Глава 85.0

Глава 85

Он открыто дал понять, что помнит, и теперь внимательно наблюдал за её реакцией. Как же она отреагирует?

— Эльгиоса? Разве он не пропал без вести? И потом, владелец Эльгиосы…

Эхинацея не приняла его намёка. Возможно, она хотела забыть прошлое, а возможно, просто не могла доверять ему.

Что произойдёт, если он прямо скажет ей, что знает — именно она владелица демонического меча? Если он, однажды погибший по её вине, произнесёт это вслух, её наверняка охватит ужас. Ведь это будет равносильно тому, чтобы вновь расковырять глубочайшую рану, травму, которую она отчаянно пытается скрыть.

Даже если Юриен признается ей в любви, она не поверит. Эхинацея не поймёт, почему он не винит. Скорее всего, спросит, как он вообще способен любить. И тогда ему придётся ответить: «Я не могу винить тебя, потому что именно из-за меня ты оказалась на краю пропасти. Именно я превратил тебя в демона».

Пятнадцать лет мучений. Она потеряла слишком многое. Даже если сейчас ей удалось вернуть утраченное, боль, пережитая за эти годы, была слишком сильна и длилась слишком долго. Её раны всё ещё не зажили.

«Если узнаешь, что все твои кошмары начались лишь потому, что я обратил на тебя внимание, сможешь ли ты это вынести? Что ты сделаешь? Захочешь ли убить меня?»

Юриен горько улыбнулся, чувствуя знакомую боль, словно в сердце снова вонзился клинок. Он не мог сказать ей правду. Возможно, она сама предпочла бы всё забыть, и он не хотел вновь причинять ей боль, бередя старые раны. Даже сейчас она притворялась, будто ничего не помнит.

Выбор должен остаться за ней. Всё, что он мог, — ждать. Но ждать не означало бездействовать. Он уже решил приложить усилия. Именно поэтому и заговорил о мече.

— Ты не любишь ухаживать за мечом просто потому, что хлопотно?

Юриен знал, почему она носит дешёвый меч. Знал, но всё равно спросил. Этим он коснулся её раны. Он открыл духовный взор и взглянул на неё.

— Когда я держу меч в руках, мне… часто становится неприятно. Я хочу свести к минимуму время, когда мне приходится его держать.

В отражении его духовного взора её душа болезненно исказилась. Над пламенем души, словно чёрные пятна, проступила и обвилась густая злоба. Огонь метался, страдая. Юриен наблюдал, как эта тёмная энергия, вместо того чтобы вырваться наружу, душила её саму.

Это была злоба, направленная против себя. Эхинацея сейчас ненавидела себя настолько, что хотела умереть. И причина тому — его слова, затронувшие её рану. Наблюдая за этим, Юриену захотелось забрать свои слова обратно. Пока он сожалел, Эхинацея справилась со своей ненавистью. Пламя души заколыхалось, сжигая чёрные путы, что душили её. Она слегка улыбнулась — натянуто и неестественно.

— Но, конечно, главная причина в том, что ухаживать за мечом слишком хлопотно.

Юриен закрыл истинное зрение. Она ненавидела меч сильнее, чем он предполагал. Даже простое упоминание заставляло её мучиться.

— Значит, всё-таки… ты ненавидишь меч?

Приготовленный им меч не требовал ухода. Юриен был уверен, что это поможет Эхинацее. Но если ей противен сам меч, возможно, лучше вообще его не дарить. Дарить меч тому, кто ненавидит мечи, было бы глупо.

После короткой паузы Эхинацея ответила:

— Иногда… бывает и приятно.

— Когда, например?

— Во время тренировочных боёв… Иногда кажется, будто общаешься с противником через меч. В такие моменты приятно.

Приятно? Он совсем не ожидал такого ответа. Она всегда использовала меч исключительно ради цели, никогда не брала его в руки без необходимости. Всё, что он видел, — это то, как она поднимает меч против врагов.

Но теперь Эхинацея сказала, что чувствовала общение через меч во время тренировок. Значит, дело не в самом мече, а в кошмарах, которые он ей напоминает. В глубине души Юриен надеялся, что девушка сможет полюбить меч, и теперь почувствовал облегчение. В то же время он испытал острую зависть к тому, кто дал ей почувствовать это.

— Хотелось бы когда-нибудь поговорить с тобой таким образом — через меч.

Лишь когда Эхинацея напряглась, Юриен осознал, что случайно произнёс вслух своё желание. Это была ошибка. Рядом с ней он постоянно говорил лишнее. Он поспешно извинился:

— Я не настаиваю. Прости.

— Н-нет, ничего страшного.

— В любом случае…

«Это меч, созданный специально для тебя. Если ты не ненавидишь мечи, могла бы ты принять его?» — в мыслях он говорил естественно и спокойно, но на деле не мог даже толком закончить фразу.

— Е-если причина, по которой ты используешь именно этот меч, такая…

Юриен почувствовал себя неловко от того, что запинался, словно дурак, и смущённо кашлянул, замолчав. Он не понимал, почему вдруг начал вести себя так странно, хотя до этого говорил совершенно спокойно. Эхинацея смотрела на него с недоумением. Юриен, сбитый с толку собственным поведением, встретился с ней взглядом и вдруг понял, почему так волнуется. Он впервые в жизни собирался подарить любимой женщине подарок, созданный специально для неё. Причём этот подарок был создан ещё до того, как он осознал свои чувства.

Сам того не осознавая, Юриен задумал меч, похожий на его собственный клинок — Рангиосу. Представляя её глаза, он выбрал белый цвет и украсил оружие аметистом, даже назвав его соответствующим именем — «Аметист». При этом наивно решил, что такой меч будет нейтральным подарком для оруженосца, и никто не заподозрит в нём личных чувств.

Однако теперь, осознав истинное значение своего поступка, он понял, насколько это было глупо. Меч, словно выкованный из его собственных чувств и мыслей, никак нельзя было назвать нейтральным. И именно такую вещь он собирался спокойно ей подарить. Впервые в жизни Юриену стало стыдно за самого себя. Но слова уже сказаны, и отступать поздно.

Мужчина поднялся и достал заранее приготовленный кожаный свёрток. Внутри лежал меч, который он уже не раз представлял рядом со своим священным клинком. Он постоянно воображал, как она держит его в руках. Желая, чтобы меч смог её защитить, Юриен тщательно подбирал и лично выгравировал на нём магические символы. Эта вещь настолько наполнена его сердцем, что ему стало неловко. Дрожащими руками он протянул меч Эхинацее.

— Это тебе.

— Это…

— За ним не нужно особо ухаживать. На клинок наложено заклинание.

Одно только это заклинание стоило дороже годового жалованья обычного рыцаря. Общую сумму, потраченную на меч, он даже не пытался подсчитать. Для себя самого Юриен посчитал бы подобные расходы расточительством, но теперь, когда она взяла оружие в руки, ему показалось, что меч даже недостаточно хорош.

«Нужно было вложить больше усилий…»

Рядом с ней меч казался слишком скромным. Юриен тревожно наблюдал за Эхинацеей. Чем дольше она молча рассматривала меч, тем сильнее пересыхало у него во рту. Наконец девушка коснулась выгравированной на гарде надписи и спросила:

— Аметист — имя меча, верно?

— Да… Тебе нравится?

Эхинацея не ответила сразу.

Может, ей не понравилось? Наверное, он действительно слишком поспешил. Или, возможно, она почувствовала вложенные в меч эмоции и теперь чувствует себя неловко? Юриен, охваченный паникой, начал бессвязно объяснять:

— На меч наложены заклинания, которые защищают лезвие от любых посторонних веществ и поддерживают его прочность. Нужно лишь раз в полгода заряжать его маной. Можешь попросить кого-нибудь из магов или…

Если человек умел обращаться с маной, мог зарядить меч самостоятельно. Эхинацея, конечно, могла бы сделать это сама, но она скрывала, что является мастером, поэтому не станет этого делать. Значит, она могла бы обратиться к нему и попросить зарядить меч. Хотя в Ордене Лазурного Неба хватало редких магов-рыцарей, ему хотелось, чтобы именно он был тем, кого она попросит об этом. Очень хотелось.

Юриен отвёл взгляд и тихо произнёс свою тайную надежду:

— …Я могу зарядить его для тебя.

Мужчина почувствовал себя более смущённым. Возможно, меч ей совсем не понравился, а он тут несёт какую-то чушь. Он не знал, что делать, и лишь крепко сжал кулак под столом.

Эхинацея, спокойно наблюдавшая за ним, вдруг улыбнулась. Это была не яркая и открытая улыбка — скорее тихая и мягкая, но впервые она улыбнулась ему по-настоящему. Продолжая улыбаться, девушка сказала:

— Благодарю вас, лорд. Он очень красивый. Я буду бережно им пользоваться.

Она улыбнулась. Она.

На мгновение ему показалось, будто всё вокруг, кроме неё, стало размытым и неважным. Только она была отчётливо ясной и яркой. Он мечтал увидеть её улыбку, но реальность превзошла все его ожидания. Как это описать? Просто и коротко — он был счастлив. Радость переполняла его настолько, что сама вырвалась наружу улыбкой. Юриен улыбнулся ей в ответ.

— Рад, что тебе понравилось.

— …Вы заказали его специально для меня?

— Да. Это тебя смущает?

Неужели она заметила чувства, вложенные в меч? Он испугался, словно его поймали на горячем. Но, к счастью, девушка покачала головой.

— Нет, просто… он не похож на готовое изделие, вот я и спросила.

— Я заказал его сразу после того, как решил назначить тебя оруженосцем. Закончили его совсем недавно. Я всё ждал подходящего случая, чтобы тебе вручить…

Ах, что же он. Юриен поспешно замолчал, но было уже поздно. Он пребывал наполовину в реальности, наполовину в каком-то счастливом сне, и поэтому сказал лишнее. Почему перед ней всегда теряется в словах? Нет, он знал почему. Юриен де Харден Кирие, скорее всего, никогда не сможет вести себя нормально перед Эхинацеей Лоаз.

Её лицо приобрело странное выражение.

— Так вы всё это время ждали подходящего момента, чтобы мне его вручить?

— …

— Просто могли бы отдать мне в любое время.

— Ты…

— Или вручить на церемонии назначения. Возможностей ведь было много.

Эхинацея подозрительно посмотрела на него, и Юриен вдруг почувствовал себя несправедливо обвинённым. Она сама постоянно выглядела так, будто ей неприятно его видеть, и он изо всех сил избегал встреч, чтобы привести свои чувства в порядок… А теперь она говорит, что возможностей было много?

— Мне показалось, что ты меня недолюбливаешь.

— Я? Вас?

— Теперь я знаю, что это не так. В прошлый раз ты сказала, что я красив…

— Стойте, стойте, стойте. Можете не продолжать. Вернее, умоляю, не надо продолжать.

Она поспешно прервала его, лицо её залилось краской.