этого, сердце болезненно сжалось. Когда она была под влиянием демонического меча, её руки были грубыми, грязными, покрытыми мозолями и волдырями. В воспоминаниях Рангиосы её ладони были сплошь в ранах, а ногти деформировались.

Теперь он ясно осознавал, через какие страдания ей пришлось пройти, чтобы эти нежные руки стали такими. Юриен осторожно провёл большим пальцем по её ладони. Сквозь гладкую ткань перчатки ощущалась мягкость кожи. На правой руке, под перчаткой, наверняка уже была метка демонического меча.

«Хотелось бы, чтобы тебе… больше никогда не пришлось калечить эти руки».

Хотелось бы, чтобы ей больше никогда не пришлось страдать — ни физически, ни душевно. И если осознание того, что он помнит прошлое, причинит ей боль, он будет притворяться незнающим. Он не станет ворошить прошлое, которое она пожелала забыть. Будет ждать, когда она сама сможет принять его. Даже если ему придётся ждать вечно.

Продолжая осторожно держать её руку, Юриен тихо прошептал:

— …Эти руки не созданы для меча.

Эхинацея резко выдернула руку. Он молча смотрел, как её ладонь ускользает из его пальцев, едва сдержав желание удержать её.

— Спрошу ещё раз. Почему ты хочешь стать рыцарем?

Этот вопрос давно не давал ему покоя. Почему она приехала в Азенку и так стремится стать Соколом Лазурного Неба? Эхинацея молчала, несколько мгновений пребывая в растерянности. Наконец она тихо ответила:

— Потому что хочу стать счастливой.

Эти простые слова задели его глубже, чем он ожидал. Ведь едва ли кто-то мог понять их смысл лучше него. В памяти всплыли её слова, произнесённые перед священным мечом Кайросгиосой:

— Я буду жить.

— Сейчас я словно мертва. 

— Потому что никак не могу стать счастливой. 

— Возможно, звучит странно, но… я говорю искренне.

Её голос едва заметно дрожал. Юриен уже не мог спрашивать дальше. Да и не хотел. Что-то горячее подступило к горлу, и он с трудом подавил это чувство, тихо сказав:

— Да, понимаю.

«Если ты не хочешь, чтобы я спрашивал, то я не буду. Я не должен ничего знать, а значит, не могу услышать твоих истинных причин. Если ты так решила, я просто буду незаметно поддерживать тебя», — с лёгкой, болезненной тоской в сердце Юриен принял это решение.

Эхинацея, явно не желая продолжать прежний разговор, сменила тему:

— А вы зачем сюда пришли?

— А ты? Что ты делаешь здесь в первый же день учёбы?

— …Просто гуляла и оказалась здесь.

Конечно, это была не простая прогулка. Она пришла именно сюда — к фонтану на центральной площади. Как бы то ни было, Эхинацея с самого начала не собиралась покидать Азенку. Её цель — стать рыцарем. И поскольку она полагала, что он ничего не помнит, ей не было смысла уходить.

Осознание этого принесло облегчение, и Юриен снова улыбнулся. На этот раз улыбка получилась ярче и теплее. Увидев её, девушка замерла, удивлённо глядя на него. Её взгляд был прикован к нему. Настолько ясные фиалковые глаза, что захотелось убрать с её лица сетчатую вуаль. Сердце забилось сильнее.

«Впредь нужно улыбаться чаще».

— Я здесь по той же причине, что и ты.

— Вы тоже вышли на прогулку?

— …Да.

Эхинацея с сомнением посмотрела на него и задала следующий вопрос:

— Я слышала, вы выбрали меня своим оруженосцем. Почему именно меня?

— Потому что ты…

«Потому что я хочу, чтобы ты была рядом. Потому что хочу сблизиться с тобой. Чтобы защитить твою семью. Чтобы остановить тебя, если вдруг жажда убийства вновь овладеет тобой».

Он чуть было не произнёс это вслух, поддавшись волнению, но вовремя остановился. Этого нельзя говорить. Нельзя дать ей понять, что он всё помнит.

Что же тогда ответить? Какую причину мог бы назвать Юриен де Харден Кирие — человек, якобы утративший память, — чтобы объяснить свой внезапный выбор Эхинацеи Роаз оруженосцем? Причину, которая звучала бы убедительно.

В этот момент ему вспомнился её талант — тот клинок, который впервые заставил его ощутить поражение.

— Кадет Эхинацея, не согласишься ли ты на поединок?

— Поединок?

— Я бы хотел скрестить с тобой меч.

Стоило произнести эти слова, как забытое желание вновь вспыхнуло в груди. Вспомнились чувства, охватившие его, когда он сражался с ней, поглощённой демоническим мечом. Тогда он сожалел, думая, что если бы они встретились иначе, то могли бы вместе тренироваться, стремясь к новым вершинам. Теперь невозможное стало возможным — они встретились иначе. Сердце вновь забилось учащённо, теперь уже по другой причине.

— Я, я…

Однако, в отличие от его воодушевления, Эхинацея была охвачена страхом. Она попятилась, словно желая сбежать. Увидев это, Юриен пришёл в себя. Она ещё не готова. Возможно, никогда и не будет готова. Нет гарантии, что её раны когда-нибудь полностью исцелятся. Он мог ждать, но отпускать её не хотел.

Юриен постарался произнести как можно спокойнее:

— Не сейчас. Когда угодно, когда будешь готова.

Обнажённые плечи Эхинацеи задрожали. Не от холода — от страха. Она, достигшая уровня Зенита, возможно, сильнейшая в этом мире, сейчас боялась. Чего именно? Наверное, того прошлого, которое он мог хранить.

Для неё он был лишь напоминанием о кошмаре. Даже не зная, что именно он стал началом этого кошмара. Острый клинок вины холодно вонзился в его сердце. Юриен слишком хорошо знал название этого клинка — чувство вины. Он снял с себя плащ с капюшоном.

— Почему я выбрал тебя оруженосцем… Отвечу после того, как скрестим мечи.

Юриен осторожно накинул плащ ей на плечи. Не в силах утешить или успокоить её, он лишь аккуратно поправил края плаща.

— Ночи здесь холодные. Постарайся не гулять слишком долго, кадет Эхинацея.

Ему не хотелось уходить. Хотелось поговорить с ней ещё немного. Но она, вероятно, этого не желала. Чем дольше будет видеть его, тем сильнее будут всплывать плохие воспоминания. С трудом преодолев нежелание, Юриен отнял руку и повернулся, уходя прочь.

[Ты и дальше собираешься притворяться, что ничего не помнишь?] — тихо спросил Рангиоса, когда он отошёл достаточно далеко. Юриен незаметно сжал зубы.

— Если она не хочет, как я могу воскрешать то, что она решила забыть?

[Конечно, раскрывать чужие тайны против воли грубо. Но если ты продолжишь притворяться, разве это не будет означать, что ты её обманываешь?]

— …Пока я просто буду наблюдать.

Дрожащей рукой Юриен устало потёр лицо.