ГЛАВА 5 Замаскированная злость

ГЛАВА 5

Замаскированная злость

Как только Лана освежила макияж, Моника вернулась в зал для соревнований. Пока ее не было, с рассадкой зрителей произошло что-то странное. Все зрители сидели на скамьях, подготовленных академией, кроме одного, который сидел на полу, подогнув под себя ноги. Это был Роберт Винкель, мальчик, который сделал ей предложение сыграть в шахматы и получил резкий отказ. Он сидел между скамьей студенческого совета и скамьей преподавателей с приклеенным к спине листком бумаги, на котором было написано: «Думаю о том, что я сделал».

Сидя на скамье совета, Феликс улыбался, а Сирил рассеивал холодный воздух, сложив руки на груди. Тем временем среди преподавателей мистер Реддинг пристально смотрел на Роберта, его брови избороздили глубокие складки.

Моника, потеряв дар речи, не решалась подойти к ним, пока Роберт не заметил ее и не повысил голос, все еще сидя на полу. "Леди Моника! Когда этот матч закончится, пожалуйста, выслушайте меня еще раз..."

Явно не усвоив урок, Роберт был прерван кулаком мистера Реддинга, обрушившимся на его голову. Пока мальчик потирал место удара, Феликс и Сирил холодно обратились к нему.

«Винкель, кажется, я еще не давал тебе разрешения говорить».

«Пожалуйста, воздержитесь от любых действий, которые могут помешать игрокам перед началом игры».

Казалось, что Роберта окружает необычная неуютная аура, и Моника была немного напугана этим. Замешкавшись, она размышляла, что делать, когда Эллиот и Бенджамин позвали ее с места для игроков. Увидев свой шанс, она поспешила туда.

«Э-э-э, вон то место...», - заикаясь, пролепетала она.

«Притворитесь, что не видите его», - сказал Эллиотт. "И ни в коем случае не спрашивайте, что произошло, пока вас не было в зале. Я ничего не видел. Понимаете? Я повторю это еще раз. Я ничего не видел".

«А-а-а, подумать только, наш президент студенческого совета, который, как говорят, такой мягкий и воспитанный, мог совершить что-то настолько жестокое...», - сказал Бенджамин. "Клянусь, я слышал музыку - в частности, пятый реквием Георга Альтмайера, выражающий божественную кару, и третью часть из него: «Божий гнев обрушился на нас»!"

Моника не совсем понимала, о чем он говорит, но, судя по всему, произошло нечто ужасающее. Решив, что неведение - блаженство, она кивнула Эллиоту в знак того, что поняла его.

Игроки из «Минервы», похоже, все еще не прибыли: ни учеников, ни их учителя нигде не было. В конце концов они добрались до своих мест за считанные секунды до начала матча.

Во главе их стоял Барни Джонс. Моника была уверена, что он был их ведущим, но он прошел мимо Эллиота, заняв место напротив нее.

Эллиотт вскинул бровь и посмотрел на него. "Эй, что это? Это не твое место. Разве ты не ведущий?"

«Я подал запрос на смену места», - ответил Барни. «Это место правильное».

Если Барни переместился на первое место, это означало, что он рассматривает Монику как сильного соперника, но это также было оскорблением для Эллиотта как ведущего Академии Серендии.

Сняв свою обычную легкомысленную улыбку, Эллиотт сузил глаза, глядя на Барни. «Это довольно бестактно с твоей стороны».

«Я прекрасно понимаю, что веду себя грубо», - ответил Барни. «Но это то, в чем я не могу уступить ни при каких обстоятельствах».

У двух других игроков из «Минервы» и их учителя были обеспокоенные лица, и Эллиотт решил, что идея изменения исходила непосредственно от Барни.

Моника была удивлена, но не встревожена. Как ни странно, ее сердце было спокойно. Раньше она боялась столкнуться с Барни, а теперь не испытывала ни малейшего страха.

В тот момент, когда она отказалась от всего этого - от того, чтобы добиться его прощения, дружбы, признания, - один из клиньев, вбитых в сердце Моники, исчез.

Барни отвернулся от Эллиота и перевел взгляд на Монику. Его глаза говорили сами за себя: Посмотри на меня. Обрати на меня внимание...

Но его настойчивость больше не достигала сердца Моники. Единственное, что занимало ее мысли, когда она сидела за шахматной доской, - это предстоящая игра. Для Барни не было места.

«Давай сыграем хорошую партию».

«Да».

Барни первым передвинул одну из своих фигур. Моника тут же последовала за ним.

Как оказалось, его стиль игры был очень агрессивным. Она чувствовала его решимость победить любой ценой - неважно, какими фигурами ему придется пожертвовать.

И Моника встречала его лоб в лоб и разбивала.

Он был талантливым игроком, достойным стать ведущим в «Минерве». Но его сила была хрупкой. Моника разрушила все его планы, как бы подчеркивая, что все его жертвы, вся его подготовка, вся его тактика были напрасны.

Она действовала с той же бесстрастной эффективностью, что и тогда, когда стреляла птеродраконам в лоб.

Я знаю, что ты сможешь это сделать, Моника...!

Лана плохо разбиралась в шахматах, поэтому, глядя на доску, не могла сказать, кто из игроков выигрывает. Но когда она, затаив дыхание, продолжала наблюдать за игрой, Клаудия что-то пробормотала рядом с ней.

«...Она безжалостна».

Сколько людей могут заставить Клаудию, известную своей язвительной критикой, назвать их «безжалостными»?

Взглянув на доску, Гленн - такой же несведущий в шахматах, как и Лана, - спросил Нила: «Ну что, похоже, Моника выиграет?»

«Нет», - ответил Нил, покачав головой, с напряженным лицом. «Она уже выиграла».

«А?» - сказал Гленн, его глаза расширились.

Никто не мог винить его за удивление - ведь с начала игры прошло совсем немного времени.

«Если она уже выиграла, то почему игра все еще продолжается?» - спросил Гленн.

«На данном этапе победа леди Нортон, по сути, обеспечена», - объяснил Нил. "Но ее противник не хочет этого признавать. Можно сказать, что он барахтается..."

Сирил и Клаудия кивнули. «С такими темпами ему будет трудно даже довести дело до тупика», - заметил Сирил.

«Да», - сказала Клаудия. "И он сам себя понизил с ведущего до первого игрока, так что если он сразу проиграет, его репутация будет в клочья. Я бы сказала, что он в отчаянии и пытается потянуть время".

«Вот это да», - сказал Гленн, глядя на Барни с жалостью в глазах.

«Беспощадная» отлично описывала игру Моники.

Лана сложила руки и гордо фыркнула. "Это точно. Сегодня Моника покажется ему немного другой".

«...А почему ты этим хвастаешься?» - вяло спросила Клаудия.

Лана подняла подбородок и ответила: "Почему бы мне не гордиться тем, что моя подруга делает что-то потрясающее? Мне приятно, когда люди хвалят то, что мне нравится. Так что да, я хвастаюсь".

В этот момент Моника тихо объявила шах и мат.

«Шах и мат».

Барни затрясся от ужаса, услышав заявление Моники, и одной рукой провел по челке, взъерошивая ее. Моника же просто без эмоций смотрела на игровую доску. В ее глазах были только черно-белые фигуры и ни намека на него.

По правде говоря, он всегда это знал. Моника была настоящим гением, а он - обычным человеком, который оказался чуть более талантливым, чем другие. Между ними была высокая толстая стена, которую он никогда не сможет пробить или преодолеть.

«...Черт побери!» - пробормотал он, с грохотом вставая со стула и выбегая из комнаты.

Моника не последовала за ним и не окликнула его. Более того, она даже не посмотрела на него. Ее глаза оставались прикованы к доске до того момента, как он исчез из комнаты.

Это была реальность.

Черт побери, черт побери, черт побери!

Вернувшись в комнату ожидания, Барни ударил кулаком в стену. Его поведение было грубым и неэлегантным, недостойным сына графа Амбарда. Он знал это. Но он должен был как-то выплеснуть свой гнев.

В дверь сдержанно постучали.

«Э-э-э, Барни?» - раздался голос учителя. Очевидно, он проделал весь путь сюда из зала для соревнований.

«Привет», - продолжил он. "Я знаю, что ты расстроен из-за проигрыша, но почему бы нам не вернуться? Нам еще нужно официально поприветствовать всех в конце".

«...Мне очень жаль», - жестко сказал Барни. "Просто дайте мне несколько минут. Я вернусь".

Питман озадаченно почесал голову. «Если ты опоздаешь, учитель со страшным лицом, наверное, будет на меня смотреть...»

"Учителем со страшным лицом", вероятно, был профессор Бойд из Академии Серендии. И Питман был прав - один взгляд этого ужасающего воина, и любому захочется молить о жизни.

...А? Внезапно Барни почувствовал, что что-то не сходится.

На самом деле это ощущение не было внезапным, что-то не сходилось уже давно. Просто раньше он был так взволнован, что не замечал этого. Но теперь, когда он вспомнил, его разговор с Питманом в преподавательской комнате тоже не имел смысла.

Подавив на время гнев на Монику, Барни повернулся к Питману. "Мистер Питман, когда мы вернемся в «Минерву», вы будете учить меня шахматам?"

«Конечно. С удовольствием».

Его слова укрепили подозрения Барни. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал ужасный холодок, но не подал виду. Сделав несколько шагов назад, он нерешительно спросил: «...Кто вы?»

Глаза Питмана расширились в замешательстве, и на скучном лице ученого отразился легкий шок. "Я... Кто я? Я Юджин Питман. Преподаватель школы Минервы..."

«Мистер Питман может быть руководителем нашего шахматного клуба, но он не очень хорош в игре», - прервал его Барни. «Он любит ее, не поймите меня неправильно, но он всегда говорит, что ничему не может нас научить».

"Да ладно. Разве каждый учитель не хочет время от времени хорошо выглядеть перед своими учениками?"

"Тогда какой предмет вы преподаете? В какой области магии вы специализируетесь?"

Питман замолчал под шквалом вопросов.

Этот человек был бывшим студентом-исследователем Минервы, ставшим преподавателем. Он никак не мог не узнать Уильяма Макрагана, мага Водяного укуса. И все же в преподавательской комнате этот человек вел себя так, словно Макраган был ему незнаком.

То же самое можно сказать и о профессоре Бойде. В прошлом Питман был куратором многих шахматных соревнований. Было странно, что он вдруг забыл имя профессора.

В конце концов Барни, приготовившись к бою, сказал: "...Я спрошу вас еще раз. Кто вы?"

Безрассудная ухмылка сползла с лица Питмана, а его губы выгнулись дугой.

Юджин Питман был профессором магии рангов и руководителем шахматного клуба. Он был мягким человеком, хотя и немного нерешительным, и ученым.

Но этот Питман - или тот, кто позаимствовал его облик, - позволил жестокой улыбке, похожей на большой полумесяц, расползтись по его лицу.

"Ну-ну, - сказал мужчина. «Мальчики и девочки в школе Минервы действительно умны, не так ли?»

Его голос явно отличался от голоса Питмана. Он был низким для женщины, но значительно более высоким для мужчины. Он был похож на концентрированный мед - сладкий и липкий, приторный.

Питман - вернее, фальшивый Питман - открыл рот и начал напевать. Барни не нужно было особо вслушиваться, чтобы понять, что мужчина произносит заклинание.

Он маг! Барни тут же использовал сокращенное заклинание, чтобы создать десять стрел из молний. Золотые стрелы с треском и треском разлетались, окружая фальшивого Питмана. Взмахнув пальцем, он направил стрелы в сторону мужчины.

В этот момент противник Барни закончил свое песнопение. Но если его атака началась только сейчас, то моя будет первой! Стрелы-молнии вонзились в тело фальшивого Питмана. Это должно парализовать его, подумал Барни.

Однако...

«О боже, как жжет... Как будто меня укололи иголками», - сказал ложный Питман, взмахнув рукой и заставив стрелы рассеяться.

Не слишком ли я ослабил их силу, пытаясь взять его живым? задался вопросом Барни, используя еще один сокращенный напев, чтобы снова запустить заклинание с большей силой. Эти стрелы были достаточно сильны, чтобы, попав в человека, полностью его вырубить, но фальшивый Питман снова взмахнул рукой, отбив их все.

Барни не мог поверить своим глазам. Он парировал заклинание голыми руками?

Сначала он подумал, что мужчина использовал защитный барьер, но, судя по тому, как он наносил удары, это не было похоже ни на один барьер, о котором знал Барни.

Тогда какое же заклинание он использовал? Барни уставился на него с подозрением, а потом задохнулся, когда мужчина начал менять форму. На лице ложного Питмана появилось что-то голубоватое. При ближайшем рассмотрении оказалось, что оно было не только на лице, но и на шее и руках. На самом деле это была голубая чешуя на всей его открытой коже.

«О! Вы впервые видите магию драконьей подмены?»

«... Драконьей подмены?» Барни никогда не видел и не слышал о подобном.

Тем не менее он ломал голову, используя все свои знания, чтобы понять, что именно он видит. Совершенно очевидно, что это было физическое превращение. Магия, укрепляющая или изменяющая тело, называлась магией манипуляции телом. Из-за высокого риска заражения маной оно было запрещено во всем мире. Однако в последние годы одна страна возобновила исследования на эту тему.

Этой страной была империя на востоке от Королевства Ридилл.

«Вы из империи Шваргальд?» - спросил Барни.

Фальшивый Питман улыбнулся, не отвечая.

Если маг из империи поменялся местами с Питманом и проник в академию Серендии, то, скорее всего, он пришел сюда, чтобы совершить убийство или похитить кого-то важного. И единственным человеком, который подходил под этот профиль и который гарантированно должен был появиться на шахматном состязании, был...

Он охотится за принцем Феликсом!

Барни не мог упустить из виду злоумышленника, желающего навредить второму принцу. Он должен был помешать планам этого имперского мага, чего бы это ни стоило.

Барни начал читать нараспев, собираясь использовать самое мощное заклинание из своего арсенала, но имперский маг бросился вперед. Он был быстр. Невероятно сильные ноги мужчины в мгновение ока перенесли его к Барни. Он схватил мальчика за шею одной рукой, легко подняв его в воздух.

«Га... га!»

Лже-Питман был стройным человеком среднего роста - Барни не мог представить, что у него хватит сил поднять человека одной рукой. Но строение руки, обхватившей шею Барни, было искажено. Ногти были длиннее и острее. Сама рука пульсировала неестественными мышцами. Видимо, изменилась не только кожа.

Чешуя, способная блокировать магические атаки, в сочетании с геркулесовой силой... Понятно, подумал Барни. Действительно, драконья подмена.

Он дрыгал ногами и впивался ногтями в руку, обхватившую его шею, но она не двигалась. И что хуже всего, в этой ситуации он не мог заклинать.

Он должен был хотя бы кого-то предупредить. Юджин Питман из Серендии был замаскированным имперским магом, использующим опасную магию манипуляции телом!

«Барни?!»

Внезапно он услышал голос сзади себя. Оглянувшись, он увидел, что в дверях стоит Моника.

Имперский маг выругался, а затем начал быстро начитывать заклинание. «Утонуть и умереть!»

И тут же земля под ногами Моники начала светиться. Затем появилась водяная сфера, окутавшая ее. Захваченное пузырем лицо Моники исказилось от боли. Ее рот бессмысленно открывался и закрывался.

Имперский маг вздохнул, раздраженный тем, что его прервали. "Я не могу позволить вам кричать, видите ли. Простите, юная леди, но мне нужно, чтобы вы оставались там, пока не утонете".

Моника боролась внутри водяной сферы, изо рта у нее вырывались пузырьки. Сфера использовала мощный внутренний барьер, и выбраться из нее было очень сложно. Даже магам, не способным читать заклинания под водой, оставалось только ждать смерти.

Точнее, магам, которым нужно было заклинать.

Раздался высокий звук, похожий на звон разбивающегося стекла. Имперский маг в замешательстве обернулся - но к тому времени водный барьер, окружавший Монику, уже покрылся трещинами, позволяя воде вытекать.

«Невозможно!» - воскликнул фальшивый Питман, когда барьер полностью лопнул, разбрызгивая воду повсюду и выпустив Монику на пол.

Девушка закашлялась, но сумела поднять голову и посмотреть имперскому магу в лицо. За мокрой грязной челкой ее светло-карие глаза светились зеленым светом.

Вокруг нее поднялся ветер, созданный из маны. Этот ветер сформировал невидимую пулю, которая ударила имперского мага прямо между глаз.

«Гаххх, ахх?!»

Единственным слабым местом драконов, которые в остальном были очень устойчивы к магическим воздействиям, было место между глазами, и, судя по всему, это же правило распространялось на тех, кто использовал магию драконьей подмены.

Удар в бровь контузил имперского мага. Его глаза закатились, и он повалился на спину. Барни, освободив шею от хватки мага, упал на пол, задыхаясь.

«Барни... Ты в порядке?!»

Он поднял голову и увидел, что Моника смотрит на него с тревогой на лице. Он сел и поправил свои кривые очки.

"Ничего страшного. Важнее другое: есть ли у тебя какие-нибудь идеи по поводу того, что происходит?"

Не успел он договорить, как услышал стук в окно. Приглядевшись, он увидел, что за стеклом сидит маленькая желтая птичка. Моника подбежала и открыла окно, позволив птице влететь в комнату. Мгновение спустя она превратилась в человека.

Это был человек, которого Барни узнал. Это был блондин в слишком формальной одежде. Судя по всему, он был вовсе не человеком, а духом.

«Ты прекрасно справилась с убийцей, Безмолвная Ведьма».

«Мисс Рин, спасибо, что сообщили мне о том, что Барни в опасности». Моника поклонилась светловолосому духу, а затем посмотрела на имперского мага. "Этот человек мог быть приманкой, так что, пожалуйста, продолжайте оставаться начеку. И не могли бы вы попросить Неро всегда находиться рядом с принцем?"

«Немедленно».

Услышав разговор Моники с духом, Барни наконец понял, зачем она здесь.

Она была крайне застенчивым человеком. Она никогда бы не поступила в Академию Серендии по собственной воле. Он предположил, что она выполняла задание по защите второго принца - несомненно, совершенно секретное. Миссия, из-за которой она должна была поступить сюда.

Моника отжала мокрую юбку, затем подобрала с пола очки и положила их в карман.

Мокрая девушка с растрепанными волосами очень напомнила ему Немую Эверетт в школе Минервы, когда над ней издевались одноклассники. Тогда она хныкала и всхлипывала. Но сейчас она была совсем другой.

Не проронив ни одной слезинки, она посмотрела на Барни. «Эм, Барни?»

«Да?» - хрипловато ответил он.

Моника улыбнулась, но в ее выражении появился оттенок одиночества. «Похоже... это конец моей фальшивой жизни в академии».

Это покушение, скорее всего, выльется в грандиозный инцидент. Настоящий Юджин Питман, вероятно, был убит, когда имперский маг занял его место. Если жертвой станет преподаватель Минервы, скрыть это будет невозможно. О том, что Моника схватила его, вскоре станет известно всем, и ей придется покинуть академию.

Вдалеке послышались шаги - вероятно, кто-то пришел проверить приемную.

Отлично! Не тратя времени на раздумья, Барни крикнул. "Пусть этот дух превратится обратно в птицу. Быстро!"

«А? Эм, эм...»

Пока Моника стояла в растерянности, не понимая его указаний, дух быстро вернулся в птичью форму. Затем Барни спрятал птицу за полкой. Как только он закончил, в приемную вошли два человека.

Оба они были членами студенческого совета академии - Сирил Эшли и Нил Клэй Мэйвуд.

«Что все это значит?!» - спросил Сирил.

"О нет, о нет! Вы в порядке, леди Нортон?! Вы насквозь промокли!" - кричал Нил.

В комнате царил беспорядок. Питман лежал на полу с закатившимися глазами, у Барни был синяк на шее, а Моника была вся мокрая. Здесь явно произошло что-то странное.

Сирил снял пиджак и накинул его на плечи Моники, а затем обратился к Барни: « Барни Джонс из „Минервы“, объясни, что это за раны». Он с сомнением посмотрел на мальчика.

Ситуация выглядела так, будто Барни причинил вред Питману и Монике. Он не мог винить их за такие предположения. Сохраняя абсолютное спокойствие, он ответил четко и уверенно.

"Похоже, кто-то поменялся местами с Юджином Питманом. Когда я распознал маскировку, он напал на меня, и я отбился от него. Леди Моника Нортон случайно зашла в приемную в тот самый момент и оказалась втянута в драку".

Сирил и Нил потеряли дар речи от признания Барни. Барни бросил взгляд на мага, превратившегося в Питмана.

«Этот маг использовал магию манипуляции телом», - пояснил он. «Возможно, он из Империи».

Тот факт, что кто-то занял место профессора Минервы и проник в Академию Серендии, сам по себе вызывал беспокойство. Если добавить к этому другие страны, ситуация становилась гораздо серьезнее.

Осознав это, Сирил посерьезнел. Обращаясь к Нилу, он сказал: "Я буду следить за местом происшествия и узнаю подробности от Барни Джонса. А ты сообщи принцу и учителям".

«Да, сэр!»

"И приведите бухгалтера Нортон в лазарет, пока вы там. Полагаю, несколько ее друзей были в зале. Пусть они останутся с ней".

Нил кивнул, затем спросил Монику, может ли она встать.

Моника, все еще одетая в пиджак Сирила, посмотрела на Барни.

«Барни, я...» Ее глаза, казалось, спрашивали его, почему он прикрыл ее.

Барни одарил ее одной из своих обычных сардонических улыбок, поправил пальцем очки и сказал: «Тебе лучше продолжать благодарить меня до конца жизни».

Сирил и Нил выглядели растерянными - они не понимали истинного смысла его слов. Но Моника отвесила Барни глубокий поклон, а затем вместе с Нилом покинула зал ожидания.

В поединке между Академией Серендии и Минервой в первом матче победила Моника, а во втором - Минерва. Теперь оставалось лишь решить, кто из ведущих победит.

Финальная игра должна была скоро закончиться, но Лану гораздо больше волновала Моника, чем шахматы. Проиграв своей подруге, Барни Джонс убежал из зала. В конце концов, Моника тоже тихонько ушла - возможно, чтобы пойти за ним.

Лана беспокоилась, что Барни может выместить на ней свой гнев или снова наговорить ей ужасных вещей. Она знала, что Сирил и Нил ушли проверять приемную, поэтому сомневалась, что что-то случится, но не могла избавиться от неприятного чувства в животе.

В конце концов Нил вернулся. Но вместо того чтобы вернуться на свое место, он быстро подошел к Феликсу и что-то прошептал ему на ухо.

Вице-президент Эшли не с ним? спросила Лана. Тот факт, что Сирила здесь не было, и мрачное выражение лица Нила еще больше усилили ее тревогу.

Как раз в это время закончился третий матч. Эллиотт Говард победил, а значит, и Серендия - две победы и одно поражение. Наступит небольшой перерыв, после которого Университет сыграет с Университетом Минервы.

Но в этот момент Феликс встал и сделал объявление.

"Прошу прощения за то, что прерываю вас так скоро после окончания матча. Однако я хочу, чтобы все услышали кое-что". Его обычная улыбка исчезла. «Я получил сообщение о вторжении в академию».

Лана ошеломленно замолчала. Все остальные были удивлены не меньше и выглядели неспокойно.

Чтобы успокоить их, Феликс немного смягчил свой тон. "Не стоит беспокоиться. Нарушитель уже схвачен, а охрана находится наготове за пределами этой комнаты. Но на всякий случай я бы хотел, чтобы сотрудники патрулировали территорию кампуса, поэтому прошу всех пока оставаться здесь".

В комнате началась возня, но никто не запаниковал - принц ведь сказал, что охрана находится прямо за дверью.

Погодите-ка, подумала Лана. А как же Моника? Ее здесь нет. Что с ней случилось?

Как раз в тот момент, когда она собиралась спросить, кто-то тихо подошел к ее креслу - Нил.

«У вас есть минутка?» - спросил он, обращаясь к Лане, Клаудии и Гленну, а затем понизил голос и прошептал: «Леди Нортон была на месте захвата злоумышленника».

Затем он прикрыл рот Гленну, прежде чем тот удивленно вскрикнул. Похоже, он стал неплохо с ним управляться.

«Ш-ш-ш», - продолжил он. «К счастью, она не ранена, но, вероятно, испытывает некоторый шок... Не могли бы вы все пойти и побыть с ней?»

«Где она сейчас?» - сразу же спросила Лана.

Нил сказал тихо, чтобы никто не услышал. «В лазарете».

И вот Лана, Клаудия и Гленн по просьбе Нила выскользнули из комнаты и направились в лазарет, сопровождаемые охранниками.

"Моника, ты там? Мы заходим, хорошо?"

Когда они постучали в дверь лазарета и заглянули внутрь, вместо медсестры они обнаружили Монику, терпеливо сидящую в кресле...

...в одной лишь мужской куртке поверх нижнего белья.

Лана, не теряя времени, схватила Гленна и вытолкала его из палаты, оставив внутри только ее и Клаудию, после чего толкнула дверь и закрыла ее.

«Что это было?!» - крикнул мальчик из коридора, но сейчас это было неважно.

Моника не выглядела особенно ошеломленной тем, что Гленн увидел ее в нижнем белье.

«О, привет, Лана», - сказала она, оставаясь на месте и спокойно глядя на нее.

Лана подошла к подруге и спросила дрожащим голосом: «Чей это пиджак?»

«Лорд Сирил разрешил мне одолжить его...»

Лана зарылась лицом в руки и подняла голову к потолку. «Я всегда была лучшего мнения о вице-президенте Эшли!»

«Лана...?» - заикалась Моника.

«И как он мог оставить девушку в таком состоянии?!» - причитала Лана.

Моника опустила взгляд, не зная, что делать.

Единственная спокойная в комнате, Клаудия посмотрела на висевшую в углу мокрую форму Моники и пробормотала: "Этот идиот не из тех. Сомневаюсь, что у него хватит смелости".

«Но разве это не единственное предположение, которое ты можешь сделать?!» - потребовала Лана, ее глаза налились кровью.

Клаудия указала в угол комнаты, где висела форма Моники. Лана посмотрела на нее, потом моргнула.

«Эм, было очень холодно, потому что моя форма была мокрой, и я сняла ее, чтобы высушить», - пробормотала Моника. «Но я не знала, как снять корсет самостоятельно, так что... Я рада, что ты пришла, Лана».

«......»

Лана положила руки на плечи Моники и серьезно посмотрела на нее. «Значит, ты не ранена?»

«Нет».

«И нигде не болит?»

«Нет». Моника покачала головой.

Лана опустилась на пол и облегченно вздохнула.

После того как Лана помогла ей расстегнуть корсет, Моника сняла промокшее насквозь белье и переоделась в простую пижаму, которую взяла в лазарете. По правде говоря, ей было очень, очень холодно, поэтому она схватила с кровати тонкое одеяло и укуталась им.

Клаудия молча протянула чайную чашку. Очевидно, она приготовила ей теплый напиток. Моника с благодарностью взяла ее и отпила содержимое, после чего ее лицо исказилось в гримасе.

«Это так вкусно... Уф...»

"В нем есть имбирь, красный перец и цедра цитрусовых. Это согреет тебя".

Смесь была сделана специально для того, чтобы согреть, без особого внимания к вкусу. Но Клаудия оказалась права: отпив глоток, Моника почувствовала, как по телу разливается тепло. Она вздохнула.

Гленн, которому в конце концов разрешили вернуться в палату, спросил ее: "Так что же все-таки произошло? Президент сказал что-то о появлении незваного гостя".

Моника на мгновение замешкалась, решая, как много им рассказать. Судя по всему, люди на шахматном соревновании были проинформированы о незваном госте. Рано или поздно вся информация, которой располагала Моника, станет предметом слухов.

Пожалуй, мне стоит помалкивать об имперском маге, выдающем себя за преподавателя из школы Минервы, подумала она.

Благодаря быстроте мышления Барни все теперь считали Монику простой жертвой, случайно оказавшейся на месте преступления. Злоумышленник, вероятно, так и не понял, что она напала на него с помощью не зачарованной магической силы, так что, пока они с Барни не разберутся в своих историях, она сможет продолжать жить в академии.

Но она не понимала одного. Почему Барни покрывал меня? Он так ненавидел ее и издевался над ней за то, что она притворялась студенткой. Но в конце концов он солгал, чтобы защитить ее личность.

«Тебе лучше благодарить меня до конца жизни», - сказал он, сардонически улыбаясь.

Но я уже была благодарна, подумала Моника. С тех пор как мы впервые встретились. Я просто не понимаю...

Она вздохнула про себя, а затем принялась судорожно искать объяснения.

«Эм, значит, Барни... Я последовала за ведущим Минервы в приемную, а он там сражался с незваным гостем...»

«Понятно», - сказал Гленн. "А потом тебя затянуло в него, да? Твоя одежда тоже промокла. Это было водное волшебство или что-то в этом роде?"

"Угу. Это было заклинание, которое запирает тебя в водяном пузыре".

Когда Моника объяснила, что именно из-за заклинания ее форма промокла, Клаудия пристально посмотрела на нее, выражение ее лица было нечитаемым.

«Отравилась на чаепитии, чуть не попала под падающие пиломатериалы, а теперь случайно столкнулась с незваным гостем... Твою жизнь здесь нельзя назвать не насыщенной», - прокомментировала она.

Моника застонала. Если не считать отравления на чаепитии, то все остальные инциденты были связаны с покушениями на жизнь Феликса. Как его телохранитель, она, естественно, была там в это время. Но любой другой человек был бы уверен, что ей ужасно везет.

На самом деле удача...была не такой уж большой. Довольно плохой, на самом деле. Нет, насколько она могла судить, она была абсолютно ужасной.

Пока она размышляла о своем несчастье, Гленн, грубо оттолкнувшись ногами, спросил: "Думаешь, они отменят шахматный конкурс? Даже после того, как ты выиграла и все такое".

Лана кивнула. "Это было бы уместно. Все это быстро разлетится".

«Тогда и школьный фестиваль отменят?» - задался вопросом Гленн.

«С таким инцидентом, как этот, я не думаю, что у нас есть выбор...»

Лана, похоже, действительно была в подавленном состоянии. Она отвечала за костюмы для фестивального спектакля. Никто не мог ее винить. Все с нетерпением ждали этого события. Даже плечи Глена поникли от разочарования.

Но, как ни странно, именно Клаудия возразила им.

«Они все равно пойдут на это», - сказала она, но не ободряющим тоном. Ее лицо было как всегда мрачным, а говорила она так, словно сообщала печальные новости.

Сомневаясь, Лана возразила. "Разве безопасность принца Феликса не является их главным приоритетом? Почему бы им не отменить его?"

Это был разумный вопрос. Но лицо Клаудии приобрело измученный вид, словно объяснять ей это было последним делом, которое она хотела сделать.

«Герцог Клокфорд будет настаивать на этом», - сказала она.

Герцог Клокфорд - видный дворянин и дед Феликса по материнской линии. Все знали, что Академия Серендии находится под его контролем. Но зачем герцогу настаивать на проведении школьного фестиваля, даже если это означает пренебрежение безопасностью второго принца, находящегося под его опекой?

Нервничая, Моника задала вопрос Клаудии. "Герцог Клокфорд поддерживает принца, верно? Разве он не должен беспокоиться о его безопасности...?"

«Герцог Клокфорд не такой», - негромко ответила ей Клаудия.

Моника никогда не встречалась с герцогом лично и знала о нем только по слухам. По словам Луиса, он был жестоко амбициозным человеком, который не останавливался ни перед чем, чтобы получить желаемое.

"Они усилят охрану, - продолжала Клаудия, - но школьный фестиваль обязательно состоится. Он должен послужить дебютом второго принца, и герцог Клокфорд сочтет это более важным, чем его безопасность".

Если герцог был так настроен на то, чтобы обеспечить дебют принца, значит, он хотел видеть его на троне, несмотря ни на что. Если принц взойдет на престол, герцог обретет еще более надежную власть, чем сейчас. Он станет даже более могущественным, чем король.

«...И второй принц тоже не откажется», - сказала Клаудия. «Ведь он - марионетка герцога.»

Почему-то от этих слов по позвоночнику Моники пробежал холодок. Второй принц был марионеткой герцога Клокфорда. Кейси говорила то же самое.

Но Моника просто не могла заставить себя согласиться с тем, что «марионетка » - это подходящий термин для Феликса.

У меня плохое предчувствие...- подумала она, делая очередной глоток из своей чашки, и в ней поднялось странное чувство предчувствия.