Глава 71.0

Глава 71

Воспоминания Рангиоса были отрывочными и непоследовательными. Эхинацея носила с собой Гиосы, которые не могла превратить в эмблемы, так как не соответствовала условиям владельцев, и часто оставляла их в безопасных местах. Похоже, единственным Гиосом, который она сумела пробудить, был Бардергиоса. Но даже им, несмотря на то, что условия владельца были выполнены, она, судя по всему, не собиралась пользоваться.

Однако Рангиоса, в отличие от других Гиосов, почти всегда находилась рядом с ней. Часто Эхинацея просто прислоняла недоступный ей священный меч к стене и подолгу смотрела на него пустым взглядом. Юриен не мог понять, о чём она думала в такие моменты, но прекрасно осознавал, через что ей пришлось пройти. Даже этих обрывочных воспоминаний было более чем достаточно.

Он видел, как она посещала особняк Роаз. Осматривая заброшенный дом, Эхинацея выглядела так, словно находилась на грани отчаяния и могла рухнуть в любой момент, однако всё же не сломалась. Она тщательно проверила каждое помещение, не пропустив даже те места, где остались пятна крови. Затем села на центральную лестницу особняка и провела там всю ночь. Сидя в одиночестве на ступенях, Эхинацея выглядела совершенно опустошённой. Юриен подумал тогда, что было бы лучше, если бы она заплакала. Но девушка так и не проронила ни единой слезы. После этого случая она больше никогда не возвращалась в особняк Роаз.

Иногда Эхинацея посещала мемориал, воздвигнутый на юге Империи. Этот памятник был установлен самим Юриеном в память о жертвах массовой резни. Если Эхинацея оказывалась поблизости, то всегда приходила туда. Но каждый раз она не могла приблизиться к мемориалу и лишь долго смотрела на него издалека. Многие люди приходили к огромному памятнику, возлагали цветы и молились. Она же каждый раз наблюдала за ними молча, ничего не предпринимая, а затем тихо уходила.

К разрушенной Азенке Эхинацея, казалось, намеренно избегала приближаться. Планируя маршруты по карте, она всегда прокладывала их так, чтобы обойти Азенку стороной. Ради получения Гиосов Эхинацея не брезговала никакими средствами. Хотя она и старалась действовать законными путями, на практике это было практически невозможно для наёмницы вроде неё. Юриен видел, как однажды в грязном переулке Эхинацея преклонила колени перед главарём подпольной организации, чтобы получить информацию о Гиосах. Даже когда её голову придавили грязным сапогом, она оставалась спокойной. Но терпение девушки кончилось, когда эти люди начали насмехаться над Орденом Лазурного Неба.

— Я хотела решить вопрос мирно, ублюдок. Этот человек — не тот, чьё имя ты можешь произносить своим грязным ртом.

В итоге она в одиночку сражалась со всей организацией и, окровавленная, схватила главаря за воротник, бросив ему эти слова в лицо.

Бывало и так, что торговец, случайно завладевший Гиосом, соглашался отдать его только при условии выполнения задания, которое явно означало верную смерть. И даже на это она соглашалась. В том месте обитали странные монстры. Эхинацея редко получала ранения в схватках с людьми, но в битвах с чудовищами часто страдала, поскольку те вели себя непредсказуемо — например, внезапно выбрасывали кислоту из конечностей. Она выполнила задание в одиночку, вся израненная, и вернулась к торговцу. Разумеется, тот не собирался отдавать Гиос и попытался отравить её. Эхинацея не ожидала подвоха и попалась. Яд был настолько силён, что, выплюнув его сразу же после первого глотка, она едва устояла на ногах. Несмотря на это, девушка сумела уничтожить дом торговца и забрать Гиос.

После этого случая из-за последствий отравления она долго страдала и была на грани смерти. Никого, кто мог бы позаботиться о ней, рядом не оказалось. Она болела одна и сама же сумела справиться с этим. Мана могла укрепить и поддержать тело, но не могла исцелить от яда или болезни. Тем не менее, благодаря усилению организма маной, она смогла пережить смертельную дозу яда и самостоятельно восстановиться.

Однажды ей пришлось войти в Узел — один из Гиосов оказался затянут туда. Узел возник возле места казней, и его внутренности были ужасны. Эхинацея несколько раз едва не погибла там. Даже после того, как она с трудом уничтожила всех монстров, проблема оставалась — нужно было продержаться внутри Узла, пока он не исчезнет сам, а еды у неё не было. Внутри Узла также не оказалось ничего съедобного. В итоге ей пришлось есть мясо монстров и пить их кровь, снова едва избежав смерти. Если бы не была выше уровня мастера, то давно бы погибла. Юриен знал, как называется уровень, которого она достигла — Зенит (Zenith).

Тот, кто превзошёл мастера меча и достиг абсолютной вершины искусства клинка. Уровень, который появляется раз в столетие и о существовании которого большинство людей даже не подозревают. Обладая такими способностями, что в любой стране могла бы жить в почёте и уважении, всё же барахталась в грязи, собирая Гиосы. Она не сдавалась до конца. Не ломалась. Но назвать её целой и невредимой было невозможно.

Юриен видел, как она просыпалась от кошмаров. Он заметил, что она почти не спала нормально. Если только не доводила себя до полного изнеможения и не отключалась, то постоянно просыпалась от мучительных снов. Когда под влиянием накопленной в демоническом мече жажды убийств случайно убивала людей, травмы становились ещё глубже. Однажды она даже нанесла себе увечье. Юриен видел, как Эхинацея полоснула ножом собственную правую руку.

Так прошло время, и наступил 1644 год. Эхинацея Роаз впервые после тех событий ступила на земли Азенки и встретилась лицом к лицу с божественным мечом — Кайросгиосой.

— Верни меня обратно в прошлое, где я никого не убивала. 

— Я хочу спасти их… всех, кого я убила. 

— Сейчас я уже мертва. Иначе и не скажешь. 

— Потому что сейчас… я никогда не смогу стать счастливой. Я даже уснуть спокойно не могу…

Юриен не слышал голоса Кайросгиоса, но по её словам мог легко представить, каким был их разговор. Хриплые, сбивчиво произнесённые слова Эхинацеи словно острые лезвия впивались ему в душу. Лишь в конце своего долгого страдания ей наконец было даровано чудо. Божественный меч откликнулся на её волю. Время исказилось, и мир перемотался назад.

В этот самый миг Юриен открыл глаза. Было раннее утро. Первые лучи солнца едва проникали через окно, наполняя комнату мягким светом. Он сидел на стуле, опустив голову и прижав руку к груди. Дыхание его сбилось и превратилось в хаос.

— Кх…

[Ты за одну ночь увидел слишком много воспоминаний. Тебе сейчас может быть плохо. Ты в порядке?]

Священный меч обеспокоенно цокнул языком и спросил. Юриен схватился за гудящую голову, взгляд его блуждал по пустоте. Образы, которые он увидел, бурлили внутри него. Сам факт того, что он сейчас жив и дышит, был чудом, сотворённым ею. Теперь мужчина понимал, через что ей пришлось пройти, чтобы совершить это чудо. Казалось, он вот-вот сойдёт с ума. Будто кто-то вырвал и растоптал его внутренности, будто мир вокруг него был разрушен и заново собран.

Юриен глубоко откинулся в кресле. Стоило ему запрокинуть голову, как по щекам потекли слёзы, о существовании которых он даже не подозревал. Он не стал их вытирать, лишь поднял руку и закрыл глаза.

«Эхинацея».

«А, я правда…»

«Не знаю, что мне с тобой делать».

Эхинацея была сильнейшим человеком из всех, кого он встречал в жизни, но она не была богом. В её душе остались глубокие, почерневшие раны, и он не осмеливался даже представить, насколько они болезненны. Причиной этих ран был именно он. Если бы не его существование, она могла бы жить счастливо, оставаясь просто дочерью обычного графского рода.

Что произойдёт, если она узнает об этом? Если он признается, что её жизнь была разрушена из-за одного его взгляда, станет ли она ненавидеть его? Презирать? Если она начнёт винить его, что ему делать? Как он сможет хоть немного искупить свою вину перед ней? Существует ли вообще способ искупить её?

Несмотря на то, что это не было её виной, она всё равно вернула всё на свои места и просила прощения у всех, кто пострадал из-за неё. Став солнцем, она сотворила чудо. Но никто никогда не узнает о её жертве и усилиях. Ведь всё это время было стёрто. Даже он, увидевший её воспоминания через священный меч, знал лишь часть истины.

Можно ли вообще вознаградить её за эти долгие годы страданий и одиночества? Если он приблизится к ней, не разрушит ли тот шанс, который она с таким трудом обрела?

«И всё же, почему…»

«Почему мне так хочется подойти к ней?»

Всё то время, пока наблюдал за её воспоминаниями, он снова и снова отчаянно хотел дотянуться до неё. Хотел вытереть её слёзы. Хотел обнять её, когда она просыпалась от кошмаров. Хотел остаться рядом, чтобы она не страдала в одиночестве. Хотел вместе с ней поднять меч, чтобы она не сражалась одна. Хотел защитить её, чтобы она не винила себя, когда её захватил демонический меч. Хотел просто быть рядом.

Но он не мог. Ни тогда, когда она сражалась с демоническим мечом, ни тогда, когда она пыталась повернуть время вспять. Он мог только наблюдать. Он был вынужден лишь смотреть. А теперь, когда всё началось заново? Теперь она там, где он мог дотянуться до неё, стоило лишь протянуть руку. Он не знал, зачем она решила поступить в академию, но теперь он мог приблизиться к ней в любой момент, если захочет.

Но если он подойдёт… Если сблизится… Кем он станет для неё теперь? Может быть, само его существование станет для неё триггером, пробуждающим кошмары? Если появится перед ней именно сейчас, едва ей удалось повернуть время вспять, не будет ли это означать, что он снова расковыряет её раны?

И всё же. Несмотря ни на что. Возможно. Может быть, в этой второй жизни, которую она обрела, всё изменится. Возможно, изменятся и их отношения. Желание и страх поочерёдно разрывали его разум. Желание приблизиться к ней. Страх повторения трагедии. И тяжёлое, иррациональное чувство вины.

Всё смешалось воедино. Юриен долго сидел без движения, не слыша даже голоса священного меча. С того дня он не появлялся в ордене три дня. Барон беспокоился, Дитрих приходил навестить его, но Юриен лишь взял отпуск и заперся у себя дома.

Спустя три дня Юриен направился в штаб Ордена Лазурного Неба. Он ворвался в кабинет Барона, даже не постучав. Барон, никогда не видевший его таким бесцеремонным, застыл на месте с пером в руке. Юриен, быстро шагающий к нему, выглядел измождённым и напряжённым, но его голубые глаза были невероятно глубокими и пронзительными.

Остановившись перед столом Барона, он необычайно спокойным голосом спросил:

— Есть ли какие-либо процедурные проблемы в том, чтобы назначить первокурсника академии моим оруженосцем?

— …Что?

— Я хочу назначить оруженосца.

Оруженосца? Командир, который никогда не назначал даже временных оруженосцев, оставляя всё на усмотрение рейтинга кадетов, сейчас сказал такое? Причём первокурсника, когда ещё даже не объявлены результаты вступительных экзаменов? Поражённый Барон настолько растерялся, что сломал перо, которое держал в руках.

Так началась вторая жизнь Юриена де Харден Кирие.