ГЛАВА 4 Мой друг

ГЛАВА 4

Мой друг

Для проведения шахматных соревнований были установлены столы, за которыми сидели игроки, а на небольшом расстоянии от них - зрительские места. Это расстояние было сделано для того, чтобы зрители не отвлекали игроков.

Когда Лана вошла в класс, члены студенческого совета, не внесенные в список, уже сидели на длинной скамье в первом ряду. Пока она колебалась, куда сесть, Клаудия и Гленн, которые пришли вместе с ней, переместились прямо на переднюю скамью и расположились по обе стороны от Нила.

Сирил вскинул брови, когда Гленн толкнул его в бок. "Не толкайся! Здесь полно других мест!"

«Но если я сяду рядом с Нилом, он сможет объяснять мне игры!» - настаивал Гленн.

«А разве это проблема, если я буду сидеть рядом со своим женихом?» - спросила Клаудия. «Ну что, дорогой старший брат?»

Наблюдая за ними, Лана почувствовала себя нелепо из-за своих колебаний и уселась рядом с Клаудией.

Моника уже сидела за одним из шахматных столиков. Заметив Лану и остальных, она подняла на них глаза. Лана слегка помахала ей рукой, и Моника поджала губы в ответ.

"Боже, все так аутентично. А что это там такое?" - спросил Гленн, указывая на большую доску, установленную между игроками и зрителями.

«Это используется для того, чтобы показывать ход игры и объяснять, что происходит», - ответил Нил. " Видишь нарисованную на ней сетку? Они добавляют прищепки в форме фигур, чтобы показать , как идут игры".

«Ооо», - сказал Гленн. «Наверное, это потому, что отсюда не видно шахматных досок, да?»

Клаудия, прижавшаяся к Нилу, уставилась на Гленна, сузив глаза. «...Ты говоришь так, будто видение доски тебе поможет».

«Эй, я знаю, как играют в шахматы!» - настаивал Гленн. «Ты попадаешь в хорошую позицию, а потом говоришь "шах и мат"! Это очень круто, как будто ты называешь название своего последнего хода в дуэли!»

Услышав болтовню Глена, Лана успокоилась. Видимо, не только она не разбиралась в игре. Вздохнув с облегчением, она услышала разговор неподалеку.

На одной из скамеек в первом ряду сидел преподаватель шахмат Академии Серендии, профессор Бойд, вместе со своими коллегами из Университета и Университета Минервы. Преподаватель из Университета, похоже, разговаривал с профессором Бойдом. Лана вспомнила, что первый матч будет между Серендией и Университетом.

«Вы увидите, что с нами придется считаться», - сказал мужчина из Университета. "У нас очень талантливый первокурсник. Он приехал в эту страну из Ландора специально, чтобы изучать шахматы, и он выбрал нашу школу. Он знаменитый шахматист, которому, как говорят, нет равных среди студентов его собственной страны".

Он говорил плавно и обстоятельно, в то время как учитель из школы Минервы, сидевший рядом с ним, лишь сдержанно отвечал.

"Он приехал в другую страну, чтобы учиться? Впечатляет".

«Да, да!» - согласился преподаватель университета. "Он невероятно талантлив. Просто иногда он бывает немного зациклен на своем. Обычно мы ставим мальчика с такими талантами на позицию ведущего, но он настоял на том, чтобы быть первым игроком, потому что он самый младший и не хочет принимать отказ. Мне кажется, что я должен извиниться перед первыми игроками других команд".

Лана неосознанно посмотрела на имена игроков, написанные на доске. Долгожданного новичка из университета - студента по обмену из королевства Ландор - звали Роберт Винкель. Он будет соперником Моники в первом матче.

"О, смею заметить, - продолжал преподаватель университета, - мне жаль эту юную леди. Она кажется довольно способной для девушки, но наш ас, скорее всего, окажется для нее слишком тяжелым испытанием". Он бросил взгляд на суровое лицо профессора Бойда.

Лицо профессора Серендии было суровым, как будто он находился в разгар битвы. Низким голосом он сказал: «Я заранее приношу свои извинения».

"Правда? За что? Вы хотите сказать, что ваша ученица настолько слаба, что даже не представляет угрозы?"

«За то, что Моника Нортон стала нашей первой».

"А, понятно! Значит, Серендия пошла на то, чтобы выбрать в свою команду ученицу, чтобы оживить обстановку! Или она дочь знатного дома, который сделал очень большой финансовый вклад в школу? Серендия, конечно, отличается от нашего университета - мы ценим меритократию превыше всего. Но, полагаю, такое случается, а?"

Каким же грубияном ты можешь быть! подумала Лана, стиснув зубы от злости. Как он смеет так отзываться о Монике!

После паузы Бойд сказал: «Я назначил Монику Нортон первой, потому что у нее мало опыта».

"Да, действительно. Я ожидал, что у леди будет мало возможностей играть в шахматы. Сколько лет она играет?" - спросил профессор университета, подавив ухмылку. «Или только один год?»

Бойд поднял два толстых пальца.

«Две недели», - сказал он.

К разговору преподавателей прислушивался еще один человек - игрок из «Минервы», Барни Джонс. Его тонкая бровь подергивалась, когда он продолжал пристально смотреть на Монику, сидящую в зоне игроков.

Отчаянно пытаясь справиться с болью в животе, Моника села на свое место. Боль в животе была вызвана не столько тем, что ей пришлось играть в шахматы, сколько тем, что Барни был уже так близок к раскрытию ее личности.

Кроме того, она беспокоилась о том, следят ли Неро и Рин за порядком, как она велела. Ей хотелось верить, что с ними все будет в порядке, ведь она была абсолютно уверена, что они понимают, что она имеет в виду, даже проверяла несколько раз... но им , похоже, очень нравилась эта одежда, поэтому она продолжала волноваться.

Она вздохнула, когда сидевший напротив нее студент университета заговорил. «Вам нехорошо?»

«Н-нет, я... я в порядке...»

«О.»

Студент, которого звали Роберт Винкель, был моложе ее шестнадцати лет, но он был так высок, что почти не выглядел таковым. У него был не только рост, но и мускулатура - он выглядел так, будто ему больше подошло бы махать мечом, чем играть в шахматы.

Я должна сосредоточиться на игре, - сказала себе Моника.

«Похоже, время пришло», - сказал ее противник. «Давайте сыграем хорошую партию».

«Д-да, давайте... поиграем».

Она поперхнулась.

А ведь до сих пор она так хорошо говорила. Ей стало стыдно, что она оступилась сейчас, после всего этого... Но она была подавлена всего несколько секунд. Когда она подняла голову и посмотрела на шахматную доску, весь стыд и беспокойство исчезли в ее сознании, сменившись шахматами и только шахматами.

Роберт, казалось, был удивлен резкой переменой в ее поведении, но Моника даже не заметила этого.

В ее мыслях были только фигуры на доске.

Когда начались игры, Гленн поднес руку к лицу и едва не закричал «ура», пока Нил, заметив его, не закрыл другу рот рукой.

«Никаких криков во время игры!»

"Мрфх... Я просто хотел сказать, что ты сможешь, Моника. Вот и все..."

«Нет - значит нет», - отругал Нил.

Рядом с Гленом Сирил потирал виски, как будто у него разболелась голова.

«Офицер Мэйвуд, - сказал он, - чтобы сохранить достоинство нашей школы, пожалуйста, проследите, чтобы Гленн Дадли закрыл рот».

Клаудия ухмыльнулась. У нее была злая ухмылка - любой, кто видел ее, сразу же понимал, что о чем бы она ни думала, это было далеко не так.

"Значит, если я буду громко болеть за Монику, Нил закроет мне рот рукой, да? Как... тревожно".

«Ничего в этом нет тревожного», - ответила Лана, которой больше нравилась игра. "Эй, а что вообще происходит? Кто выигрывает?"

Клаудия посмотрела на нее с недовольством. «...Нельзя сказать, кто выигрывает или проигрывает на таком раннем этапе».

Лана, которая не слишком разбиралась в шахматах, неохотно замолчала.

Тогда Гленн, высвободившись из рук Нила, сказал голосом чуть более сдержанным, чем обычно: "Но разве игра Моники не развивается очень быстро? Фигуры двигаются в два раза быстрее, чем за другими столами".

Он был прав. Табло, показывающее состояние партий, обновлялось с ненормальной скоростью, но только на участке первых игроков. Ученик, передвигающий фигуры на симуляционной доске, выглядел почти сумасшедшим, то и дело оглядываясь на шахматную партию и доску перед собой.

Прекрасно понимая, что ее за это высмеют, Лана задала вопрос Клаудии. «Есть ли в шахматах правило, по которому более быстрая игра дает преимущество?»

"...Ходы в шахматах ограничены по времени, так что быстро играть не вредно. Но Моника играет слишком быстро".

Моника постоянно тратила на обдумывание своих ходов не более трех секунд. На самом деле со стороны казалось, что она вообще не думает о своих ходах.

Гленн ударил кулаком по ладони. "Я понял! Она двигается быстро, чтобы оказать давление на противника!"

Сирил застонал, на его лице отразилась смесь эмоций. « Это известная стратегия, но... разве бухгалтер Нортон стала бы делать что-то подобное?»

И тут, когда на доске появился последний ход Моники, выражения лиц Сирила, Нила и Клаудии резко изменились. И не только у них. За исключением Ланы и Глена, которые ничего не смыслили в шахматах, практически все присутствующие стали пристально следить за поединком первых игроков.

Феликс, до сих пор молча наблюдавший за игрой, краем глаза взглянул на сидевшую рядом с ним Бриджет. «Видишь? Она настоящая», - сказал он.

Бриджет прикрыла рот веером и сузила глаза. Ее янтарные радужки внимательно и спокойно смотрели на Монику.

"Я слышала, что она была приемной дочерью бывшей графини Кербек, и с ней обращались как со служанкой, не давая ей образования благородного ребенка. И все же она владеет высшей математикой и невероятно искусна в шахматах..."

Красивая и совершенно женская улыбка расплылась на ее губах, когда она продолжила наблюдать за другой девушкой.

"Откуда должен взяться человек и какое образование он должен получить, чтобы стать таким, как она? ...Мне это очень интересно".

Феликс ответил ей безупречной, принцевской улыбкой. "Согласен. Я и сам весьма очарован".

Во время их короткого обмена мнениями борьба на шахматной доске на высоком уровне шла с ужасающей скоростью. Когда Роберт переходил в наступление, Моника с особой точностью давала ему отпор. Она тут же отвечала, как будто с самого начала знала, что он задумал, и тогда Роберт, не теряя самообладания, делал следующий ход. Они читали на два хода вперед, или на три, или на десять. Всем было очевидно, насколько дико отличается матч первых игроков от двух других - это был другой уровень.

На преподавательском месте лицо мистера Реддинга побелело, когда он пробормотал: "Две недели, говорите? Две недели?" (ПП: Довы*бывался)

Тем временем Барни Джонс, сидевший вместе с другими студентами из школы Минервы, смотрел на Монику темными глазами.

Моника передвинула коня, затем коротко вздохнула. Когда ее пальцы покинули фигуру, бесстрастное выражение лица исчезло, а брови нервно опустились.

Она начала играть пальцами, как делала всегда, и сказала: «Это... шах и мат».

Самый продвинутый матч, который можно было увидеть на турнире, закончился за шокирующе короткое время. Почти через час закончили свои поединки второй и третий игроки. Они закончились победой Университета со счетом 2:1, но все прекрасно понимали, кто является сильнейшим игроком.

После первой серии матчей состоялся простой фуршет, совмещенный с коктейлями, организованный студенческим советом. В нем участвовали только игроки и учителя из каждой школы, а также члены студенческого совета Серендии. Студенты, пришедшие посмотреть на игры, обедали отдельно.

Моника стояла в углу комнаты и старалась оставаться незаметной, хотя ее глаза метались то туда, то сюда. Барни обедал и весело болтал с другими студентами из школы Минервы. Он не делал больше никаких движений в ее сторону, но она не могла ослабить бдительность. Она должна была держать между ними как можно большую дистанцию.

Пока она размышляла об этом, Эллиот и Бенджамин подошли к ней, держа в руках тарелки с закусками и прохладительными напитками.

«Привет, леди Нортон», - сказал Эллиот. «Я видел запись твоего матча».

В его голосе слышалась горечь. В то же время только Моника выиграла свой матч с Университетом, а Эллиотт и Бенджамин проиграли. Возможно, он был раздосадован тем, что она единственная добилась победы.

Пока она нервно ерзала, Эллиотт приблизил свое лицо к ее лицу, чтобы заглянуть в него, а затем ткнул указательным пальцем ей в лоб. «Мы же вместе тренировались... Но ты ведь была со мной помягче, правда?»

«Нет, я не... Я ничего такого не делала!»

"Не нужно быть профессионалом, чтобы посмотреть на этот матч и понять, что ты не так уж и легко справилась с тренировкой. Что это вообще была за игра?! Казалось, что каждый твой ход - это новая, нестандартная тактика... Этот матч может войти в историю шахмат, знаешь ли".

«Нет, это... это преувеличение», - настаивала Моника, палец Эллиота по-прежнему впивался ей в лоб.

«О, не надо так издеваться над нашей младшей», - укорил Бенджамин. "Концерт не может получиться, если один исполнитель выделяется на фоне других. Только при равном соотношении способностей участников они могут достичь больших высот и создать самые прекрасные мелодии. Его соперник был чрезвычайно талантлив - и именно поэтому леди Нортон могла использовать все свои способности. Иными словами, то, что она до сих пор не сделала этого, - результат наших собственных недостатков. Не думайте, что вас в чем-то обидели".

Бенджамин сделал паузу, затем тряхнул своими льняными локонами и посмотрел на потолок. "...Ах! Как бы я хотел лично увидеть момент рождения этой чудесной мелодии, а не просто прочитать записи! О Боже! Почему ты выбрал меня в качестве игрока?! Я хотел наблюдать за ней из зала!"

Он слишком драматизировал, но в его словах был смысл. Роберт Винкель был самым сильным противником из всех, с кем Монике приходилось сталкиваться, и именно поэтому она смогла найти новую тактику во время игры.

Когда Моника праздно грелась в лучах после приятного матча, она увидела, что к ней кто-то подошел. Он был высок и худощав и выглядел старше ее, несмотря на свой юный возраст, с короткими черными волосами и резкими, бесстрашными чертами лица. Это был сам Роберт Винкель, противник Моники в предыдущем матче и предмет их разговора.

«Леди Моника Нортон?» - спросил он.

Моника вздрогнула при звуке своего имени и рефлекторно спряталась за Эллиота и Бенджамина. Она и так была очень застенчивой, но высокие мужчины вроде Роберта пугали ее больше всего.

Пока она судорожно соображала, что делать, Роберт, стоявший прямо, как солдат, продолжал. «На меня произвела огромное впечатление ваша игра в нашем матче».

«Спасибо...?» - заикнулась она.

«И поэтому я должен задать вам вопрос!» - продолжил он, распахнув глаза и устремив довольно пугающий взгляд прямо на Монику. «Не согласишься ли ты выйти за меня замуж, чтобы мы могли продолжать играть в шахматы вместе?!»

Его голос вырывался из глубины живота, достаточно громкий, чтобы донестись до самых дальних уголков зала.

Сирил поперхнулся своим напитком, а Нил вскрикнул: «Б-брак?!» Бриджет тоже оглянулась, явно раздосадованная тем, что этот болван не умеет читать зал. Феликс по-прежнему улыбался своей обычной мягкой улыбкой, хотя в его взгляде, устремленном на Роберта, было что-то угрожающее.

Что касается Эллиота, который стоял ближе всех, то его глаза широко раскрылись, а рот приоткрылся. Моника, как и большинство окружавших их людей, просто смотрела в пустоту, ничего не понимая.

Наконец Бенджамин нарушил это странное настроение.

«Как это предосудительно!» - воскликнул он, откинувшись на спинку стула и яростно тряхнув льняными волосами. "Любовь должна быть более страстной мелодией - такой, которая будоражит чувства! В этом нет красоты! Как музыка, ваше предложение совершенно лишено очарования! На самом деле, я вряд ли могу считать его музыкой!"

Он использовал все свое тело, чтобы выразить свои сетования, излагая свои личные теории о природе любви.

Когда ситуация грозила окончательно испортиться, Эллиотт наконец вмешался, чтобы успокоить ситуацию. "Ну да. Если отбросить все эти музыкальные штучки, то о чем ты говоришь? Жениться по любви - это одно, но жениться ради шахмат? Я о таком даже не слышал".

«Я прошу прощения», - сказал Роберт. "Мне следовало бы рассказать подробнее. Я хотел бы объяснить свои доводы в надежде, что леди Моника отнесется к моему предложению с оптимизмом!" Он звучал до абсурда серьезно, его голос был четким, а осанка не дрогнула. "Шахматы леди Моники украли мое сердце. Она - первая и единственная из нашего поколения, кто смог так тщательно обыграть меня. Если возможно, я хочу играть с ней в шахматы чаще... Но мы учимся в разных школах и не имеем других точек соприкосновения. Поэтому я считаю, что если мы обручимся, то это даст повод встречаться по выходным и во время больших перерывов. И тогда мы сможем играть в шахматы от души. Поэтому я бы очень хотел обручиться с вами, леди Нортон!"

Теперь все стало понятно. Он не шутил, когда говорил, что хочет жениться на ней, чтобы играть в шахматы. Это были его истинные и по-настоящему нелепые чувства.

Эллиотт и Бенджамин, образовавшие стену для Моники, обменялись взглядами.

"Невероятно," - пробормотал Эллиот. «Этот парень настолько эгоцентричен, что это почти освежает».

«Совсем нет музыкальности...» простонал Бенджамин. «Ни намека на красоту...»

Роберт обошел их двоих и встал перед Моникой, которая была в их тени. Она вскрикнула, но он не обратил на это внимания.

«Я пятый сын барона в королевстве Ландор», - пояснил он. "Я не унаследую дворянский титул, но со временем планирую вступить в ряды рыцарей Ландора. Те, кто искусен в шахматах, имеют возможность стать офицерами. Могу с уверенностью сказать, что мое будущее более или менее обеспечено! У моей семьи также нет долгов, а родители надежны и благонадежны! Я также в хороших отношениях со своими старшими братьями, и у нас есть три собаки! Вам не придется беспокоиться, если вы станете моей женой!"

Для Моники это было слишком быстро. Я должна ему отказать...- подумала она. "Моника Нортон" была всего лишь личиной - на самом деле она была одной из Семи Мудрецов и проникла сюда только для того, чтобы охранять второго принца. О браке не могло быть и речи.

«Я не могу выйти за вас замуж», - сказала она. «Мне очень жаль!»

«Почему?» - спросил он. «Вы уже помолвлены с другим?»

«Нет, не помолвлена, но...»

Эллиотт окинул Монику пристальным взглядом, из которого следовало, что он считает ее слишком откровенной. Но она просто не была достаточно опытна, чтобы лгать о таких вещах.

Пока она ерзала, Роберт продолжал отстаивать свою точку зрения. "Если у вас есть сомнения по поводу брака в другом королевстве, позвольте мне вас успокоить. Я поддержу тебя во всем - и в семейных проблемах, и в языковых различиях, и в высшем обществе. Я хочу, чтобы вы забыли обо всем этом и сосредоточились на шахматах".

«Нет, я... Ну, я... Мне очень жаль!»

Не в силах больше стоять на месте, Моника бросилась бежать по коридору. Ее походка была шаткой и неловкой, но она старалась изо всех сил.

«Леди Моника!» - позвал ее Роберт. «Я еще не закончил...!»

Но не успел он пуститься в погоню, как на каждое его плечо опустилась рука - Феликса справа, а Сирила слева. Присутствующим это показалось бы дружеским жестом. Но если присмотреться, то можно было заметить, как на рубашке Роберта образовались складки - свидетельство того, как сильно на него давили.

"Прошу прощения," - сказал Феликс. "Но она, так уж получилось, является членом нашего студенческого совета. Я должен попросить вас согласовывать со мной любые предложения".

"Ваше поведение не соответствует моменту. Как член студенческого совета, я не могу оставить это без внимания".

Губы Феликса улыбались, но глаза не улыбались. Сирил, напротив, был холодно-бесстрастен, и от него по воздуху распространялся холодок.

Эллиотт скривился, уверенный, что это начало чего-то ужасающего.

Выбежав из комнаты, Моника бросилась вниз по лестнице на первый этаж и остановилась. Она почти никогда не занималась спортом, и даже после такой короткой пробежки ей было трудно дышать. Она прислонилась к стене и попыталась перевести дыхание.

Это было неожиданно...

Очевидно, это был первый раз, когда кто-то делал ей предложение. Роберта привлекла не внешность или характер, а ее умение играть в шахматы, и единственная причина, по которой он сделал предложение, заключалась в том, что у него было больше возможностей играть с ней.

Для многих это показалось бы снисходительным. Любой другой был бы в ярости, но Моника была поражена тем, насколько логичным было это предложение.

Романтика была для нее просто словом. Она не имела к ней никакого отношения и не понимала, что это за понятие. У нее была внешность ниже среднего, она не умела заводить друзей и с трудом поддерживала разговор. Вместо того чтобы говорить, что влюблен в такую, как она, кто-то просит жениться на ней, чтобы они могли вместе играть в шахматы, в этом было гораздо больше смысла, и Монике было гораздо легче это понять. Несмотря на это, она не собиралась принимать никаких предложений.

Но что же мне теперь делать... - размышляла она. Если она вернется, то будет торчать как бельмо на глазу. Может, я спрячусь где-нибудь до следующего матча с Минервой?

Размышляя над этим, она заметила, что перед ней что-то тускло мерцает.

«...А?»

Это была стрела из пламени. Их было пять, каждая толщиной с руку взрослого мужчины, и они висели перед ней. И как только она заговорила, они полетели прямо на нее. Ни один нормальный человек не смог бы от них увернуться.

Однако Моника без всяких песнопений мгновенно поставила барьер и заблокировала атаку.

«Я знал, что это ты, Моника», - раздался голос с лестницы.

По ее позвоночнику пробежал холодок.

Она медленно поднялась по ступенькам, пока ее взгляд не остановился на бывшем друге - Барни Джонсе, стоящем на лестничной площадке.

Свет из окна за его спиной отбрасывал тень на его лицо, но она отчетливо различила жестокую улыбку на его губах. Он неторопливо спускался по лестнице, в конце концов оказавшись перед Моникой. Она осталась стоять на месте, как окаменевшая.

Барни презрительно усмехнулся. "С какой стати почтенный член Семи мудрецов оказался в таком месте и изображает из себя студентку? Неужели слухи о том, что ты спряталась в хижине в горах, оказались ложью?"

«А... Э...» Моника отчаянно зашевелила губами, пытаясь заговорить, но слова не шли. Она почувствовала, что ее равновесие уходит. Ее ноги начали шататься.

"А может, ты скрываешь свою личность, чтобы еще раз попробовать себя в школьной жизни? И в Академии Серендии, не меньше - лучшей из лучших. Это огромные деньги, которые можно потратить на прихоть. Ты даже окружила себя мужчинами, изображая влюбленность... Ха-ха! Похоже, тебе весело".

Монику озадачила фраза про «окружение себя мужчинами». Может быть... Нет, никакого «может быть» тут не было. Он имел в виду Неро и мисс Рин...! Судя по всему, Барни воспринял их чрезмерно восторженную выходку всерьез.

Но она не могла сказать ему, зачем на самом деле пришла. Ее миссия по охране принца была совершенно секретной.

Пока она продолжала смотреть себе под ноги, Барни протянул руку и взял ее за клок волос - волос, которые Лана так аккуратно уложила для нее.

" Ты, кажется, очень изменилась, - продолжал он. "Пока я не услышал твое имя, я бы ни за что не догадался, что это ты. Ты стала настоящей кокеткой, хотя едва можешь поддержать разговор. Ты играешь в переодевания? Притворяешься взрослой?"

«...Эм... ах...»

"Похоже, все идет хорошо. Кое-кто из Ландора даже сделал тебе предложение".

Слова Барни словно кинжалы вонзились в сердце Моники. И чем больнее она выглядела, тем шире он улыбался.

«О, я понял», - сказал он. "Ты притворяешься жалкой ученицей, чтобы добиться расположения второго принца, не так ли? Это похоже на тебя - притворяться слабой и хрупкой, прижиматься к кому-то... Ты как паразит".

Последнее замечание по-настоящему задело за живое, пронзив глубже, чем все остальные. Моника уже беспокоилась, что не отдает должное доброте своих друзей. А ведь они всегда делали для нее так много.

Она вздрогнула, а Барни фыркнул и ухмыльнулся.

"В чем дело? Только не говори, что ты не в курсе. Ну, в таком случае позволь мне внести полную ясность". Все еще держа Монику за волосы, он заглянул ей в глаза и сказал: "Ты бесчестная обманщица. Ты думаешь только о себе - тебя ни капли не волнует, что происходит с другими людьми, не так ли?"

Моника была потрясена грубыми, жгучими оскорблениями.

Неужели Барни так обо мне думает?

Она сохраняла наивную надежду, что, возможно, если бы они только могли говорить друг с другом, как раньше... Но все это было растоптано под напором его презрения.

Барни Джонс ненавидел Монику Эверетт. Он не хотел иметь с ней ничего общего, испытывал к ней лишь презрение. Это была неоспоримая правда.

Моника почувствовала, как уголки ее глаз нагреваются. Я не могу плакать, сказала она себе, стиснув зубы и с трудом сдерживая хныканье. Но у нее все равно чесался нос. Отчаяние грозило выбить у нее из-под ног колени. Ей хотелось рухнуть на пол, превратившись в жалкий, рыдающий комок.

«А такие обманщики, как ты, обречены на одиночество и всеобщее игнорирование!»

Я знаю, Барни, подумала она. Я знаю, что никто не захочет быть рядом со мной.

И все же Моника была счастлива, когда Барни предложил ей помощь. Она отчаянно хотела стать для него другом, которым он мог бы гордиться, - вот и все. И все же...

Я должна была знать, что у меня нет права хотеть быть его другом.

Как раз в тот момент, когда сдерживаемые ею слезы грозили вырваться наружу, что-то произошло.

«Остановись!»

раздался в коридоре мужественный голос девушки.

Моника удивленно подняла глаза и увидела, что кто-то бежит к ней. Аккуратно уложенные волосы девушки распустились на бегу, а подол юбки дико развевался. Это была Лана.

Заметив ее, Барни тут же отпустил волосы Моники и сделал шаг назад. Лана быстро встала между ними и уставилась на него.

"Я не слышала вашего разговора, но мне хотелось бы знать, что именно здесь происходит. Вы из Минервы, верно?" - потребовала она.

"О, прошу прощения. Вы ученица академии?"

"Кажется, я только что спросила вас, что происходит, сэр. Вы не ответите?" Лана сделала паузу. «...Или у Минервы считается хорошим тоном поставить девушку в угол в коридоре и довести ее до слез?» Она надменно подняла свой тонкий подбородок и продолжала смотреть на него.

Барни натянул тонкую улыбку и пожал плечами. "Прошу прощения, что не представился. Я - Барни Джонс, один из игроков «Минервы». Моника - моя старая знакомая, видите ли. Мы просто вспоминали прошлое. Моника была так тронута, что начала всхлипывать".

Он произносил слова плавно, но Лана выглядела совершенно неубежденной.

«Понятно...», - сказала она. «Значит, он тот, с кем ты не хотела сталкиваться, верно, Моника?» Она слегка похлопала Монику по спине. "Я подправлю тебе макияж. Пойдем в туалетную комнату".

«...Хорошо», - кивнула Моника.

Лана улыбнулась Барни изысканной, женственной улыбкой. "Вы должны простить меня, лорд Джонс. Я хочу подправить макияж моей подруги, так что мы сейчас уйдем".

«Вашей подруге?» - повторил Барни, его брови взлетели вверх. Затем на его губах появилась извращенная улыбка. "Тебе лучше не иметь такой подруги, как она, знаешь ли. Ничего хорошего из нее не выйдет. Она только притворяется беспомощной, чтобы использовать других людей в своих интересах".

Тело Моники задрожало, как будто ее ударили плетью.

А что касается Ланы...

«Что, простите?» - сказала она, ее вежливая улыбка померкла, а лоб наморщился от гнева. «Моника никогда бы не сделала ничего подобного».

"Это просто притворство. Она притворяется бессильной, но внутри она смотрит на всех нас свысока".

Лана наконец-то оставила всякую попытку улыбнуться и резко посмотрела на него. «Тогда у вас, должно быть, действительно ужасный взгляд на характер», - сказала она. «Почему бы тебе для начала не сменить эти свои деревенские, немодные, дурацкие очки и не приобрести пару, которая действительно будет сидеть на твоей голове?»

Воздух вокруг них замер. На этот раз Барни был единственным, кто скорчил гримасу.

Он поправил пальцем очки, которые Лана только что оскорбила, и посмотрел на нее в ответ. "Ты еще пожалеешь об этом. Ты же видела ту шахматную партию, не так ли? Она умнее всех, кого я когда-либо видел. И талантлива. Но она делает вид, что слаба и не может ничего сделать сама... Она скрывает свою истинную сущность и нахлебничает со всеми остальными".

«Скрывает свою истинную сущность». Эти четыре слова заставили Монику испуганно вздохнуть.

Он был прав. Ведь она скрывала свою сущность одного из Семи мудрецов. Она лгала Лане. Она во всем полагалась на добрую волю других. Моника стояла, не зная, что делать.

Затем Лана сжала ее руку. «Почему бы не быть честным с самим собой?» - сказала она Барни, сделав небольшую паузу. «...Ты ведь завидуешь ей, не так ли?»

Барни застыл на месте. Словно маска, упавшая с его лица, улыбка растворилась, обнажив скрытые под ней гнев и ненависть.

«Когда-нибудь ты это поймешь», - прорычал он. «Хочешь ты этого или нет, но когда станет ясно, насколько велика разница между вашими способностями».

«Если моя подруга делает что-то потрясающее, я хвастаюсь ею перед отцом!» ответила Лана. "Я говорю ему, что знаю очень талантливого человека, которого я горжусь тем, что могу назвать своим другом! А вот ты, похоже, очень зациклен на себе!"

"Ага, я должен был догадаться. Должно быть, пропасть между ее гением и тобой, заурядной девчонкой без реальных способностей к учебе, настолько велика, что ты даже не чувствуешь разочарования!"

В тот момент, когда Барни бросил на Лану насмешливую ухмылку, Моника вскрикнула, даже не успев осознать, что она делает.

«Барни!»

Остальные двое посмотрели на нее в шоке. Она почти никогда не повышала голос.

Ее мысли все еще были в беспорядке, но Моника все же постаралась выдавить из себя слова. «Если ты собираешься плохо отзываться... о моей подруге, то... не думаю, что смогу... больше тебя терпеть, Барни».

Барни растерялся. "Ты не будешь меня терпеть? Ну и что? Неужели ты думаешь, что твои слова могут меня задеть?"

Его слова были ядовитыми, но в них не было прежнего импульса. Должно быть, он был поражен. Моника еще ни разу не набрасывалась на него.

Моника медленно перевела дыхание и сказала то, что никогда не могла сказать - то, что всегда хотела сказать.

"Я во всем полагалась на тебя, Барни... поэтому я хотела стать кем-то удивительным. Кем-то, на кого ты мог бы положиться..."

Барни всегда вел ее за руку. Однажды она захотела стать другом на равных, стоять с ним бок о бок, разделяя смех и улыбки.

"Я хотела, чтобы ты гордился мной, как своим другом... Вот и все. Я хотел, чтобы ты, и никто другой, говорил мне, что я молодец, что я много работала..."

Однако эта мечта так и не сбылась. Возможно, она зря желала этого.

"Но с меня хватит... пытаться добиться твоей похвалы. Я больше никогда не буду просить у тебя ничего".

Моника закрыла глаза, словно отгораживаясь от всего. А когда они снова открылись, она не стала смотреть на свою бывшую подругу. Дрожащей рукой она схватила Лану и повернулась спиной к Барни.

Барни протянул руку и попытался что-то сказать, но Лана безжалостно отмахнулась от него. «Такие, как ты, хуже всего», - сказала она, сжимая руку Моники.

Барни просто стоял и ничего не говорил.

Две девушки прошли мимо него, и, когда они отошли на достаточное расстояние, Лана удовлетворенно произнесла. «Тебе удалось довольно красноречиво высказать то, о чем ты думала, не так ли?»

Моника робко кивнула ухмыляющейся Лане. "Думаю... сегодня я чувствую себя сильной. Во всяком случае, немного". Она опустила взгляд на свою форму и усмехнулась. "Корсет держит мою спину прямо. А поскольку я накрашена, то, когда я чуть не расплакалась, я сдержала слезы, чтобы не испортить макияж... Это все... благодаря тебе, Лана".

«Не волнуйся», - ответила Лана. «На этот раз я сделаю тебя еще симпатичнее.»

Моника кивнула, а Лана усмехнулась и обняла ее за руку.

Как только Барни Джонс услышал заявление Моники, в его мыслях образовалась трещина.

Два года назад, когда он разорвал с ней все контакты, он испытал искреннее облегчение, или ему так казалось. Тем не менее он продолжал интересоваться, что задумала Тихая ведьма, и читал все эссе и статьи, которые она публиковала. И каждый раз, когда она получала похвалу за какое-нибудь достижение, какая-то часть сердца Барни говорила следующее:

Это я когда-то помогал ей и заботился о ней.

И именно я причинил ей боль и раздавил ее.

Девочка-гений, которую выбрали Мудрецом, плакала и просила у него прощения, и он испытывал при этом чувство мрачного удовольствия.

Но Моника больше не просила у него ничего. Она больше ничего не ждала. После этого заявления она отвернулась от него.

Наблюдая за ее уходом, он почувствовал, что все произошло наоборот, чем два года назад. Тогда Барни был тем, кто оставил Монику в пыли. Теперь же он был тем, кто остался позади.

Это неправильно. Все неправильно!

Моника должна была продолжать думать о нем. Она должна была думать о нем все больше и больше, беспокоиться о нем, бояться его.

«Я не приму этого».

Он поспешил по коридору в поисках мистера Питмана. Учитель не присоединился к остальным за обедом, сказав, что предпочитает пропускать такие мероприятия. Барни направился в приемную и, как и ожидал, нашел его там за чтением книги.

«Мистер Питман,» - обратился он, как только вошел.

Питман поднял глаза от книги. Его глаза расширились. "О? В чем дело, Барни? У тебя такое страшное выражение лица".

«Пожалуйста, сделайте меня первым игроком в следующем матче».

"А?! Но если мы сейчас все изменим в такой короткий срок... Все будут на меня сердиться!"

«Если вы и учитель из принимающей школы подпишете это, то все можно сделать», - сказал Барни и поспешно потащил взволнованного мистера Питмана в учительскую.

Линдси Пэйл, преподаватель академии, потягивала чашку черного чая, сидя на своем месте в преподавательской комнате и просматривая записи шахматных матчей за это утро. В академии существовало правило, согласно которому, когда в академию приезжают гости из других школ, в преподавательской комнате всегда должны находиться как минимум два учителя.

Вместе с ней за всем следил невысокий пожилой мужчина с седой бородой и усами - Макраган, преподаватель основ магии.

«У нас есть результаты утренних матчей?» - спросил он.

«Да», - ответила она. «К сожалению, наша школа проиграла Университету, одержав одну победу и потерпев два поражения».

Для команды это считалось поражением, но, судя по всему, Моника Нортон, ученица ее класса, выиграла как первый игрок академии. Надо будет навестить ее позже и поздравить.

Если подумать, - подумала она, - я помню, как поздравляла леди Клаудию Эшли. Она выглядела очень недовольной.

Пока она вспоминала события годичной давности, Макраган заглянул в записи матчей через плечо. «Академия Серендии проиграла?» - пробормотал он. «Какой позор».

«Да, но леди Моника Нортон провела очень хорошую игру».

«Хм?» - сказал Макраган. "Значит, у нее есть талант и к шахматам. Понятно, понятно."

Тоже?

Как раз в тот момент, когда Линдси собиралась спросить его, что он имеет в виду, в дверь преподавательской комнаты постучали, и вошел светловолосый мальчик, одетый в форму школы Минервы. За ним бежал мужчина, который, судя по всему, был его учителем.

Мальчик окинул взглядом преподавательский зал и заметил Макрагана. Его лицо озарилось. "Мистер Макраган! Я так рад вас видеть!"

"Хм? Кто вы?" Макраган, чьи глаза были плохими, в замешательстве наклонил голову.

С обеспокоенным выражением лица учитель из «Минервы» прошептал мальчику на ухо: «Барни, ты знаком с этим пожилым человеком?»

«Мистер Питман, пожалуйста, помолчите немного», - сказал мальчик, заставив замолчать своего учителя и поправляя надвинутые очки. "Я - Барни Джонс, выступаю за школу Минервы на соревнованиях по шахматам. Мистер Макраган, вы преподавали мне практические курсы, когда еще учились в Минерве".

"Джонс? О да, я помню. Вы были хорошими друзьями с Эверетт..."

«Я хотел бы получить подпись Академии Серендии как можно скорее», - сказал мальчик, прерывая его. «Это по поводу шахматного соревнования». Он протянул бумагу пожилому учителю.

Макраган погладил бороду. «Моей будет достаточно?»

«Да», - ответил мальчик. «Судя по всему, это может быть любой учитель из принимающей школы».

"Хм," - сказал Макраган, взяв в руки перо, лежавшее на его столе. Трясущейся рукой он поставил подпись на пустой строке. "Это возможно? Это ведь не выходит за рамки, правда?"

"Нет, это идеально. Пойду отдам это профессору Бойду".

"Хм. Понятно. Передай ему привет от меня, ладно?"

«Обязательно!» - ответил мальчик с изысканной улыбкой и кивком.

Без труда получив подпись Макрагана, Барни усмехнулся про себя. Теперь он сможет стать первым игроком в следующем матче - и сыграть против Моники.

Я не позволю ей игнорировать меня.

Он схватил бумагу и поспешил обратно в комнату для соревнований.

Питман бормотал что-то вроде: "Это нормально? У меня ведь не будет неприятностей?", но Барни было на него наплевать.

Ему нужно было, чтобы Моника Эверетт оставалась в его власти - не только в прошлом, но и в будущем. Навеки.