Глава одиннадцатая: Воссоединение на Севере
Глава одиннадцатая: Воссоединение на Севере
Эллиотт приветствовал Монику и Сирила, которые вернулись в комнату студенческого совета с довольно овечьим видом, и самодовольно ухмылялся.
В конце концов, он все слышал. Сирил прочистил горло рядом с Моникой, которая держалась за голову.
«... Простите, что вышел из себя».
«То, что ты вышел из себя, - это регулярное событие, не так ли?»
Сирил выглядел недовольным колкими словами Эллиота, но скривил губы и проглотил слова.
В неловкой атмосфере Моника судорожно сжимала пальцы, а Нил, который ушел в комнату для персонала, чтобы проверить ситуацию, внезапно вернулся.
«Извините, я вернулся».
Когда Нил вернулся, шесть действующих членов студенческого совета и Клаудия снова сели за стол. Пришло время восстановить картину.
"Во-первых, что касается этого вопроса... преподавательский состав, похоже, тоже не совсем понимает ситуацию. Кроме того, им приказано «воздерживаться от упоминания об отстранении Его Высочества Феликса, чтобы избежать ненужной путаницы». Кроме того, школа будет закрыта на три дня, начиная с завтрашнего. Предположительно, это связано с тем, что в академии проводится расследование".
«Что ж, это кажется разумным».
Эллиотт кивнул в знак согласия и посмотрел на пустующее место президента студенческого совета.
"Будет лучше, если передача дел новым членам студенческого совета и подготовка к выпускной церемонии пройдут без нынешнего президента студенческого совета. Маловероятно, что он вернется в академию".
От слов Эллиота лица всех присутствующих потемнели.
То, что второй принц был самозванцем, было неоспоримо. Его казнь была неизбежна, несмотря ни на что.
«...Могу ли я говорить?»
Сирил слегка поднял руку и жестким голосом произнес.
"Если секретарь Говард прав, то настоящий принц Феликс умер десять лет назад и был заменен. Однако солдаты, ворвавшиеся в общежитие, сказали, что самозванец - это имперский маг, проникший на шахматный турнир, и что подмена произошла недавно... Это противоречит друг другу".
Неудивительно, что Сирил был в замешательстве. В отличие от Эллиота, который знал о подмене с самого начала, и Бриджит, которая подозревала о ней, Сирил узнал обо всем только сейчас.
Клаудия холодно сказала Сирилу.
"...Ты медленно соображаешь. Если ты подумаешь, кто стоит за этой подменой, то сразу же найдешь ответ".
Рядом с Сирилом, который выглядел раздосадованным, Нил хлопнул в ладоши и сказал: «А, понятно».
"Подменой десять лет назад руководил герцог Клокфорд, не так ли? Значит, герцог знает все. Если бы по какой-то причине герцог убрал президента... это было бы удобно во многих отношениях, чтобы все выглядело как работа кого-то из Империи".
«...А ты - да, Нил».
Клаудия улыбнулась редкой, нежной улыбкой. Она казалась неуместной в столь серьезный момент, но Клаудия была не из тех, кто обращает внимание на подобные вещи.
Герцог Клокфорд жаждет войны с Империей... Имперский агент, убивший второго принца и занявший его место, стал бы прекрасным предлогом для объявления войны.
"Но в ответ герцог потеряет Второго принца. Это было бы политически невыгодно".
Когда Сирил возразил, Клаудия убрала свою нежную улыбку и заговорила со своим обычным бесстрастным выражением лица.
"...Именно для этого и нужен Третий принц. Я бы поставила на это. Скоро герцог Клокфорд заявит о своей поддержке Третьего принца".
Слова Клаудии во многом совпали с предположениями самой Моники.
Моника сжала кулаки на коленях.
(...Если так пойдет и дальше, то само существование Айка станет причиной войны.)
Согласно сценарию герцога, настоящий Второй принц будет считаться убитым магами Империи. Если бы люди приняли это за правду, это было бы более чем достаточным основанием для войны.
Однако Моника и остальные ничего не могли сделать в сложившейся ситуации. Это понимали все присутствующие.
Когда в комнате воцарилось неловкое молчание, Нил поднял руку и сказал: «Хм...»
"Я тут подумал... возможно ли, чтобы Председатель раскрыл всю правду во время допроса? Например, что маги Империи совершенно непричастны?"
Нил, безусловно, был прав. Если бы Айзек во время допроса во всем признался, независимо от того, поверит ли ему кто-нибудь, они могли бы апеллировать к причастности герцога Клокфорда.
Однако Эллиот решительно отверг вопрос Нейла.
"Этого не случится. Самое главное для этого слуги - честь Его Королевского Высочества Феликса. Если он признается во всем здесь, честь Его Высочества будет поставлена под угрозу".
Эллиот пробормотал тоном, в котором было и презрение, и некоторая жалость.
«...Если дело дойдет до этого, он предпочтет умереть как убийца Его Высочества».
Обсуждение в кабинете студенческого совета закончилось лишь подтверждением сложившейся ситуации.
Никто не говорил о том, что делать дальше.
Все все понимали. Каковы бы ни были его причины, поступок Айзека Уокера был непростителен.
И никто не мог противостоять герцогу Клокфорду...
Покинув зал студенческого совета, Моника свернула с тропинки, ведущей к общежитию, и направилась к близлежащему лесу, погрузившись в раздумья.
(...Что мне делать?)
Если так пойдет и дальше, герцог Клокфордский, скорее всего, предложит войну с Империей на том основании, что «имперские подданные убили Второго принца».
Если второго принца, которого до сих пор считали героем, найдут убитым, ярость населения будет безмерной. Поддержка военной фракции резко возрастет.
(Это, по крайней мере, необходимо предотвратить...)
«Действительно, ситуация очень серьезная».
Моника остановилась, услышав прохладный голос, донесшийся до нее спереди. Она направилась в лес, ожидая скорого контакта, и, похоже, не ошиблась.
Перед Моникой бесшумно возникла девушка в форме Серендийской академии, с черными волосами и густыми бровями - офицер разведки Империи Хайди.
"Если все будет продолжаться так, как сейчас, наша Империя и Королевство Ридилл вступят в войну. Если это произойдет, вы..."
Да. Моника дала обещание императору Черному Льву.
Если Королевство Ридилл объявит войну Империи, Моника закончит ее своими руками.
Моника предложила Империи головы членов королевской семьи Королевства Ридилл.
"Подождите. Еще немного... еще немного времени..."
"Предел - это казнь лжепринца. Если он умрет сейчас, правда навсегда останется окутанной мраком".
Пока Айзек отказывается все раскрыть, никто не сможет остановить герцога Клокфорда. Война неизбежна, если так будет продолжаться.
(...Я должна что-то сделать.)
Но она не могла придумать никакого плана.
Хотя Семь мудрецов имели определенную власть, одной Монике было не под силу переломить ситуацию.
Замолчавшей Монике Хайди протянула сложенный лист бумаги.
«Вот результаты расследования, о котором вы просили».
«...!»
Моника развернула бумагу. Там были написаны имя некоего человека и название монастыря.
Когда Моника с тихим удивлением отреагировала на название монастыря, Хайди нахмурилась, ее густые брови сошлись вместе.
«Не думаю, что обращение к этому человеку улучшит ситуацию».
«Возможно... это может оказаться напрасной тратой усилий».
Я не могу представить, что этот человек обладает информацией, достаточно мощной, чтобы переломить ситуацию.
(Несмотря на это, я хочу знать... об Айке).
Человек, которого Моника попросила найти Хайди, был как и Айзек Уокер, один из немногих, кто знал настоящего принца Феликса.
Моника отчаянно хотела поговорить с этим человеком.
(И все же, местонахождение этого человека... и он находится именно там...)
Человеческие связи могут завязываться самым неожиданным образом.
Тот, кого искала Моника, укрывался в аббатстве Ришоу-Вуд, на севере королевства Ридилл.
В тот самый монастырь, куда была отправлена подруга Моники, Кейси Гроув, которая когда-то замышляла убийство Второго принца.
＊ ＊ ＊
После Шеффилдского праздника, когда дух Шеффилда принес весенний бриз, в королевстве Ридилл стало по-весеннему светло, а леса окрасились в цвет свежей зелени. Однако на горе Веранж в северной части королевства Ридилл в тени все еще лежал снег.
Молодая монахиня шла по горной тропе, где все еще царила зима.
Она несла на спине плетеную корзину и сжимала в руке арбалет.
С хрустом ступая по покрытой коркой мороза земле, она приседала, проверяла, нет ли следов животных, и с хрустом срывала весенние горные овощи, бросая их в корзину на спине.
Ее движения были удивительно эффективными и плавными.
(Сегодня я продолжаю находить только дикую зелень. Я бы предпочла, чтобы на столе было мясо, если это возможно).
В некоторых конфессиях священнослужителям нередко запрещалось охотиться или есть мясо, но божество, которому она служила, не налагало подобных ограничений.
Кроме того, в тощих северных землях, где еды было мало, мясо, добытое на охоте, было ценным источником питания.
Как заготовитель пищи, она дважды в месяц отправлялась в город за покупками, но свежее мясо было трудно достать.
Когда она тяжело сглотнула, думая о том, что впервые за много лет ей захотелось отведать хорошо прожаренного мяса, до ее слуха донеслись слабые шаги. Звук постепенно приближался.
Инстинктивно она подняла арбалет. Кто-то вышел из-за дерева.
"Подождите. Не стреляйте в меня... "
Дрожащая от страха девушка в простой мантии сжимала в руках черную кошку.
Монахиня Кейси Гроув узнала девушку.
「Моника？」
Когда Кейси опустила арбалет, Моника опустилась на землю, как будто все силы покинули ее, опустила брови и улыбнулась.
«...Давно не виделись, Кейси».
＊ ＊ ＊
«Осторожно, земля там скользкая».
«Да, стоп, стоп...»
Кейси поспешно схватила Монику за руку в тот момент, когда она собиралась споткнуться.
«Ты в порядке?»
«Д-да... спасибо».
Моника неловко поблагодарила ее. Кейси неловко почесала щеку и снова начала идти вперед.
Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз обменивалась словами с Кейси?
Возможно, Кейси больше не считала Монику подругой, но Моника все еще думала о Кейси как о подруге.
И если Моника начнет болтать, как будто они все еще друзья, Кейси наверняка станет не по себе.
(Кейси добрая, поэтому она, наверное, не станет гримасничать... но... нет, так не годится, правда?)
Прогуливаясь в неловком молчании, двое в конце концов добрались до старого монастыря. Именно здесь в данный момент находился Кейси.
На руках у Моники тихо мяукал Неро в облике черного кота.
Не кто иной, как Неро, нес Монику до самого монастыря, расположенного глубоко в горах.
Моника использовала магию полета, чтобы добраться до Лемберга во время зимних каникул, делая перерывы по пути. Однако на этот раз расстояние было больше, и она не могла позволить себе тратить время на отдых.
А путешествие на карете в этот отдаленный монастырь заняло бы слишком много времени.
Поэтому Моника поручила Неро, который вернулся к своей истинной форме черного дракона, нести ее, сливаясь с ночной темнотой, чтобы добраться до этого места.
Честно говоря, она всегда считала, что полет по воздуху на драконе - это нечто, встречающееся только в сказках.
Хотя вечно любопытный Гленн наверняка позавидовал бы такому опыту, впечатления Моники сводились к следующему: «Это было высоко, холодно и страшно».
В северных районах королевства Ридилл, в частности, все еще ощущалась горькая прохлада, зима сильно затянулась. Неро, чувствительный к холоду, казалось, не хотел идти по снегу. С момента их приезда он оставался в своей кошачьей форме, уютно устроившись в объятиях Моники.
Кейси, счищавшая снег с сапог, взглянула на Неро.
"Этот кот? Фамильяр Моники?"
«Ну да, вроде как... но... можно ли... взять его в монастырь...?»
На руках у Моники Неро издал недовольное "Мяу! "
Он как будто жаловался: "Я проделал весь этот путь в такой мороз! И теперь ты собираешься выбросить меня на улицу?!"
Кейси наклонилась и пристально посмотрела на Неро на руках у Моники.
По правде говоря, Кейси столкнулась с Неро, переодетым в молодого человека, во время покушения на Второго принца.
Сердце заколотилось при мысли о том, что произойдет, если ее истинная личность будет раскрыта, но Кейси расслабила щеки и погладила Неро по голове, пробормотав: «Какой милый».
«Он хорошо себя ведет?»
"Да, очень... хорошо воспитан... полагаю?"
Черный дракон Воргана, который когда-то принес ужас и хаос в королевство Ридилл, посмотрел на Кейси и очаровательно мяукнул.
Этот звук был настолько ласковым по отношению к людям, что заставлял усомниться в легенде о том, что драконы - гордая раса.
«Если Моника держит его на руках, значит, можно занести его в дом, не так ли?»
Сказав это, Кейси открыла дверь.
Внутри тихой часовни монахиня подметала пол. Это была пожилая монахиня со строгим видом, в круглых очках.
"Сестра Лорна. Посетители".
Кейси ввела Монику внутрь и прошептала: «Она здесь самый важный человек».
Моника неловко поклонилась и поприветствовала ее.
«Ах, добрый... добрый день...»
«Проделать весь этот путь, чтобы помолиться в таком отдаленном, бесплодном монастыре, - должно быть, вы очень набожный человек».
В ее тоне чувствовалось холодное пренебрежение. По крайней мере, ей не были рады.
Монастырь, расположенный глубоко в горах северного региона, был местом, куда попадали беспокойные души. Естественно, посетителей для поклонения здесь почти не было. Скорее всего, именно поэтому за ней так пристально наблюдали.
Моника выпрямила спину, насколько это было возможно, и ее голос задрожал от нервозности, когда она заговорила.
"Я... я хочу кое-кого увидеть... Я слышала, что этот человек нашел убежище в этом монастыре, поэтому я пришла".
«Как зовут этого человека?»
Пытливый взгляд сестры Лорны встретился со взглядом Моники, когда она слегка наклонила подбородок.
«...Мисс Мерси».
Мерси. Так звали горничную, которая когда-то работала в поместье герцога Клокфорда.
Когда она проникла в поместье герцога Клокфорда с помощью Торновой ведьмы Рауля Розенберга, садовник сказал следующее:
─ Второй принц в детстве очень любил своего камердинера Айзека и старшую горничную Мерси.
Поэтому она подумала, что если встретит Мерси, то сможет услышать истории о Феликсе и Айзеке из их детства.
Однако, когда Хайди поручили расследовать местонахождение Мерси, выяснилось нечто неожиданное.
Мерси, которая ушла в отставку сразу после смерти настоящего принца Феликса, с тех пор считалась пропавшей без вести.
Похоже, она бежала из Центральных провинций и укрылась в этом уединенном монастыре.
По какой причине Мерси могла так скрываться?
Скорее всего, она узнала правду. Переключение между Феликсом и Айзеком.
«...Могу ли я поговорить с мисс Мерси?»
«Невозможно».
категорично заявила сестра Лорна.
Когда Моника попыталась продолжить, сестра Лорна продолжила.
«Потому что сестра Мерси скончалась в прошлом году от пневмонии».
Моника издала вздох разочарования.
Тот факт, что один из немногих людей, знавших Айзека, скончался, причинял ей искреннюю боль.
«Девушка, вы родственница сестры Мерси?»
«...Нет».
Моника слышала о старшей горничной Мерси только от других. Она едва ли знала, что это за человек.
Пока Моника колебалась, не зная, как поступить, сестра Лорна жестом указала на скамью в часовне и тихо попросила: «Пожалуйста, присаживайтесь».
Когда Моника робко присела, Кейси быстро взяла Неро из рук Моники.
«Можно мне поиграть с этим ребенком?»
«Да».
«Спасибо».
Кейси вынесла Неро из часовни. Вероятно, она почувствовала, что этот разговор ей не стоит подслушивать, и любезно отошла в сторону.
Компактная часовня казалась неуютно просторной, когда в ней находились только сестра Лорна и Моника.
Сестра Лорна молча смотрела на Монику, словно ожидая исповеди.
На ее спокойном лице отражались характерные для священнослужителей спокойствие и суровость - спокойствие, готовое принять любую исповедь, и суровость, не терпящая фальши.
Моника сцепила пальцы на коленях, борясь с неразрешенными эмоциями внутри себя.
«Один мой знакомый... попал в ужасную ситуацию».
Знакомый.
Как пусто прозвучало это вслух. Но Моника все еще не могла определить его место в своей жизни.
Для человека, называвшего себя Айком, Моника была ночным спутником.
В Академии Серендии Моника Нортон была младшей в студенческом совете.
А для него Молчаливая ведьма была великой колдуньей, достойной уважения.
Но если спросить, кем он был для Моники, она не могла выразить это словами.
Поэтому она могла назвать его только знакомым. Это было немного одиноко.
«Этот человек чем-то одержим, и я просто не могу понять, почему он идет на такое...»
«Но вы ведь хотите понять, не так ли?»
«...Да».
Именно так. Моника хотела хоть немного понять его - Айка, над которым она тогда посмеялась как над хулиганом. Именно поэтому она проделала весь путь до северных земель.
"Потому что ты один из немногих, кто его знал... Я хотела встретиться с тобой и услышать твою историю".
Ей казалось, что если она узнает от Мерси об Айзеке и покойном принце Феликсе, то сможет понять его одержимость.
(...Хотя это оказалось дикой охотой за гусями.)
Сестра Лорна спросила удрученную Монику.
"Я понимаю, что этому человеку угрожает серьезная опасность. Вы хотите им помочь?"
«Да».
Слова вырвались на удивление легко.
Да. Моника действительно хотела помочь. Этому человеку, который, хотя и был одержим наваждением, все же обладал детской непосредственностью, заставлявшей ее глаза сверкать на Молчаливую Ведьму.
Моника до сих пор не могла определить, как она к нему относится.
Лана была другом. Сирил был старшим, которого она уважала. Но он? На этот вопрос Моника запнулась.
Когда они впервые встретились, он подобрал для нее орех.
На фестивале колокольного звона он назвал ее своей ночной спутницей и подарил ей книгу и кулон.
Когда она встретила его в образе Молчаливой ведьмы, он смотрел на нее с уважением.
Даже если то, что он сделал, было непростительно. Даже если он был глубоко причастен к смерти отца Моники.
И все же Моника не могла заставить себя ненавидеть его до конца. Ей захотелось снова увидеть его, того мальчика, чьи глаза сверкали, как у ребенка, когда он рассказывал о своем интересе к магии.
«Я хочу помочь ему», - пробормотала она, словно разговаривая сама с собой. «Вот почему я хочу узнать о нем больше».
Она пробормотала это, как бы убеждая себя. Увидев Монику такой, с лица сестры Лорны немного исчезла суровость.
«И как же зовут этого джентльмена?»
"Айк... Айзек Уокер".
Сестра Лорна выглядела так, будто глубоко задумалась.
«Пожалуйста, подождите минутку».
Сестра Лорна вышла из часовни и вернулась, бережно держа что-то в руках. Это был небольшой матерчатый сверток.
Сестра Лорна протянула сверток, и Моника нервно приняла его. Судя по весу и размеру, это была книга.
"Это личные вещи сестры Мерси. На смертном одре она сказала... «Если человек по имени Айзек Уокер когда-нибудь будет искать меня, пожалуйста, отдайте ему это».
«Можно ли мне оставить это у себя?»
Сестра Лорна опустила глаза.
Ее профиль выдавал очень человеческий конфликт.
"Судя по вашим обстоятельствам, самому мистеру Уокеру будет трудно навещать вас. Поэтому я возьму на себя смелость доверить это вам".
Сестра Лорна нежно погладила матерчатый сверток своими морщинистыми пальцами. Как будто оплакивая его, как будто лелея.
"Сестра Мерси всегда чего-то боялась, всегда была полна сожалений. До самого последнего вздоха она мучилась, постоянно извиняясь перед кем-то... Доверив это вам, я надеюсь, что сестра Мерси сможет упокоиться с миром".
Моника осторожно развернула матерчатый сверток.
Внутри лежал единственный дневник. В первую страницу был вложен конверт.
Дневник был старым, но, судя по тщательному переплету, явно не дешевым.
Может быть, это дневник Мерси? С этой мыслью Моника открыла страницу, на которой лежал конверт, и ее глаза расширились.
Внутри было написано неуклюже и неловко, почерком ребенка.
(...Это он и есть).
Прочитав первые несколько страниц, она все поняла.
Это был дневник покойного второго принца, Феликса Арк Ридилла.
Моника тяжело сглотнула и посмотрела на сестру Лорну. Это было не то, что следует читать вслух на публике.
Сестра Лорна повернулась к Монике спиной, ее юбка затрепетала.
"Я буду во внутренней комнате. Если что-то возникнет, позовите меня".
С этими словами сестра Лорна вышла из часовни.
Моника присела на край скамьи в часовне и первым делом открыла конверт, вложенный в дневник.
Внутри оказалось несколько писем. Судя по всему, это были письма, которые Мерси писала, лежа при смерти.
Написанные ужасно корявым почерком, они гласили:
"В последние несколько дней мой кашель усилился, и вставать стало трудно. Мои дни, несомненно, сочтены. Поэтому, прежде чем эта жизнь закончится, я хочу записать здесь все грехи, которые я совершила, все мои сожаления. Молюсь, чтобы это письмо читал не герцог Клокфорд, а Айзек, мой дорогой мальчик".
На листе оставалось свободное место, но на этом первое письмо заканчивалось. Важные вопросы, скорее всего, можно было найти на втором листе и далее.
Моника дрожащими руками перевернула страницы. На втором листе было написано еще более беспорядочно.
Я до сих пор помню тот момент, когда Его Высочество упал с крыши, как будто это было вчера. В тот вечер, по просьбе Его Высочества, я дежурила у служебного входа. Его Высочество настоял на том, чтобы посмотреть на звезды снаружи.
Оглядываясь назад, могу сказать, что ночь была пасмурной и ветреной. Почему Его Высочество так упорно хотел посмотреть на звезды снаружи... Понимала я это или нет, но я должна была остановить его. И все же я уступила сладкой, жалостливой просьбе Его Высочества, проявив к нему снисхождение.
Когда позже я узнала, что Его Высочество упал с крыши, моя кровь похолодела.
Я не знаю, зачем Его Высочество, любовавшийся звездами на улице, забрался на крышу. Во мне сохранилось только одно убеждение: это связано с тем, что я прогнала всех остальных.
Меня охватил ужас. Могло ли случиться так, что Его Высочество упал с крыши из-за меня? Какому наказанию я подвергнусь, если это дело дойдет до ушей герцога Клокфорда?
Не выдержав ужаса, я совершила преступление.
Его Высочество всегда тщательно вел дневник. Поэтому вполне возможно, что он написал в нем о том, что попросил меня очистить комнату. Если бы кто-то увидел это... Я подумала об этом и, как никто другой, тайно взяла дневник Его Высочества.
Вернувшись в свою комнату и прочитав дневник, я обнаружила страшную правду.
Узнав эту правду, я никак не могла продолжать работать в этом особняке. Конечно, мое волнение было бы видно на моем лице. Герцог Клокфорд увидел бы меня насквозь.
Поэтому я сбежала из особняка.
Опираясь на связи родственников, чтобы скрыть свое местонахождение, я бежала в самые северные районы страны. Только когда я наконец перевела дух, я перечитала дневник Его Высочества, и меня охватило глубокое сожаление.
Последние страницы дневника Его Высочества были адресованы юному Айзеку, но я забрала дневник для собственной безопасности.
Я должна показать этот дневник Айзеку, должна отдать его ему. Но даже зная это, мне не хватало смелости. Я боялась, что меня найдет герцог Клокфорд.
О Боже. Услышь мое последнее, глупое желание. Пожалуйста, пожалуйста, передай этот дневник Айзеку. Этому нежному, жалкому ребенку передай спасение.
К концу письма почерк становился все более беспорядочным и неразборчивым.
Моника не могла понять, связано ли это с тяжестью ее болезни или с тем, что ее сердце растревожено прошлыми событиями.
Моника вернула письмо в конверт и пролистала дневник Феликса.
"Сегодня дедушка снова ругал меня. Потому что я не умею правильно ездить на лошади. Седло ужасно страшное, поэтому мне это не нравится".
'Сегодня дедушка снова меня ругал. Потому что у меня плохие оценки за контрольную. Учитель тоже был разочарован. Я должен стараться больше, намного больше".
'Сегодня дедушка снова меня ругал. Потому что я не смог правильно поприветствовать гостей. Когда я нахожусь перед людьми, я так нервничаю, что не могу говорить. Почему я не могу оправдать ожидания дедушки?
Дневник почти всегда начинается с одних и тех же слов.
Сегодня дедушка снова отругал меня.
И то, как он перечислял недостатки один за другим, напоминало робкого принца, которого описывала Бриджет.
Однако был еще один персонаж, появлявшийся в дневнике почти так же часто, как «дедушка». Это был Айзек, его любимый помощник.
Айзек сделал для меня куклу кролика из носового платка. Когда я сказал, что тоже хочу сделать такую, он научил меня делать простой цветок. Я все еще не могу делать их так же хорошо, как Айзек, но если я потренируюсь, то смогу делать их еще красивее?
"Я впервые прокатился на лошади! Когда Айзек взял в руки поводья, лошадь стала удивительно послушной. Это было похоже на волшебство. Айзек просто великолепен. Сидеть на лошади по-прежнему высоко и страшно, но когда Айзек рядом со мной, это уже не так страшно".
У меня снова поднялась температура. Было скучно лежать в постели весь день, но Айзек рассказывал мне всякие истории, так что было весело. Айзек так много знает".
В дни, когда он писал об Айзеке, письма словно оживали, или ей так казалось.
В такие дни его дневник украшался рисунками цветов и лошадей, и это было очень трогательно.
"У меня появился первый друг. Его зовут Айк. Он тайный друг, только когда мы вдвоем. Айк называет меня Арком. Айк и Арк. То, что наши имена звучат одинаково, почему-то делает меня счастливым".
С этого дня имя «Айк» стало часто появляться в дневнике.
Феликс тщательно разграничивает слугу Айзека и друга Айка, что позволяет почти представить, что это два разных человека по имени Айзек и Айк.
При таком чтении дневника начинает вырисовываться характер мальчика Феликса.
Застенчивый, робкий, не уверенный в себе - несмотря на королевское происхождение, он был обычным мальчиком. Для Моники, которая разделяла схожие черты характера, он был даже симпатичен.
Когда дневник достиг второй половины, в нем появилась страница, полностью заполненная рисунком. Это было изображение принца, нарисованное с явным старанием, несмотря на свою неуклюжесть.
Рядом с рисунком были нацарапаны следующие слова:
[Идеальный принц]
・Интеллигентный (разбирается в сложных политических вопросах)
・・Храбрый
・ Добр ко всем
・Умеет владеть мечом и лошадью
・Умеет охотиться
・Владеет многочисленными магическими искусствами
・Умеет достойно приветствовать людей (не прикусывает язык)
・Силен в шахматах (сильнее Эллиота)
・Умеет делать комплименты женщинам (достаточно, чтобы Бриджит не отчитала его)
・Хорошо танцует (умеет хорошо вести, не наступает на ноги партнерше)
・ Знающий, как Айк, способный на многое.
А в самом верху слов «добрый ко всем» стоял знак цветка.
(Конечно, как и говорили леди Бриджет и лорд Эллиот, он был добрым принцем.)
Подумав об этом, Моника перевернула страницу и вздохнула.
На следующей странице была последняя запись в дневнике.
'Что за чертовщина? Дедушка задумал нечто поистине ужасающее. Он хотел сделать Айзека... моей заменой. Он хотел изменить его лицо, сделать ему такие же шрамы, как у меня, и даже заставить его отказаться от своего имени. Затем он сказал, что поручит Айзеку выполнять все официальные обязанности.
Айзек все знал и был рядом со мной.
Что же мне делать? В моей голове полный бардак".
Чернила местами потекли, бумага покоробилась... наверняка от пролитых слез.
Мальчик, который всегда стремился, плача, заслужить похвалу и признание деда, был в полном отчаянии.
И как, должно быть, сильно разбилось его сердце, когда он узнал, что нежный молодой слуга согласился занять его место.
Печальный, отчаявшийся, но по-прежнему добрый, принц никого не винил.
"Я хочу освободить Айзека.
Айк такой способный, он действительно может стать кем угодно. Но из-за собственной неполноценности я привязал его к этому особняку. Я взвалил на него эту мучительную роль.
Если так пойдет и дальше, Айк действительно потеряет свободу.
Пока этого не произошло, я намерен бросить вызов дедушке.
Если я скажу об этом Айку устно, добросердечный Айк, конечно, попытается убедить меня в обратном.
Но это лишь усугубит мою решимость, поэтому я напишу свои прощальные слова в письме.
Пусть Айк обретет свободу и узнает, чего он хочет на самом деле.
И..."
На последнем предложении глаза Моники расширились.
(А? Но ведь, по словам Эллиота, Айк должен был...)
Рассказ Эллиотта и запись в дневнике противоречили друг другу.
Моника перечитала последнее предложение еще и еще раз, а потом поняла.
(У Айка есть одно недоразумение.)
В этот момент в ее груди зародился сильный импульс.
Моника закрыла дневник и прикусила губу.
(Я должна показать этот дневник Айку...!)
Желание Моники помочь Айзеку превратилось в решимость.
В яростную, яростную решимость спасти Айзека.
＊ ＊ ＊
Неро, которого Кейси отнесла на руках в другую комнату, был очень доволен тем, как Кейси с ним обращалась.
Прежде всего, её манера держать его была устойчивой, и она умело гладила его шерсть.
Некоторые люди иногда слишком крепко держали его за хвост или гладили против шерсти, но Кейси гладила его нежно, следуя направлению шерсти. И это было поистине чудесно.
(Эта женщина знает свое дело).
Неро удовлетворенно мурлыкал, а Кейси даже приготовила для него засоленное мясо, отваренное и обессоленное. Естественно, она позаботилась об охлаждении, чтобы не обжечься, и тщательно измельчила его, чтобы было удобно есть.
Черный дракон Воргана, который однажды проглотил живую птицу целиком, был глубоко впечатлен. Воистину, она понимала кошачье сердце.
Кстати, Неро любил как сильно соленое мясо, так и сырое в натуральном виде.
Наблюдая за тем, как Неро ест мясо, Кейси тихонько пробормотала.
«...Эй, Моника ничего не говорила обо мне?»
Неро прервал трапезу и тихонько мяукнул.
Кейси хихикнула, опустив брови.
«О, но ты ведь не поймешь, правда, кот?»
Неро знал, что Кейси была подругой Моники, когда та училась в Академии Серендии.
Он также знал, что, когда они расстались после покушения на Второго принца, Кейси сказала Монике: «Я тебе не подруга».
(Люди и впрямь очень хлопотливые создания, не так ли?)
Неро не мог понять человеческого чувства, когда человек не может выразить привязанность к тому, кто ему нравится, и все из-за должностей и титулов.
В конце концов, Неро знал. Он знал, что Кейси вышила платок и подарила его Монике. Он знал, что Моника была очень рада получить его.
И сегодня Моника бормотала себе под нос, когда Неро летел по воздуху: «Как же мне поговорить с Кейси...»
В этот момент раздался стук в дверь.
"Эм, я... Простите, что заставила вас ждать..."
В комнату вошла Моника. Похоже, ее дела были закончены.
Моника увидела, что Неро ест мясо, и ее глаза слегка расширились.
" Тебе принесли еду? Кейси... спасибо".
"Не стоит об этом. Может, ты тоже хочешь что-нибудь поесть, Моника? Ничего особенного".
«Нет, я должна спешить обратно, так что...»
«Хорошо».
Между ними воцарилось неловкое молчание.
Не имея выбора, Неро, проницательный и способный фамильяр, решил протянуть руку помощи.
Неро подскочил к Монике и ловко вытащил передними лапами содержимое ее кармана. На пол упал носовой платок, расшитый желтыми цветами.
«Что ж, это...»
Моника поспешно подняла платок, ее взгляд метался вправо и влево.
Неро постучал по Монике, которая присела, подушечками лап.
(Ну же, скажи!)
Рот Моники задрожал, но она собралась с силами и выдавила из себя.
«Спасибо за носовой платок!»
Кейси на мгновение остолбенела, но потом разразилась хохотом, ее плечи затряслись.
«Все еще кусаешься, когда нервничаешь, да?»
«Ааа...»
Моника засуетилась, крутя пальцами, а затем обменялась улыбкой с Кейси. Все еще немного неловко, но явно с удовольствием.
Между ними была та же атмосфера, что и во время учебы в академии.
"Знаешь, прежде чем я уйду... я хочу тебе кое-что сказать, Кейси".
"Может, я и послушница, но я монахиня. Выслушивать заблудших овечек - часть долга монахини".
Этот ободряющий сестринский смех был совсем не похож на тот, что она адресовала Монике во времена учебы в академии.
Моника глубоко вздохнула, как бы испытывая облегчение, и открыла рот.
"Понимаешь... Я могу сделать что-то, что люди сочтут неправильным".
Неро, будучи драконом, не мог понять человеческих критериев правильности или неправильности поступков.
Когда Неро действовал, то не потому, что это было «правильно», а потому, что это было «необходимо».
Но люди постоянно борются со своим собственным чувством добра и зла. Они сталкивают свое собственное чувство справедливости с чужим и борются.
Так и Моника и Кейси когда-то были противниками.
«Я уверена, что то, что я собираюсь сделать, все сочтут неправильным, никто не одобрит».
Моника подняла лицо и посмотрела на Кейси.
Эти честные глаза были глазами человека, который выбрал свой путь.
"Но я обещаю. Я обещаю, что не позволю этой стране вступить в войну".
Кейси, которая молча слушала решимость Моники, приподняла уголки рта.
"Сестра Кейси дает свое позволение. Поступайте так, как считаете нужным. Если Моника приняла такое решение по собственной воле, она должна довести его до конца".
Даже когда пути расходятся, люди могут построить новые отношения.
(Люди и вправду очень увлекательны, не так ли?)
Черный дракон Воргана, удовлетворенно виляя хвостом, со смаком поглощал оставшееся мясо.