Глава 81.0

Глава 81

Барон обернулся к нему, собираясь что-то сказать, но, увидев выражение лица Юриена, промолчал. Сам Юриен не мог понять, как сейчас выглядит и в каком он вообще состоянии. Казалось, мозг закипает, превращаясь в пар, застилающий всё вокруг мутной пеленой.

— Эхинацея Роаз? Что с ней случилось?

— Похоже, её поглотил Узел.

— А сам Узел? Уже отделился?

— Да, только что.

Войти в уже отделившийся Узел невозможно. Юриен оглядел пустынную землю.

Для Эхинацеи, достигщей Зенита, почти не существовало ситуаций, способных угрожать её жизни. Однако Узел был одним из немногих исключений — и, пожалуй, самым опасным из всех. Пространство, где не действуют привычные законы, и никто не знает, что может произойти внутри.

Во времена сбора Гиоса она уже не раз оказывалась на волосок от смерти внутри Узлов. Даже после того, как ей удавалось перебить всех монстров, она чуть не погибла, отравившись их мясом, когда другой пищи не было. Невозможно всегда полагаться на удачу. На этот раз она могла не выжить. Могла не вернуться. Могло случиться так, что он больше никогда её не увидит.

Неужели это произошло из-за того, что он посмел её желать? И теперь трагедия возвращается к нему в новом обличье? Дыхание сбилось, словно его медленно погружали под воду.

[Должно быть, у неё были причины войти туда. Хозяйка демонического меча могла бы легко избежать любой опасности, но если её всё же поглотило, значит, она сама решила отправиться внутрь.]

Единственным утешением были успокаивающие слова священного меча. Юриен цеплялся за них, пытаясь сохранить остатки рассудка.

Отряд начал проверять численность и совещаться, что делать дальше. Было принято решение остаться на месте до тех пор, пока Узел не исчезнет, поскольку оставалась вероятность, что поглощённые им люди вернутся. Из близлежащего замка доставили припасы, разбили временный лагерь, привели в порядок людей и продолжили запланированную зачистку монстров.

Юриен не участвовал в охоте. Он оставался в палатке, неотрывно глядя на пустырь. Простые солдаты не замечали его состояния, но Барон и Дитрих, знавшие его давно, сразу поняли, что Юриен не в себе. Он почти не ел, не спал и при каждом удобном случае смотрел на пустое место — это явно не было нормальным поведением. Барон, потерявший Бараху, тоже был подавлен, но не до такой степени.

— Эй, от того, что ты себя так ведёшь, ничего ведь не изменится. Хоть поешь нормально! — раздражённо сказал Дитрих, принёсший еду вместо пропавшего оруженосца.

Юриен даже не ответил. Его лицо было бледным, губы пересохли, и только голубые глаза тревожно горели. Казалось, стоит кому-то неосторожно задеть его, и он либо разрежет этого человека на куски, либо рассыплется сам, словно замок из песка. При этом он исправно выполнял все обязанности командира, что пугало ещё больше.

Дитрих впервые видел Юриена таким. Если Эхинацея Роаз действительно не вернётся или вернётся мёртвой, того Юриена, которого он знал, больше не будет. Он станет совершенно другим человеком. Это было очевидно.

«Чёрт возьми, так он всё-таки был в неё влюблён».

Юриен всегда казался спокойным, не проявлял никакой ревности, и Дитрих уже думал, что ошибался. Надо было больше доверять собственной интуиции. Он тревожно смотрел на друга. Этот парень раньше не был таким безумцем. Он был странным, жил как монах, думая только о мече. Но говорят, что тихий человек при умопомешательстве страшнее всех. Его понятный и прямолинейный друг теперь превратился в Узел, который может взорваться в любой момент.

* * *

Узел появился и отделился в ущелье Белого Ворона вечером 13 мая. С вечера 13-го до дня 15-го прошло около двух суток. Эти два дня стали самыми длинными в жизни Юриена. С каждой минутой беспокойство нарастало, сжимая горло.

Что ему делать, если она не вернётся? Возможно, он совершит то, чего избегал до сих пор, боясь навредить ей и её семье. Он поднимет меч на своего отца и братьев, которые манипулировали демоническим мечом. Если она не сможет быть счастлива, разве он не должен хотя бы отомстить за неё?

Священный меч, сначала пытавшийся его успокоить, вскоре сдался.

[Похоже, скоро ты уже не сможешь мной владеть. Попрощаюсь заранее. Ты был неплохим хозяином. Удачи тебе в будущем.]

— …

[Постой. Если ты перестанешь владеть мной, то забудешь хозяйку демонического меча и всё, что с ней связано. Так даже лучше. Мне не хотелось бы оказаться в руках следующего владельца, когда он будет наказывать моего бывшего хозяина, сошедшего с ума.]

— …Разве такое уже бывало?

[Да. И тогда тоже причиной была любовь. По крайней мере, с тобой этого не произойдёт. Ты просто всё забудешь. Для тебя так будет лучше.]

Эхинацея не вернётся, он сойдёт с ума от отчаяния, совершит месть, а затем, забыв её полностью, будет жить спокойно? Юриен сжал рукой деревянную опору палатки, и дерево под его пальцами треснуло. Он предполагал, что она может сбежать от него, но никогда не представлял, что она может умереть.

Вся его жадность и желание потеряли смысл. Даже начали появляться безумные мысли, будто именно его жажда привела к появлению Узла. Теперь ему было всё равно, если он больше никогда не сможет приблизиться к ней. Пусть она вечно избегает его, пусть ненавидит — он больше не будет ничего желать, лишь бы ей позволили жить. Пусть даже не сможет больше её увидеть. Пусть даже не будет знать, как она живёт.

«Боже, прошу, не допусти, чтобы ей, уже столько выстрадавшей в прошлой жизни, было отказано в счастье и в этой».

15 мая, ближе к вечеру. Пока Юриен стоял, глядя на пустырь и надеясь на чудо, в его поле зрения появилась возвращающаяся группа. Эхинацея Роаз вернулась живой. Одного этого было достаточно. На мгновение Юриен не смог совладать с эмоциями. Его измотанное сознание немного ожило, когда он увидел её, и окончательно пришло в норму, заметив рядом с ней Бараху.

Казалось, в Узле Эхинацея и Бараха сблизились. Лёгкий тон, дружеские прикосновения. Совсем недавно Юриен решил, что больше не станет ни на что претендовать. Подавив внезапно вспыхнувшую ревность, он отвернулся. Если Эхинацея счастлива и жива, он сможет сдержать собственные желания. Нет, он обязан был их сдержать. Чтобы успокоить своё сердце, плохо поддающееся контролю, Юриен попытался переключиться на более практичные мысли.

«Что стало с Ианом Пеллетро?»

Если в Узле было так спокойно, как утверждала Эхинацея, Иан должен был выжить — его мастерство владения мечом было достаточно высоким. Если же она солгала, возможно, ей пришлось демонстрировать свои истинные способности, чтобы спасти Бараху. Тогда возникает вопрос: что произошло с Ианом, попавшим в Узел вместе с ними?

Юриен подробно расспросил Барона о том, как именно Эхинацея оказалась поглощена Узлом. Барон сообщил, что девушка упала и была затянута, а Иан Пеллетро, пошатываясь, коснулся Узла сразу после неё. Юриен не видел этого собственными глазами и допускал случайность, однако после доклада у него возникла мысль, что Эхинацея могла намеренно втянуть Иана в Узел. В итоге она вернулась целой и невредимой вместе с Барахой, а Иан исчез.

«Вероятность того, что она сделала это намеренно, высока. Значит…»

Члены отряда уже окружили вернувшихся Эхинацею и Бараху. Юриен, оставшись в одиночестве, направился между палатками лагеря. Место, где их поглотил Узел, находилось прямо перед палаткой Эхинацеи. Подойдя туда, он увидел её палатку, сгоревшую и обрушившуюся.

Убедившись, что вокруг никого нет, Юриен вошёл внутрь и осмотрелся. Искать долго не пришлось. Обнаружив обгоревший мужской труп, он внимательно изучил его. Тело сильно обгорело, но не до костей, и рана в области груди была хорошо видна. Юриен тщательно осмотрел повреждение и следы вокруг. Любой рыцарь сразу понял бы, что это рана от меча.

«Доказать её причастность и наказать невозможно. Но подозрения останутся».

Что бы ни думала сама Эхинацея, Юриен не собирался оставлять всё как есть. В конце концов, если бы она не убила Иана, это сделал бы сам Юриен.

[Владелица демонического меча убил его?] — священный меч проворчал с явным неудовольствием.

Юриен нахмурился.

— Разве он не заслуживал смерти? По-твоему, было бы справедливее, если бы Иан Пеллетро выжил?

[Сам способ несправедлив. Истинная справедливость — это открыто осудить и наказать преступника. А это уже не справедливость, а месть. Ты и сам знаешь.]

— Значит, ты хочешь сказать, что она — зло?

[Не это я имел в виду… Хозяин, даже я не придерживаюсь примитивного взгляда, что мир делится исключительно на добро и зло. Это устаревший подход. В мире гораздо больше вещей, которые не относятся ни к добру, ни к злу.]

Слушая ворчание Рангиосы, Юриен поднял с земли обгоревшую ткань и, заворачивая в неё тело, спросил:

— Тогда это — злодеяние?

[Что ты собираешься делать?]

— Сожгу его полностью. Чтобы остались только кости.

[Конечно, это злодеяние! Немедленно прекрати!]

— Это твоё личное мнение или решение, вынесенное Рангиосой?

[…]

— Иан Пеллетро совершил убийство. Если бы Эхинацея не вмешалась, он бы, скорее всего, преуспел. Та справедливость, которую ты воплощаешь, считает ли она сожжение такого человека настолько злым поступком, чтобы лишить меня священного меча?

[…Нет.]

Священный меч нехотя признал это. Справедливость священного меча соответствовала общепринятым представлениям большинства людей. Даже имперский закон мог предусмотреть казнь через сожжение за подобное преступление, и мало кто назвал бы это злодеянием. Скорее большинство сказало бы: «Такому негодяю и гореть в огне не жалко».

Юриен молча поднял завёрнутое тело. Незаметно покинув лагерь, он ушёл вглубь ущелья и там сжёг тело до костей. Затем вернул останки обратно в сгоревшую палатку. После этого начал действовать тайно, чтобы предотвратить любые подозрения в адрес Эхинацеи.

В информации, полученной от Клина, содержалось немало доказательств преступлений Иана Пеллетро. Иан не оставлял улик в общежитии, но хранил их в своей комнате в особняке семьи Пеллетро, и Клин сумел их раздобыть. Преступлений оказалось больше и серьёзнее, чем предполагалось. А если учесть и те, на которые не нашлось доказательств, то их, вероятно, было ещё больше.

Некоторые дела были относительно мелкими — провоцирование конфликтов между клубами и учениками, распространение ложных слухов. Но были и серьёзные: манипуляции с турнирными таблицами ради личной выгоды, присвоение бюджетных средств, за которые полагалось наказание внутри ордена. Самым тяжким преступлением было повреждение инвентаря и оружия, приводившее к травмам и даже гибели других учеников. Если бы это вскрылось, дело не ограничилось бы внутренними разбирательствами.

Часть доказательств Юриен вернул в комнату Иана Пеллетро, чтобы их нашли естественным образом при уборке. Остальными уликами он воспользовался, чтобы заставить семью Пеллетро замолчать. Они требовали расследования, сомневаясь в случайности смерти своего второго сына и настаивая на показаниях выживших. Но, осознав, что дальнейшее расследование раскроет ещё больше преступлений, предпочли молчать.

В обмен на это молчание Иан Пеллетро официально был объявлен погибшим с честью во время выполнения задания. Однако из-за обнаруженных улик по академии постепенно поползли слухи.