Глава 76.0

Глава 76

[Хозяин, неужели ты сейчас…]

Юриен двинулся, не дожидаясь окончания слов священного меча. Он действовал быстрее, чем успевал думать. Грубо распахнув дверь конюшни, вошел внутрь.

— А, и перед чисткой тела обычно надо сперва расчесать гриву…

Эхинацея и Бараха одновременно повернули головы к двери. Они стояли почти вплотную друг к другу, их пальцы вместе держали гребень для гривы. Со стороны казалось, будто они чрезвычайно близки. При виде этой сцены настроение Юриена ухудшилось еще сильнее. Внутри все словно скрутило узлом. Впервые он ощутил чувство, однажды названное каким-то поэтом «зеленоглазым чудовищем», — ревность.

Единственным утешением стало то, как Эхинацея напряглась, едва увидев его. Она смотрела на него настороженно, её чувства явно обострились. С Барахой казалась такой расслабленной, а стоило ей заметить Юриена, как тут же стала напряженной и скованной. Осознание этого было подобно ледяной воде, пролитой на кипящую лаву. Юриен подошел ближе, мысленно повторяя здравые аргументы. С кем бы она ни сближалась — это её личная свобода. Он не имеет права вмешиваться в её личные отношения. Однако губы его двигались сами собой, не подчиняясь голосу разума.

— Бараха.

— Ар Себатьем. Да, командир?

— Барон тебя искал. Иди к нему.

Барон действительно искал Бараху. Сегодня утром он вскользь упомянул, что у него появилась новая задача, и попросил передать, чтобы Бараха зашел перед уходом домой. Формально это не было ложью. Юриен мысленно оправдывался перед самим собой.

— Понял. Эхи, закончи расчесывать и возвращайся. Остальное сделаем в следующий раз… А, командир, вы, наверное, пришли за Сильфидой?

Эхи. Он назвал её Эхи — ласковым прозвищем Эхинацеи. Сам Юриен общался с ней лишь однажды, у фонтана, а Бараха, едва познакомившись, уже называл её так непринужденно. Скрывая бушующие внутри эмоции, Юриен спокойно ответил:

— Да. У вас ведь было предварительное обучение оруженосца?

— Да, верно. Мы просто занимались расчесыванием, так что можем закончить.

Пока Бараха говорил, взгляд Юриена снова упал на то, как близко они все еще стояли друг к другу. Чувство, названное чудовищем, действительно оказалось таким — и совершенно не желало слушаться. Его настроение испортилось еще сильнее. Как будто почувствовав это, Бараха сделал шаг в сторону от Эхинацеи. Юриен слегка успокоился.

«Что за… Я явно не в себе», — подумал он, удивляясь своему состоянию.

Тем временем Бараха уже обращался к Эхинацее:

— Эхи, заканчивай и возвращайся.

— …Да, старший.

Голос Эхинацеи заметно дрогнул. Бараха, очевидно удивленный, хотел что-то добавить, но Юриен инстинктивно перебил его:

— Бараха. Я же сказал, Барон ждет тебя.

— А… Да, спасибо.

Когда Бараха наконец вышел из конюшни, беспокойство Юриена полностью улеглось.

[Хозяин, что это сейчас вообще было?] — спросил меч с явным недоумением.

Юриен промолчал. Он и сам не понимал собственного поведения.

Эхинацея торопливо убирала инструменты. Ее движения были поспешными. Щетка ударилась о край ведра и откатилась к ногам Юриена. Он наклонился и поднял её. Когда протянул щетку, Эхинацея застыла, словно он направил на неё меч. Ее напряженность резко контрастировала с тем, как спокойно она выглядела рядом с Барахой. Во рту появился горький привкус.

— Тебе неприятно мое присутствие?

— Что?

Он спросил, хотя ответ был очевиден. Ее удивленное выражение лица уже было достаточным ответом. Она избегала его. Он притворился, что не помнит её, специально не искал встречи после того случая. Возможно, он совершил ошибку, предложив ей тренировочный поединок?

Если она настолько избегает его, лучше было бы никогда не предлагать ей тренироваться вместе. Несмотря на сожаление, несмотря на сильное желание заполучить её талант, он мог отказаться, если это заставляло её чувствовать себя неуютно.

— Если моё предложение о поединке тебя напрягло… можешь забыть о нем.

Говоря это, Юриен не осознавал, что хочет саму Эхинацею гораздо сильнее, чем её рыцарские навыки. Просто его сердце инстинктивно сделало выбор.

Она замешкалась, затем взяла щетку.

— Нет, командир.

— Нет? Что именно?

— Не то чтобы предложение о тренировке было неприятным… Просто оно слишком почетно для меня. Когда буду готова, сообщу вам. И ещё… спасибо за плащ. Скоро верну его.

Девушка быстро проговорила и резко развернулась. Было очевидно, что она хочет поскорее уйти от него. Значит, дело не в тренировке? Значит, ей неприятно само его присутствие? Его вид сам по себе причиняет ей боль? Юриен почувствовал неожиданную грусть.

— Значит, тебе действительно неприятно мое присутствие.

— …

Она застыла от его слов. Перед ним была лишь её спина, тонкие очертания фигуры и волнистые розовые волосы вместо ясных глаз. Дрожат ли её плечи, как тогда у фонтана? Если он настолько отвратителен ей, то лучше было бы никогда больше не появляться перед ней. Однако Юриен уже назначил её своим оруженосцем. Теперь ей придется постоянно находиться рядом с ним.

— Ты скоро станешь моим оруженосцем, и я бы не хотел, чтобы это доставляло тебе неудобства.

Он произнёс эти слова как бы между прочим, делая вид, что занят выводом из стойла своей лошади Сильфиды, чтобы не оказывать на девушку давления. Ведь официальная церемония ещё не состоялась, и он мог бы сейчас отменить своё решение, но почему-то даже не подумал об этом. Точнее, подсознательно избегал таких мыслей.

Эхинацея молчала. Она не отвернулась и не ушла прочь, а просто застыла на месте, не двигаясь. Юриен повёл Сильфиду вперёд, словно пришёл сюда вовсе не из-за девушки, а ради лошади. Его шаги были медленными, будто он ждал её ответа. Плечи Эхинацеи слегка вздрогнули. Она повернулась и посмотрела на него.

— Можно… задать всего один вопрос, командир?

Юриен был рад уже тому, что она не отвернулась и не ушла. Может, он мог позволить себе небольшую надежду? Опасаясь, что его голос выдаст волнение, Юриен просто молча смотрел на неё. Девушка нерешительно приоткрыла губы, словно борясь с собой. Алые губы слегка дрогнули — едва заметное движение, от которого он не мог отвести взгляд.

— Вы говорили, что видели меня на прошлогоднем банкете в честь дня рождения Его Величества. Но я никогда раньше не разговаривала с вами. Как вы узнали обо мне? Возможно… я тогда допустила какую-то оплошность?

Юриен остановился перед ней. Теперь, стоя так близко, он невольно всматривался в её лицо — бледное, утончённое, поднятое к нему с тревожным ожиданием. Её губы шевелились в такт словам, и ему вдруг стало стыдно за собственную дерзость. Он открыл истинное зрение. В этом видении её душа была подобна ослепительному солнцу, дрожащему от беспокойства. Она тревожилась из-за него, и это причиняло ему боль.

— Нет, ничего подобного не было. Ты просто привлекла моё внимание.

— Привлекла внимание?.. Из-за моих волос?

Если он кивнёт, станет ли ей легче? Но ему не хотелось лгать. В то же время не мог сказать ей правду — не мог признаться, что тогда увидел в ней искру, ставшую началом трагедии. Поэтому Юриен ответил уклончиво.

— Нет… это был личный интерес.

Её душа изменилась. Тревожные колебания сменились чем-то похожим на удивлённый вопрос. Он закрыл внутренний взор и снова посмотрел на неё обычным взглядом. Она слегка наклонила голову, явно не понимая его слов. Видимо, такой ответ был для неё совершенно неожиданным. Девушка медленно моргнула большими глазами, и напряжение, сковывавшее её тело, ослабло. Поза стала естественнее.

— Личный интерес?.. Что вы имеете в виду?

Её растерянный вид показался ему таким милым и очаровательным, что Юриен невольно улыбнулся. От его улыбки она стала ещё более беззащитной. В её взгляде не осталось прежней настороженности — теперь она просто смотрела на него. Он почувствовал удивительную лёгкость и радость, и улыбка стала шире.

«Если я улыбнусь ещё теплее, возможно, она улыбнётся в ответ? Я так хочу увидеть её улыбку. Никогда раньше не видел…»

С такими мыслями он машинально протянул руку и лишь почувствовав шелковистое прикосновение волос, осознал, что делает. Он непроизвольно коснулся её.

«Я сошёл с ума».

Нужно было убрать руку, но если он сделает это сейчас, то не найдёт оправдания своему поступку. Что сказать ей? Пока он размышлял, пальцы продолжали скользить по волосам. Приятное ощущение мягкости вызвало лёгкую дрожь.

К счастью, в этот момент он заметил соломинку, запутавшуюся в её волосах. Юриен постарался выглядеть естественно: аккуратно вынул соломинку и лишь затем отстранил руку. Чтобы замять неловкость, он тихо пробормотал:

— Я отвечу на твой вопрос после нашего поединка.

На её лбу пролегла складка. Девушка нахмурилась, словно говоря: «Нечестно». Она тихо проворчала:

— …Вы же сами сказали, что я могу забыть про этот поединок, если он доставляет мне неудобство.

Она слегка покосилась на него, и это показалось ему неожиданно милым. Он испытывал много разных чувств, глядя на неё, но впервые подумал, что она милая. Почти девичье выражение лица. Возможно, именно такой она и была раньше, до того, как пережила тот кошмар.

Открыв в ней совершенно новую сторону, Юриен тихо рассмеялся. Ещё недавно его сердце мучительно болело, а теперь он так легко почувствовал радость — просто от того, что она расслабилась и заговорила с ним непринуждённо. В нём зародилась надежда, что со временем она станет общаться с ним свободнее.

— Конечно, если не хочешь, я не стану настаивать. Но я лишь хотел сказать, что для меня этот поединок с тобой… очень важен.

Юриен надеялся, что однажды наступит день, когда она будет готова принять всё, что произошло. Он уже решил, что даже если этот день никогда не наступит, он смирится. И всё же продолжал надеяться. Надеяться на то, что однажды она сможет освободиться от прошлого и начать новую жизнь. Хотя, возможно, в тот день она возненавидит его — виновника всех её несчастий. Вслед за улыбкой в груди поднялось жгучее чувство вины. Боясь, что это станет заметно, он поспешно вышел из конюшни и только снаружи перевёл дыхание.

Юриен посмотрел на Сильфиду. Он ведь вовсе не собирался выводить её на прогулку и теперь не знал, что делать дальше. Тем более, у него накопилось немало работы. Лошадь невинно моргнула и тихо фыркнула. Было бы неловко тут же вернуть её обратно в стойло, как только Эхинацея уйдёт. Решив немного прокатиться, он вскочил в седло и направил Сильфиду к выходу.