Глава 79.0

Глава 79

«Эхинацея».

Юриен направился к своей палатке, мысленно вспоминая её душу, похожую на солнце — ослепительно яркую, сильную и одновременно хрупкую. Он хотел быть рядом с ней, хотел поддерживать её.

Но стоило ей лишь увидеть его, как она вспоминала прошлое и испытывала дискомфорт. Само его существование причиняло ей боль. Несмотря на это, он всё равно приблизился, сделал её своим оруженосцем, постоянно был рядом, цепляясь за малейшие изменения и надеясь, что ей постепенно станет лучше.

— Жалок.

[О чём ты говоришь?]

Юриен не ответил на слова священного меча и остановился. Палатка Эхинацеи стояла рядом с его собственной, и он чувствовал её присутствие внутри. Некоторое время он молча смотрел в ту сторону, затем отвернулся и вошёл к себе. Не зажигая огня, сел на походную кровать в полной темноте. Его взгляд был прикован к месту, где находилась она, хотя через плотную ткань палатки ничего не было видно. Сцепленные на коленях руки болезненно сжались.

В глубине души Юриен считал, что только он, знающий её забытое прошлое, может оставаться рядом с ней. Но если рядом будет кто-то другой, кто сможет избавить её от одиночества и боли, тогда ему нет необходимости навязываться и причинять ей дискомфорт.

Возможно, Эхинацея действительно хочет полностью стереть прошлое и начать новую жизнь. Если Бараха на самом деле хороший человек, как говорил Дитрих, и если он нравится ей, то она могла бы стать его возлюбленной и обрести счастье. Для неё это был бы наилучший исход. Ведь они с Барахой быстро сблизились и, по словам других, выглядели счастливыми вместе.

Тогда почему он чувствует, как внутри поднимается что-то тяжёлое, липкое и удушающее?

Палатка, в которой не горел ни один огонёк, была погружена в непроглядную тьму. В этой темноте Юриен вдруг ясно представил, как она улыбается Барахе. Он никогда не видел её настоящей улыбки, но вспомнил её лицо в тот день, когда она встретила его перед штабом ордена. Если бы улыбнулась так кому-то другому, протянула бы к нему руку и коснулась… В груди поднялся незнакомый, дикий порыв.

Всякий, кто узнает её ближе, неизбежно окажется очарован. Бараха или кто-то другой — неважно. Она настолько ослепительна, что её притягательность неизбежна, но он не хотел видеть, как она улыбается кому-то другому.

Юриен хотел, чтобы Эхинацея улыбалась только ему, находясь в его объятиях. Хотел, чтобы именно он делал её счастливой. Хотел, чтобы она принадлежала только ему. Эта жадность болезненно сжимала грудь, пальцы онемели.

[Что с тобой происходит в последнее время?] — удивлённо спросил священный меч.

Юриен отбросил назад упавшие на лицо волосы и глубоко вздохнул. Его дыхание было горячим, почти звериным. Внутри бушевали первобытные, дикие чувства.

«Только я способен понять её лучше всех в этом мире. Только я могу отдать ей всего себя. Только я могу прожить жизнь ради неё. Как может кто-то другой, не знающий её ран, её удивительной сущности, сделать её счастливой? Значит, это солнце должно принадлежать мне».

Это было безрассудно и нерационально. Разум говорил, что он сходит с ума, но желание рычало, заглушая голос разума. Всё смешалось в мутный поток эмоций. Что это? Когда внутри него поселилось это чудовище?

Горло пересохло, словно в пустыне. Юриен прошептал охрипшим голосом:

— Чем больше думаю о ней… тем сильнее кажется, что я схожу с ума.

Вдруг вспомнились слова Дитриха, сказанные однажды. Он говорил, что не хотел бы видеть рядом с любимой женщиной вообще никого, даже других женщин, если те слишком близки. Теперь Юриен наконец понял смысл этих слов.

Что он тогда ответил? Что это безумие. А Дитрих тогда сказал, что любовь и есть своего рода помешательство. Тогда получается, сейчас он…

— Я… люблю её?

Священный меч издал странный звук, похожий одновременно на стон, щелчок языком и подавленный кашель. Затем, выдержав долгую паузу, спросил с явным недоумением:

[Ты что, до сих пор размышлял над столь очевидной вещью?]

— Откуда такая уверенность?

[Ты изменился.]

Юриен тупо уставился на свои ладони. В темноте золотистый узор на них тускло вспыхнул и тут же погас.

[…Я меч и не очень разбираюсь в человеческих эмоциях. Но, судя по моему опыту наблюдения за множеством людей…]

Священный меч глубоко вздохнул.

[Люди не меняются просто так. Особенно если эти перемены происходят не ради себя, а ради другого человека. За всё время, что я видел, люди менялись ради других только по одной причине — из-за любви.]

— Изменился, значит…

[Да. Как думаешь, почему я предупреждал тебя не связываться с ней? Влюблённый человек меняется стремительно. Ты хоть понимаешь, насколько это мощная сила? Настолько, что способна превратить того, кто прежде жил ради справедливости и был достоин владеть мной, всего за одну ночь в одержимого местью убийцу.]

— …

[Посмотри на себя. Ты уже изменился, продолжаешь меняться, и причина этих перемен — она. Что ты мне тогда сказал? Что меняться естественно? Что было бы странно не измениться, встретив её? Ха, если это не любовь, то что же тогда, идиот?]

Священный меч недовольно проворчал, словно говоря: «Какой же ты жалкий». Юриен дрожащей рукой прикоснулся ко лбу. В душе бушевала буря. Неужели весь этот хаос запутанных чувств можно описать одним словом — «любовь»? Так просто?

Рангиоса продолжил голосом, полным обречённости:

[Именно поэтому я и хотел по возможности тебя остановить. Правда, до сих пор у меня ни разу не получалось, и сейчас снова провал. Да и разве можно было бы остановить это чувство, если оно настолько сильно?]

— …То, что я хочу обладать ею единолично — это тоже нормально?

[Людям свойственно желать обладать теми, кого они любят. М-м… Думай что хочешь, но не совершай поступков, противоречащих справедливости. Я предпочёл бы, чтобы ты оставался моим хозяином как можно дольше и дожил до естественной смерти.]

Однако ворчание священного меча уже не доходило до сознания Юриена. Даже это желание оказалось любовью. Значит, он действительно любит её. Только что осознанные чувства обрели форму и тяжестью придавили его, словно пригвоздив руки и ноги к земле. Дыхание стало прерывистым.

Успокоившись и задумавшись, Юриен понял, насколько поздно пришло осознание. Если бы он по-настоящему уважал её и желал ей счастья, то должен был отступить в тот самый миг, когда заметил её дискомфорт рядом с собой.

Но он этого не сделал. Не отменил её назначение оруженосцем, оправдываясь тем, что решение уже принято, и продолжал постоянно кружить возле неё. Он испытывал желание, глядя на неё, и сожалел, что назначил её наставником Бараху. Даже тренировался улыбаться перед зеркалом только для того, чтобы она чувствовала себя чуть менее напряжённо, и отчаянно надеялся увидеть её улыбку в ответ.

— Ха…

«Какой же я дурак», — Юриен горько усмехнулся. В этот момент у входа в палатку послышался шорох, полотно приподнялось, и кто-то нерешительно вошёл внутрь.

«Эхинацея Роаз».

Юриен застыл на месте. Судя по всему, девушка тоже не ожидала увидеть его здесь и замерла, задержав дыхание. В темноте оба стояли неподвижно, осознавая присутствие друг друга.

[Идеально неподходящий момент.] — пробормотал священный меч, нарушая тишину.

Только тогда Юриен пришёл в себя. Он нащупал лампу, зажёг её и посмотрел на девушку. Лицо Эхинацеи было бледным, но в отблесках красноватого света казалось, будто оно пылает жаром.

— Кадет Эхинацея.

Она стояла перед ним, окутанная мерцанием света и тени. Учитывая его недавние мысли, он даже усомнился, не иллюзия ли это. Ведь у неё не было причин приходить к нему. За считанные секунды в его голове промелькнули самые разные предположения, одно абсурднее другого.

Например, она пришла поговорить о его прошлом. Среди этих мимолётных мыслей даже мелькнуло нечто, полное плотского желания. Юриен был потрясён собственными мыслями. Он не решался прямо взглянуть ей в глаза, отвёл взгляд, но затем с трудом снова встретился с ней глазами.

— …По какому делу ты пришла?

Эхинацея глубоко вздохнула и протянула ему то, что держала в руках.

— Я пришла… вернуть это вам. Простите, что так поздно.

Вернуть? Что именно? Юриен растерянно смотрел на протянутый предмет, прежде чем понял, что это такое. Тёмно-синий плащ, который накинул на неё у фонтана. Он шагнул вперёд и принял плащ из её рук.

«Она пришла вернуть его, думая, что меня здесь не будет».

Все его предположения оказались нелепыми. Юриен тупо смотрел на аккуратно сложенный плащ. Она вовсе не обязана была возвращать его. Но благодаря этому он смог ещё раз увидеть её лицо, что было неплохо.

Вдруг Юриен осознал, что Эхинацея до сих пор не ушла. Если она пришла вернуть плащ и уже сделала это, то могла бы сразу уйти. Почему же она всё ещё здесь? Возможно, хотела что-то сказать? Может, плащ был лишь предлогом, а на самом деле у неё другая цель?

В нём снова вспыхнула надежда. Пусть даже это будет пустяковый разговор, он всё равно будет рад. Любой мелочи хватило бы, чтобы обрадовать его. Он хотел стать хоть чуточку ближе к ней. Только что разочаровавшись, снова ощутил ожидание.

Юриен отвёл взгляд, терзаясь сомнениями. От напряжения натянулась кожа. Несколько раз он прокручивал слова в голове, прежде чем наконец спросить:

— Ты пришла лишь для того, чтобы вернуть это?

— …Да.

Ответ Эхинацеи был краток. Силы мгновенно покинули его. Он почувствовал себя глупо. На что он вообще надеялся? Как же жалок…

Но прежде чем он успел полностью погрузиться в отчаяние, девушка добавила:

— А, и ещё… Спасибо за лекарства и имбирный чай в прошлый раз.

— …Они тебе помогли?

— Да, очень.

Юриен поднял голову и посмотрел на неё. Лицо Эхинацеи смягчилось. Значит, он всё же смог ей помочь. Пусть это была совсем небольшая помощь, но всё-таки…

От этих слов его настроение стремительно улучшилось. На губах сама собой появилась улыбка. Когда он тренировался перед зеркалом, улыбка казалась неестественной, но перед ней улыбаться оказалось удивительно легко. Нужно было лишь позволить чувствам проявиться искренне и свободно.

Эхинацея, словно зачарованная, смотрела на него, затем вздрогнула и отвела взгляд.

— Простите, командир. Я вас побеспокоила. Мне пора идти.

— Подожди, кадет Эхинацея.

Юриен рефлекторно протянул руку, чуть не коснувшись плеча, но тут же опустил её, когда девушка остановилась. Окликнув её, он вдруг растерялся. Он просто хотел задержать её чуть дольше, но не придумал, что сказать. Пришлось произнести первое, что пришло в голову:

— Ты уже сталкивалась с монстрами?