«Дружба»

То, что Элион испытывал, глядя на эти простые наскальные изображения, было не передать словами. Каждая частичка его тела пребывала в необъяснимом шоке, а широко раскрытые глаза неотрывно смотрели на изображение пропадающего темного облака.

Он не понимал, почему он это испытывает, и не задумывался об этом.

В этот момент он не чувствовал отчаяние и грусть от жестокой участи старой женщины.

Глядя на отчаянные действия старушки, юноша ощущал шок и удивление. 

И в момент, когда большая часть его группы была готова расплакаться от горя, в глубине своей души Элион чувствовал что-то похожее на радость и одобрение от хоть и неудачной, но попытки старой женщины.

- Давайте… Пойдем дальше. - прошептала Ирен, поддерживая тихо хнычущую Эрну.

На следующем, немного несуразном, но старательном рисунке, молодая птица поспешила вернуться в пещеру, однако увиденное заставило её замереть прямо на входе.

Мать юного птенца держала в своих больших крыльях старую женщину. Лицо большой птицы было скрыто, однако бесчисленные изображения капель давали понять, какие чувства она испытывала.

На лице старой женщины не было и следа грусти. Только облегчение и некая надежда, которая не покидала её даже на пороге смерти. В её старой руке больше не оставалось сил, чтобы подняться, и она лишь могла лёгкими движениями поглаживать перья давно знакомой ей птицы.

На следующем изображении женщина посмотрела на свои старые руки, которые теперь едва превышали размер одного пера большой птицы. На лице женщины появилась небольшая усмешка.

На следующем рисунке она посмеиваясь смотрела на рыдающую птицу и пыталась, как раньше, обхватить её своими руками и притянуть в крепкие объятия.

Продолжая эти попытки, её тело начало становится иллюзорным, и, закутанная в большие крылья любимой птицы, она исчезла навсегда.

…

На некоторое время звук скрежета, который уже был в непосредственной близости, был прерван звуками женских рыданий.

- … - Элион ничего не говорил и, немного опустив голову, слушал, как участники его группы роняют слезы.

Однако на его собственном лице не было слёз.

Всё потому, что вплоть до этого момента он единственный понимал одну вещь. И сейчас он должен был сказать об этом другим.

Дождавшись, пока слёзы женской части группы немного остановятся, он отпустил руки Клары и Ноэль, а после сказал:

- Это не конец. Идём дальше. - произнёс он и, обойдя Маркуса, шагнул вперед.

Опережая вопрос Маркуса, он, не поворачивая на него головы, произнёс:

- Больше нет нужды скрываться. А вам больше нет нужды смотреть.

Игнорируя удивление, которое он мог прочитать в их силуэтах, юноша обратился к Ноэль и Кларе, которые хотели подойти и схватить его дрожащую руку, несмотря на его слова.

- Прошу, не нужно. Я в порядке… И я хочу увидеть это сам.

- … - Клара, которая в темноте обрела небывалую для себя смелость, замерла на месте, не в силах пойти против слов юноши.

- Спасибо… - тихо прошептал Элион и, дождавшись, когда скрежет вновь вернется, поднёс красные серёжки к следующему наскальному изображению.

В момент, когда он уже начал осматривать нелепо вырезанного на стене молодого птенца, чье-то игривое плечо прислонилось к нему и стало смотреть на рисунок вместе с ним.

Хоть он и надеялся, что этого не случится, он понимал, что это, скорее всего, произойдет.

- … - даже не потрудившись объясниться, она стала смотреть на изображения вместе с ним, в то время как остальные брели сквозь тьму, на отсвет красных сережек и уже виднеющийся в дали пещеры дневной свет.

…

Наскальные рисунки не имели никаких цветов, однако сейчас изображения окружений на стенах стали иметь особые чередующиеся вырезы. Было нетрудно догадаться, что они означали тьму, которая поглотила собой всю гору.

Следующие изображения вновь показывали отражения в глазах юного птенца. На них в основном была показана картина, в которой мать птенца оставалась на месте исчезновения старой женщины и своими крыльями окружала оставшееся после неё растение. Она не касалась его, а лишь бережно охраняла, словно боялась, что кто-то может случайно коснуться его.

Молодой птенец оказался в такой ситуации, где мог лишь наблюдать за горем матери, не в состоянии что-либо сделать. Вдобавок к этому мать запретила ему покидать темную пещеру и пытаться покинуть гору для его же безопасности. Она больше не просила его не безрассудствовать и не проявлять излишнее любопытство. Теперь она лишь просила немного подождать. На такую простую просьбу он никак не мог ответить отказом.

И так молодой птенец оказался на время заперт в пещере на вершине горы, окутанной тьмой.

Однако даже этот этап его жизни не продлился долго.

- … - в мрачной темноте, за исключением скрежета, стали раздаваться тяжелые паникующие вздохи носом юноши.

Но даже так он не стал останавливаться и продолжил двигаться на виднеющийся свет.

И даже Ноэль не имела решимости остановить его.

Следующий рисунок показывал, как юный птенец терпеливо ждал мать. Неизвестно сколько прошло времени, однако он уже значительно подрос и стал напоминать свою мать в юности. На этих картинах его лицо всегда изображалось поникшим, а узор слезы под его глазом только усиливал это ощущение. От прежней живости птенца не осталось и следа. Словно он действительно начал сливаться с этой вязкой тьмой.

Его мать разрывалась от поглощающих её чувств. С одной стороны, она не могла перестать охранять последнюю оставшуюся часть её давней подруги. А с другой, ей было ужасно больно наблюдать за тем, как её ребенок всё больше теряет себя в этом замкнутом пространстве.

Таким образом, большая птица решила пойти на компромисс. Соорудив из своих перьев что-то похожее на постамент для факела, она аккуратно вложила в него оставшееся от старушки растение.

На следующем изображении большая птица и её ребенок стояли рядом, держа между собой растение, которое, подобно факелу, отгоняло окружающую тьму. Мать наклонилась к удивленному птенцу и, подталкивая его своим крылом, направилась ко входу в пещеру.

Следующее грубоватое на вид изображение показывало, как юная птица удерживала растение, бережно укрытое перьями его матери. Поднося его к стене пещеры, он освещал место для матери, которая своими когтями и острыми перьями вырезала на стене изображение.

Когда до пункта их назначения оставалось едва несколько десятков метров, Элион увидел, как началась эта история.

В качестве подарка для скучающего юного дитя мать выбрала эту историю.

Она решила показать ему историю своей жизни.

Она решила показать ему историю дружбы, длившейся до самой смерти.

Дружбу, которую большая птица бережно ценила, даже когда её друг погиб.

Эта дружба началась с момента её рождения, так что сомнений, как начать, у неё не возникало.

На стене пещеры было изображено, как большая птица показывала своему ребенку вырезанное на стене яйцо.

В выражении её лица не было негативных чувств. На мордочке большой птицы была нарисована нелепая на вид улыбка, больше похожая на человеческую. Было ясно, что тот, кто делал это изображение, был далеко не мастером, и всё же самое главное он смог передать.

Большая птица переводила взгляд с изображение яйца на птенца так похожего на её юную версию. Её взгляд и улыбка ощущались теплыми, будто она действительно надеялась, что её ребенку повезет так же, как и ей. Казалось, она была невероятно счастлива прожитой жизнью и хотела бы, чтобы её юная копия пережила что-то похожее.

Чтобы её ребенок не потерял себя в вязкой тьме, она показала ему самое ценное, что у неё есть.

Подобно оставшемуся после её друга растению, её прекрасная история воссияла и обрела жизнь на стенах пещеры.

Продолжая следовать за матерью, юный птенец не мог оторвать взгляда от того, что он видел.

Не было никаких сомнений в том, что, следуя за ярким светом, юный птенец никогда не станет жертвой влияния мрачной тьмы.

Мать подарила сыну яркую сказку из своей жизни, и благодаря этой фантазии он смог не потерять себя.

Однако даже этот этап его жизни не продлился долго.

- Скрежет… Он прекратился. - констатировал Маркус, глядя на виднеющийся дневной свет из центра пещеры.

- Осталось… Около пятнадцати метров. - всё ещё шёпотом сказала Эрна.

Казалось, его напряжению уже некуда было расти, однако даже этот предел он преодолел.

- Нет… - прошептал Элион и поспешил к следующему рисунку.

Мать терпеливо вырезала для своего ребенка изображения на стенах, и неизвестно спустя сколько времени история, которую она знала, подошла к концу.

Изобразив момент самопожертвования старой женщины во имя неизвестной цели, она повернулась к своему ребенку, показывая крылом на свободное на стене место.

Пока юный птенец удивленно на неё смотрел, она взяла из его рук последний оставшийся от старой женщины свет и начала светить для него.

Она просила его изобразить момент прощания между ней и женщиной.

Это была та картина, которую она больше всего желала увидеть. На следующем изображении юный птенец нерешительно стоял возле каменной стены, пока его мать, держа в руках светящееся растение, мягко на него смотрела.

Следующая картина вновь показывала изображение из глаз птенца. Он в нерешительности подносил свой коготь, смотря на голую каменную стену. Из-за близости к свету его глаза ощущались яркими.

И в момент, когда острый коготь вонзился в стену, стилистика рисунков резко изменилась. Словно весь окружающий свет исчез, глаза птенца стали казаться необычайно темными, как и все окружение. Даже необычный узор слезы под его глазом потерялся в темном мраке.

Затуманенным тьмой взором птенец повернул голову туда, где должна была стоять его мать. Однако всё, что было перед его глазами, — тьма.

Следующая вырезка показала, как юная птица в нерешительности шевелила клювом, будто пытаясь позвать своего родителя, но ни его матери, ни светящегося растения, оставшегося от старой женщины, больше не было.

В этой мрачной тьме молодая птица осталась одна. Или…

- Н-нет… - дрожащим голосом прошептал Элион и подошел к одному из последних изображений.

Будто бы некоторые события были опущены, контрастируя с прошлым, рисунок на стене резко изменился.

Юная птица распластавшись лежала на земле. Вокруг неё был тусклый свет, а в глазах отражалось сияние одной из лун. Птенец валялся в самом центре пещеры, где раньше его мать охраняла оставшееся от старушки растение. Однако сейчас окружающая тьма исчезла из центра пещеры, и юный птенец вновь смог разглядеть небо.

И всё же выражение его лица и состояние тела выражало отнюдь не радость от увиденного.

Большое количество перьев на его теле были вырваны, а тельце, словно пострадавшее от тяжелого удара, ощущалось впалым и переломанным. Лёжа на полу и распластав на нём крылья не от желания полёта, а будто бы от необъяснимых чувств и шока, он смотрел на ночное небо. До этого самого момента, ещё никогда изображения слёз на его лице не были настолько детальными.

Ещё никогда его глаза не были настолько поглощены отчаянием.

Он лежал в центре помещения, где свет от ночного неба и луны приятно отражался.

Потерянным взглядом смотря на луну, он лежал вокруг останков его матери.

Её оторванные крылья отражали весь свет прямо на него.

- … - сделав последний шаг, Элион, с широко раскрытыми от шока глазами, ступил на территорию дневного света и взглянул на последний рисунок.

На двух распластавшимися на полу крыльях птенца стояли чьи-то ботинки и жестоко раздавливали их.

В почти неживых глазах юного птенца изображение луны заслонило собой чья-то мужская фигура. Любой, кто видел бы это изображение понял бы, что человеческая фигура не просто стояла на небольшом тельце птенца.

В своих руках он держал огромную оторванную голову матери этого самого птенца, как самый почетный трофей.

Тот, кто делал эти рисунки, был непрофессиональным мастером, так что узнать человека по этому изображению было невозможно.

И всё же впервые эти наскальные рисунки оказались украшены цветом.

Будто делая акцент на этом, в глазах юного птенца отражалось мужское лицо с необычным цветом волос. В глазах птенца его волосы были раскрашены красным цветом.

Волосы мужчины были раскрашены кровью.

Однако ещё больше о личности мужчины говорила надпись, жестко выдолбленная на стене пещеры.

Надпись, раскрашенная огромным количеством стекающей крови.

Прочитав эту надпись, Элион понял, что не заметил ещё одного момента. В глазах птенца кровью были раскрашены не только волосы мужчины.

Большую часть его лица занимала широкая улыбка.

Невероятно довольная кроваво-красная улыбка, которая будто выкрикивала своим безумным голосом вырезанное на стене слово:

«ШУТКА».