ГЛАВА 3 Любовный треугольник - вещь прекрасная

ГЛАВА 3

Любовный треугольник - вещь прекрасная

Узнав, что на шахматных соревнованиях будут присутствовать студенты из Минервы, Моника перестала спать по ночам. А утром в день соревнований она снова проснулась с ужасным самочувствием. Небо за окном было еще тусклым.

Она закрыла глаза, намереваясь еще немного поспать, как вдруг до нее снова донесся голос ее некогда друга. Тебе было бы лучше жить в горной хижине, где-нибудь подальше от всех. Эти слова, запечатленные в ее памяти, уже столько раз резали по сердцу. Она всхлипнула и накрылась с головой одеялом.

Через несколько мгновений она услышала тихие постукивания и клацанье. Заинтересовавшись, что это такое, она слегка оттянула край одеяла от лица и посмотрела в ту сторону, откуда доносились звуки.

"О, подождите, кажется, я могу это сделать... Вот так! Да, черт возьми!"

"Сильный ход. Но что ты будешь делать с этим?"

«А-а-а... Гррр... Н-но это... это...!»

На полу чердачной комнаты сидел ее партнер - черный кот по кличке Неро - и красавица в наряде горничной - дух-контрактник Луиса, Рин. Они сидели вокруг шахматной доски, которую Моника позаимствовала у профессора Бойда для тренировки.

Моника решила, что они играют в шахматы, но тут увидела, что фигуры лежат по бокам, а их цвет чередуется с черным и белым. Неро удалось подцепить лапой одну фигуру и аккуратно положить ее на стопку... что нарушило равновесие башни и заставило ее рухнуть вниз.

«А-а-а!» - простонал кот. «Я знал, что мои лапы для этого не предназначены!»

Разозлившись, Неро шлепнул шахматную доску передней лапой. Рин спокойно убирала разбросанные фигуры.

«Что вы делаете?» - нерешительно спросила Моника.

Неро без тени смущения поднял шахматную фигуру и сказал: «Играю в шахматы!»

"Мы по очереди ставим черные и белые фигуры, - продолжила Рин. «Кто заставит их упасть, тот и проиграл».

Это не похоже на ту игру, которую я знаю, подумала Моника, вставая с кровати и криво усмехаясь. Если Рин здесь, значит, пришло время для ее очередного доклада?

Когда Моника вяло начала собираться, Рин, все еще убирая фигуры, сказала: "Я слышала, что сегодня будет внеклассное соревнование по шахматам, а на следующей неделе - фестиваль академии. Поскольку на территорию академии будет входить и выходить много посторонних, Лорд Луис приказал мне служить помощницей Молчаливой ведьмы".

Поскольку инцидент с Кейси все еще был свеж в памяти, Моника понимала осторожность Луиса. А если Неро и Рин будут охранять Феликса, она сможет сосредоточить все свое внимание на шахматах.

«Мисс Рин?» - сказала Моника.

«Да?»

«Насчет Кейси... Что с ней в итоге случилось?»

При обычных обстоятельствах Кейси была бы казнена за заговор с целью убийства Феликса. Однако Луис согласился защищать ее до тех пор, пока она не объяснит весь заговор, без лжи и умолчаний.

Но если Кейси будет сопротивляться расследованию, то... Моника знала, каким жестоким и проницательным может быть Луис. Она не могла сдержать дрожь.

«Леди Кейси Гроув, дочь графа Брайта, выполнила условия расследования», - сообщил дух. «Лорд Луис уже поддерживает тайный контакт с графом».

Отец Кейси, граф Брайт, дал показания, что именно он виновен во всем случившемся, и решительно отрицал какие-либо связи с королевством Ландор. Однако Луис считал, что Ландор приложил руку к заговору, и сейчас расследует, как они приобрели Спиральное пламя - смертоносный магический предмет, который использовала Кейси.

«А несколько дней назад леди Кейси Гроув была отправлена в монастырь на севере», - сказал в заключение Рин.

«Понятно... понятно...»

Каждый раз, когда она вспоминала печаль в голосе Кейси, у Моники щемило в груди. Кейси считала себя в долгу перед королевством Ландор, и когда она узнала, что герцог Клокфорд собирается напасть на страну, то приехала сюда, чтобы попытаться остановить его.

Если бы Феликс в конце концов стал королем, герцог мог бы использовать свое влияние на принца, чтобы напасть на Ландор и развязать войну с Империей. Хотя Империя была могущественна, у нее был новый молодой лидер, и ее внутренний порядок был все еще нестабилен. Со стратегической точки зрения это был подходящий момент для удара.

Тем не менее Моника не могла сидеть сложа руки и позволить убить Феликса. Как правильно поступить в такой ситуации? задавалась она вопросом.

Ни одна из группировок не была монолитом. В каждой из них были люди с разными мотивами - те, кто преследовал собственные амбиции, те, кто работал на благо нации, те, кто руководствовался идеалами или стремился к миру. Здесь было столько разных целей, идеалов и желаний. Так уж устроена политика.

Даже став мудрецом, Моника продолжала считать, что лучше держаться подальше от таких дел, запершись в домике в горах. Но теперь, похоже, ей придется изменить свои взгляды и посмотреть правде в глаза, которую она так долго игнорировала.

Принц - такой удивительный, талантливый человек, думала она. Зачем ему становиться пешкой в махинациях герцога Клокфорда?

Все знали, каким выдающимся человеком был Феликс. Но он был не менее известен тем, что находился под властью своего деда по материнской линии, герцога Клокфорда.

Я не могу позволить марионетке герцога Клокфорда стать королем. Моника никогда не забудет выражение лица Кейси, когда она произносила эти слова.

Неужели принц хочет войны с Ландором и Империей? задалась она вопросом. А может, ему вообще все равно...?

Моника все еще не очень много знала о том, кого она охраняла, - о принце по имени Феликс Арк Ридилл. Что касается других членов Совета, то по сравнению с тем временем, когда она впервые встретилась с Сирилом и Эллиотом, ей казалось, что она начинает понимать, кто они такие. У каждого из них были вещи или убеждения, которые они хранили близко к сердцу и боролись за их сохранность.

А что же Феликс? Что он пытается защитить?

С ее точки зрения, Феликс был мягким, общительным человеком, который был великолепен во всем, что делал... но его невозможно было прочитать.

И все же он собрал для нее те ягоды, когда они впервые встретились. Он помогал ей с бальными танцами и верховой ездой, когда у нее возникали проблемы. Он побудил ее принять участие в шахматных соревнованиях. Она не думала, что вся эта доброта была ложью.

Я не могу позволить ему умереть, думала она. Я... не могу.

Именно поэтому и шахматные соревнования, и школьный фестиваль должны пройти без сучка и задоринки. Моника снова повернулась к Неро и Рин.

"Давайте обсудим, где мы будем сегодня. Неро, следи за странной маной, как ты делал это со Спиральным пламенем. Мисс Рин, духи ветра могут слышать отдаленные звуки, верно? Пожалуйста, следите за подозрительными разговорами рядом с принцем".

« Есть!» - сказал Неро, вскидывая лапу вверх.

« Поняла». Рин кивнула, а затем подняла руку и предложила. «Я как раз разговаривала с сэром Черным Котом о том, как остаться незаметным, охраняя принца в кампусе».

«Да, верно», - вмешался Неро. «Посмотри-ка, Моника!»

Черная пелена и золотой туман появились и окутали тела Неро и Рин соответственно. За этими пеленами их формы начали искажаться.

В конце концов черный и золотой туманы рассеялись, явив взору двух молодых людей в форме Академии Серендии. Один из них был высоким и черноволосым, а другой - худым и светловолосым. Черноволосый, очевидно, был Неро. Но тогда значит ли это, что светловолосый мужчина был...?

«Подождите... Это вы, мисс Рин?»

Светловолосый мужчина поклонился. "Действительно. Я - Ринзбелфайд, дух Луиса Миллера".

Моника читала в одной из книг, что духи не имеют пола и, принимая человеческий облик, могут превращаться как в мужчину, так и в женщину. И все же сам момент превращения из женщины в мужчину был поразительным. Она все еще была стройной, но теперь ее телосложение явно напоминало взрослого мужчину, а голос значительно понизился. Длинные светлые волосы, которые она обычно носила собранными за спиной, теперь тоже были короткими.

«Что ты об этом думаешь?» с гордостью сказал Неро. «Теперь мы можем болтаться по школе, и никто и глазом не моргнет!»

Рядом с ним Рин бесстрастно держала в руках роман. "В этой книге к героине пристает плохой человек. Но в одной из сцен мужчина, в которого она тайно влюблена, прерывает ее и говорит: «Не трогай мою женщину»".

« А, ясно...?» - ответила Моника.

«Если к вам кто-то пристанет таким же образом, я воссоздам эту сцену, так что, пожалуйста, будьте спокойны и не стесняйтесь связываться с плохими мужчинами».

«......»

Моника потеряла дар речи.

Глаза Неро сияли. "Эй, это очень хорошо! Звучит забавно! Я тоже хочу попробовать!"

"Тогда это будет любовный треугольник между Молчаливой ведьмой, Лордом Черным Котом и мной. Мое сердце танцует при таком развитии событий".

Сердце Моники вовсе не танцевало. Она поднесла руку ко лбу с задумчивым выражением лица. «Хм, вы оба», - сказала она. «Если вы будете выглядеть как взрослые в студенческой форме, думаю, вы будете только сильнее выделяться...»

Черноволосый и светловолосый мужчины остановились.

«Ч-что?!» - воскликнул Неро, полумяукая.

«О боже мой», - сказал Рин.

(ПП: Даже не знаю... Наверное, сейчас даже уместно использовать мужской род в отношении Рин)

Казалось, никто из них не понимал, насколько старше они выглядят. В человеческом обличье им обоим было около двадцати, что, несомненно, вызвало бы подозрение, если бы они были одеты в школьную форму.

После того как Моника все объяснила, они объединили свои усилия и начали разрабатывать стратегию, споря о том, какую одежду им лучше надеть. Но с самого начала Неро мог превращаться в кошку, а Рин - в птицу. Им не было нужды переодеваться в людей.

Однако сейчас они обсуждали наряды с такой серьезностью, что Моника решила оставить их в покое и приготовить свой обычный утренний кофе.

Комнаты в общежитии Академии Серендии обычно были рассчитаны на двух человек, но в обмен на крупный денежный взнос студент мог получить одноместную комнату. Лана была одной из таких студенток, хотя ее отец был всего лишь бароном. Должно быть, ее семья пожертвовала значительную сумму.

Попав в комнату Ланы, Моника обнаружила там служанку средних лет и комод, заваленный незнакомыми вещами. Вскоре комната наполнилась криками Моники.

« Уваааааа, это хууууууррр...!»

"Ну же, Моника, выдохни! Скажи «фух»!"

«Гух...!»

"Не гух! Фух!" Лана, стоя позади Моники, затянула шнурки корсета потуже, а затем быстро завязала их. «Сначала будет немного больно, но ты быстро привыкнешь...», - продолжила она. "Вообще-то, этот корсет подходит только для повседневной одежды. Корсеты для вечеринок еще более сложные, знаешь ли".

Очевидно, корсеты для вечеринок включали в себя даже каркасы, предназначенные для распушивания юбки. Моника наконец-то узнала, какие трудности приходится преодолевать женщинам из светского общества за кулисами. Поверх корсета она надела школьную форму. Очевидно, Лана позвала ее сюда, чтобы предоставить корсет. Она даже предложила сделать Монике макияж на этот день, отчасти в качестве тренировки перед предстоящим балом.

Лана усадила Монику перед комодом и ловкими руками закрепила волосы девушки шпильками.

«Если бы это была вечерняя вечеринка, я бы сделала тебе самый роскошный макияж, но поскольку ты идешь на шахматное соревнование, я сделаю легкий», - сказала Лана. "О, я знаю. Давай подстрижем твою челку под легкий наклон. Это сильно изменит твой образ".

Это всего лишь шахматный турнир. Неужели все это так необходимо? - спросила Моника, немного озадаченная.

«Эй, я не пытаюсь лезть не в свое дело, но...», - пробормотала Лана, прервавшись.

«А?»

"Там может быть кто-то, с кем ты не захочешь встречаться, верно? На шахматных соревнованиях, я имею в виду".

Плечи Моники тут же напряглись. Лана была права. Не было никакой гарантии, что там окажется кто-то, кто ее знает, но один только слух о том, что придут студенты из Минервы, заставил ее нервничать.

Она зажмурилась, когда Лана начала наносить белую пудру на ее щеки.

«Нанеси макияж, смени прическу, и ты будешь выглядеть совершенно по-другому», - продолжала Лана. «Даже если ты столкнешься с тем, кто это был, он может даже не узнать тебя».

«...!»

Для Моники, которая только и делала, что надвигала капюшон на лицо, чтобы люди ее не заметили, слова Ланы стали откровением.

"Мой отец однажды сказал мне, что первое впечатление о тебе складывается в основном по позе и выражению лица. Красивые ли у тебя черты лица, в общем-то, не так важно".

Очевидно, корсет был призван исправить осанку Моники, а не ее фигуру. Всякий раз, когда Моника начинала горбиться, корсет впивался в нее, заставляя сидеть прямо, независимо от того, нравилось ей это или нет.

Затем Лана начала наносить макияж, чтобы цвет лица Моники казался ярче. Она скрыла темные участки белой пудрой и добавила немного румян. Моника никогда не ухаживала за своими бровями, поэтому Лана немного привела их в порядок. Для сухих, потрескавшихся губ она использовала крем с пчелиным воском, чтобы придать им блеск, а затем добавила немного краски для губ, чтобы подчеркнуть цвет лица Моники. Наконец, Лана достала из прямоугольного футляра очки в тонкой оправе и надела их на нос Моники. У них не было линз, поэтому они не влияли на зрение, но Моника все равно немного волновалась, впервые надевая очки.

"Вот так! Все готово!" - с ухмылкой сказала Лана и сделала шаг в сторону, чтобы Моника могла увидеть себя в зеркале комода.

И когда Моника это сделала, ее глаза расширились, а рот открылся. В зеркале отражалась девушка со здоровым цветом лица.

Небольшой макияж явно не собирался превращать ее в красавицу, которая будет кружить голову, куда бы она ни пошла. Девушка в зеркале была простой и незамысловатой, с круглыми глазами, низким носом и маленьким ртом. Такую девушку можно встретить где угодно.

Тем не менее обычно хрупкая на вид Моника теперь выглядела яркой и здоровой. Уже одно это было огромным потрясением. Но больше всего ее поразило то, что в очках она стала выглядеть взрослее. Она сомневалась, что кто-нибудь примет ее за подростка.

«Я выгляжу... Я выгляжу такой здоровой!» - воскликнула она.

«Это твоё первое впечатление?» - спросила Лана, немного раздраженная. Однако она казалась довольной своей работой. "Очки действительно могут изменить внешность человека. Это очень приятно время от времени, ты не находишь?"

"Да! ...Да!" Моника несколько раз кивнула, ее щеки раскраснелись. Лана, пребывая в приподнятом настроении, гордо фыркнула и велела слуге принести что-нибудь.

Что еще может быть? спросила Моника. Все это уже так чудесно!

Пока она продолжала разглядывать себя в зеркале, слуга принес ей незнакомый металлический инструмент. Он смутно напоминал ножницы, но с закругленными трубками вместо острых лезвий. Ручка была сделана из дерева. Монике, не знавшей, для чего он нужен, он показался орудием пытки... и не успела она об этом подумать, как слуга начал раскалять инструмент огнем.

"Лана...? Что это за штука? Похоже на орудие пыток..."

"Пыточное приспособление? Ты... Нет, это утюг".

«Нагретый утюг?» Моника вспомнила утюги, которыми клеймили скот. Она начала дрожать, гадая, не собирается ли Лана прижать эту штуку к ее коже. Лана посмотрела на нее, сузив глаза.

«Щипцы для завивки», - сказала она. «Это для завивки волос».

«Завивки... моих волос?» Моника не смогла вымолвить ни слова. Она никогда не слышала о такой вещи.

Лана взяла расческу и повернулась к Монике. "Это главное событие. Ты должна пообещать мне не двигать головой, начиная с этого момента. Хорошо?"

Утром в день шахматных соревнований члены студенческого совета должны были собраться чуть раньше обычного, чтобы поприветствовать учеников из других школ. Когда остальные члены студсовета увидели Монику, направляющуюся в зал для приема гостей, выражения их лиц сразу же изменились.

Все заметили ее новый облик и уставились на нее - и не в смысле « о, из какой страны прибыла эта прекрасная принцесса? ».

«Леди Нортон выглядит как студентка второго года обучения на продвинутом курсе...», - пробормотал Эллиот.

Этим все сказано. Другими словами, в целом она выглядела либо как студентка второго года обучения на промежуточном курсе, либо как кто-то еще моложе. Кому-то замечание Эллиота могло показаться грубым, но только не Монике. Ее глаза сверкнули, и она энергично кивнула.

«Правда?»

«Да, правда», - неопределенно пробормотал Эллиотт.

Моника наслаждалась этим подтверждением и была глубоко тронута. Для той, кого другие всегда называли обладательницей детского тела и детского лица, получить ответ, что она выглядит на свой возраст, было самым большим комплиментом, который она только могла придумать.

Сейчас на ней был корсет, исправляющий ее плохую осанку, лицо стало ярче благодаря макияжу, и на ней были очки. Ее светло-коричневые волосы слегка завивались на концах, и она носила их наполовину распущенными, завязанными обычной лентой. Ее новый облик ни в коем случае нельзя было назвать вульгарным, но всего лишь небольшая завивка на кончиках волос и другой стиль очень изменили ее внешность.

Теперь Моника производила впечатление совершенно нормальной, здоровой девушки. К сожалению, удивление окружающих по поводу ее преображения лишь подтвердило, насколько нездоровой она обычно выглядела.

Пока Моника тихонько хихикала от восторга, Сирил с сомнением сказал: «Я не знал, что у вас плохое зрение, бухгалтер Нортон». Его вопрос был вполне естественным - она никогда не носила очков.

Она покачала головой и ответила: «Это не настоящие линзы».

«Тогда зачем вам вообще их носить?»

Фальшивые очки были всего лишь маскировкой, призванной одурачить всех знакомых, с которыми Моника могла столкнуться. Но с тех пор как она их надела, ей пришла в голову и другая мысль.

«Когда я ношу такие очки... - начала она, глядя на Сирила и сжимая руку в кулак, - я выгляжу так, будто действительно хорошо играю в шахматы!»

«......»

«Я выгляжу так, будто я действительно хороша!»

«......»

Сирил умолк. На его лице появилось странное, непонятное выражение.

Бриджет пробормотала: «Если у тебя нет этого там, где это важно, то нет никакого смысла».

«Но внешность тоже важна», - язвительно усмехнулся Нил. «В прошлом году, когда я участвовал, люди удивлялись, что там делает студент промежуточного курса...» Он говорил небрежно, но было видно, что замечание его задело.

«Я... понимаю», - заикаясь, ответил Сирил.

Взгляд Нила остановился где-то вдалеке. "Я все еще иногда думаю об этом. Может быть, я выиграл прошлогоднюю игру, потому что мой противник обращался со мной как с ребенком..."

«Ты не должен так опускать себя», - мягко напутствовал Феликс. "Вы играли великолепно. Никто бы не сказал иначе".

Мягко улыбнувшись Нилу, Феликс повернулся и посмотрел на Монику. Он взял прядь ее волос между пальцами и поднес к губам.

«Совершенно потрясающе», - сказал он. "Ты всегда красива, но сегодня ты выглядишь еще более утонченной и прекрасной. Твоя красота подобна цветку, чьи плотно закрытые бутоны начали раскрываться, заманивая бабочек, чтобы они опустили свои крылья на твои лепестки".

Моника не поняла ни слова из поэтической фразы Феликса, поэтому решила просто спросить его напрямую.

«Я похожа на студентку... продвинутого курса?»

«Действительно».

Моника не произнесла ни слова, но ее губы задрожали от сдерживаемого ликования.

"О, - сказал Феликс. «Вижу, это произвело больший эффект».

Моника не слишком интересовалась модой - по сути, вообще не интересовалась. Для девушки, которая пряталась в хижине и никогда не выходила на улицу, мода не была необходимостью.

Но с тех пор как она попала в Академию Серендии и Лана научила ее заплетать волосы, ее мышление начало немного меняться - по крайней мере, настолько, что замечания Клаудии о «детском теле» стали ее беспокоить.

«Уже почти время», - сказала Бриджет, взглянув на часы. «Думаю, нам стоит оставить пустые игры, сэр».

Феликс неохотно убрал руку с волос Моники, затем оглядел всех присутствующих.

«В таком случае, - сказал он, - пойдемте поприветствуем студентов из Университета и школы Минервы».

При упоминании своей бывшей школы ликование Моники угасло, и она взяла себя в руки. Все будет хорошо. Все будет хорошо... Если я буду стоять прямо и не буду вести себя скованно, то, если не случится ничего безумного, никто не узнает, что это я. Она сделала тихий, глубокий вдох, а затем отправилась вместе с другими членами студенческого совета.

Пока они шли, Моника думала о своем некогда друге - Барни Джонсе. Теперь, когда она подумала об этом, именно Барни познакомил ее с шахматами. До этого она даже не слышала о них, но в одном из классов школы Минервы нашла студентов, играющих в эту игру, и спросила его об этом.

"Барни? Барни? Что эти люди делают?"

"Это шахматы. Это игра, в которую играют на доске... Просто праздное развлечение, которое люди используют, чтобы убить время", - сказал он, насмешливо фыркнув. "«Минерва» предназначена для изучения магии. Приезжать сюда и создавать шахматный клуб - абсурд. Мы все поступили в величайшее учебное заведение по подготовке магов в королевстве, и нам следует посвятить свое время изучению магического искусства".

Барни с таким презрением смотрел на участников шахматного клуба, что Моника была уверена, что он бы не стал играть в эту игру.

Соревнования по шахматам проходили в универсальном классе на втором этаже здания Академии Серендии. В комнате уже сидели и болтали между собой студенты и сопровождающие их преподаватели из Университета и Минервы.

Как только вошли члены студенческого совета и игроки из Академии Серендии, все разговоры тут же прекратились.

Прячась за Феликсом, который шел впереди, Моника взглянула на стол Минервы.

Их сопровождающим был молодой мужчина-преподаватель, который выглядел немного потерянным. Его темные вьющиеся каштановые волосы были взъерошены, как будто он не причесывался с утра, а одет он был как ученый, который не особенно заботится о своем внешнем виде.

Моника не узнала его. Он был молод и, вероятно, после ее окончания стал учителем. Мы определенно не знакомы, подумала она. Значит, с ним все должно быть в порядке...

Она перевела взгляд с сопровождающего на трех студентов, стоявших позади него. Двое, стоявшие впереди, были людьми, которых она никогда раньше не видела. Третий стоял позади двух других, и она не могла разглядеть его лица, но когда она увидела светлые волосы, сердце ее забилось быстрее. Дыхание перехватило, а в ушах зашумела кровь.

Затем мальчик вышел из тени других учеников и смело направился к Феликсу. Его поведение не выдавало страха, несмотря на королевское происхождение Феликса - ведь он был сыном графа Амбарда, одного из самых известных дворянских родов королевства.

«Рад познакомиться с вами, ваше королевское высочество», - сказал он. "Я - Барни Джонс, представляю «Минерву»."

Его голос был немного ниже, чем она помнила, но это точно был он. Волнистые светлые волосы, интеллигентные черты лица и пара слишком больших очков.

Но почему...? Как...? - думала Моника, едва удерживаясь от дрожи. Ее рука, покрытая холодным потом, сжала переднюю юбку. Перед глазами поплыли белые пятна, когда она вспомнила, как видела его в последний раз.

Его лицо, искаженное ненавистью. Его насмешливые глаза. Слова, которые он произнес, наполненные враждой.

Когда она начала опускать голову, корсет впился ей в ребра. Она не могла позволить себе смотреть на свои ноги. Она должна была выпрямиться.

Неловко попятившись, она выпрямилась, когда игроки начали обмениваться приветствиями. Каждый ученик из всех трех школ выходил вперед и пожимал руки остальным, представляя себя по очереди.

Первыми поприветствовали друг друга студенты университета. Все трое были юношами с коротко подстриженными волосами. Их черты лица были чрезвычайно серьезными, как будто они олицетворяли собой строгую атмосферу университета. Их учитель, мистер Реддинг, был коротко стриженным остроглазым мужчиной лет сорока.

Обменявшись с ними приветствиями, Моника повернулась лицом к представителям «Минервы». Эта группа производила впечатление более ученой, как и Барни с их учителем. Но в данный момент никто из них не смотрел на Монику и не пытался что-то сказать.

Все будет хорошо, - отчаянно твердила она себе. Никто не знает, что я - Безмолвная ведьма. Никто не знает...

Барни встал перед ней и протянул правую руку. "Я - Барни Джонс. Приятно познакомиться".

Ее грудная клетка снова разболелась. Обычно, когда корсет врезался в кожу, это происходило из-за того, что она не следила за осанкой. Спина прямая, спина прямая, - повторяла она про себя, беря Барни за руку.

"...Я Моника Нортон. Очень приятно... познакомиться с вами".

Ее голос прозвучал немного жестко, но она не споткнулась о слова.

Лана говорила ей, что первое впечатление о человеке зависит в основном от его позы и выражения лица. Хотя Монике было трудно изобразить естественную улыбку, как у всех остальных, ей удалось выровнять лицо, плотно сжав губы.

Было бы преувеличением сказать, что она чувствовала себя совершенно другим человеком, но макияж, нанесенный Ланой, все же придал ей немного смелости.

Со мной все будет в порядке. Лана сделала мне макияж. Он никогда не узнает. Он никогда, никогда не узнает.

Пока она повторяла про себя эту фразу как мантру, мистер Реддинг из Университета оглядел игроков из Академии Серендии.

«Похоже, у вас другая команда, чем в прошлом году», - заметил он ровным и вежливым тоном, несмотря на свое устрашающее лицо.

Профессор Бойд серьезно кивнул, его лицо напоминало лицо наемника. «Наша школа меняет своих представителей каждый год».

«Ваша команда в прошлом году была невероятно сильной», - ответил Реддинг. «Я с нетерпением ждал новой битвы умов с ними... Вы согласны, лорд Питман?»

Учитель из школы Минервы, которого, судя по всему, звали Питман, выглядел несколько растерянным.

«Лорд Питман?» - повторил Реддинг.

Внезапно обратив на себя внимание, Питман неловко рассмеялся. "О, да. Вы правы. Действительно".

Мистер Реддинг казался очень сдержанным, а Питман - немного рассеянным. Но оба преподавателя высоко оценили прошлогоднюю команду академии, что могло означать, что они не считают игроков этого года большой угрозой.

Несмотря на это, профессор Бойд заявил голосом, который, казалось, доносился из глубин земли: «В этом году у нас еще одна сильная команда».

Профессор Бойд был человеком немногословным, но каждое его слово имело невероятный вес. Лицо Реддинга напряглось, но Питман продолжал ухмыляться.

«Я с нетерпением жду этого», - сказал мистер Реддинг. «В этом году команда Университета будет совсем другой».

В «Минерве» тоже много перспективных студентов", - добавил Питман. «Я верю, что это будет захватывающее соревнование».

Игры еще даже не начались, а между преподавателями уже проскакивало больше искр, чем между студентами.

Хотя заявленная цель этого соревнования - способствовать позитивному обмену между тремя школами, это все же было место, где они могли побороться за доминирование. В последнее время Университет был в выигрыше, но в прошлом году Академия Серендии легко покончила с этим. Сегодня они выглядели особенно напряженными.

Мистер Реддинг бросил взгляд на Монику и сузил глаза. "Я вижу, что в команде Серендии снова есть девушка. Леди Клаудия Эшли показала невероятное мастерство в прошлом году. Вы сказали, что вас зовут леди Моника Нортон, верно? Могу ли я ожидать от вас того же?"

Внезапно включившись в разговор, Моника вздрогнула. Не так много девушек соревновались в шахматах - еще меньше их выбирали в качестве представителей на этих турнирах. Очевидно, она была объектом пристального внимания только из-за своего пола. Она застыла на месте, выпрямив спину.

Профессор Бойд легонько похлопал Монику по плечу большой рукой. «Она новенькая, но очень перспективная».

«О, тогда я с нетерпением жду ее», - сказал Реддинг, и между ним и Бойдом почти зримо проскочила искра.

Почти на пределе сил Моника сохранила осанку и выражение лица, когда начала мысленно вычислять значение числа «пи».

«Ты действительно в центре внимания, да?» - небрежно сказал Эллиотт, вероятно, пытаясь разрядить обстановку. К сожалению, Моника была не в том состоянии, чтобы помочь.

"Эй, Моника! Эй!" Эллиотт помахал рукой перед ее лицом, но она не услышала ни слова.

«Два восемь четыре семь пять шесть четыре восемь два три три семь восемь шесть семь восемь три один шесть пять...»

"О нет, она пропала. Это похоже на то, что случилось с бухгалтерскими книгами".

Эллиот вздохнул и приложил руку ко лбу как раз в тот момент, когда их секундант, Бенджамин Мординг, резко вытянул руки и повысил голос.

"Не стоит беспокоиться! Чудесное выступление трио Академии Серендии обязательно покорит сердца всех, кто его услышит! Если леди Нортон - наша виртуозная пианистка, Эллиотт - наш мягкий скрипач, то я - вечно меняющийся виолончелист, который сотрясает сердца зрителей! Аххх, я слышу это сейчас - крики душ наших слушателей, тронутых музыкой наших произведений!"

Моника ушла в мир цифр, а Бенджамин - в мир музыки. Эллиотт, пойманный с двух сторон, смотрел на профессора Бойда с совершенно измученным выражением лица. Соревнования еще даже не начались.

«...Наконец-то я понял, почему вы сделали меня ведущим», - сказал Эллиотт.

Ему досталась короткая соломинка. Именно он должен был стать связующим звеном и держать команду вместе.

Пока Моника декламировала цифры числа Пи, ведущие от каждой школы тянули жребий, чтобы определить порядок проведения матчей.

В первом, утреннем, матче Академия Серендии сразится с Университетом. После перерыва на обед вторым матчем будет матч Минервы против Серендии. Затем, после небольшого перерыва, состоится третий - между Минервой и Университетом.

Это означало, что матч команды Моники против студентов из «Минервы», включая Барни, будет вторым, сразу после обеда. При этом Барни был ведущим в их команде, поэтому он не будет играть против Моники, первого игрока Серендии.

Как только церемония открытия закончилась, они сделали небольшой перерыв в преддверии первого матча. Моника вышла из комнаты ожидания и направилась в туалетную комнату, где было зеркало. Она немного беспокоилась, что волосы, которые Лана уложила для нее, начали распускаться.

Учитывая количество молодых аристократок в Академии Серендии, туалетные комнаты были повсюду. Моника поспешила в ближайшую из них и проверила прическу и макияж. Убедившись, что все в порядке, она внимательно осмотрела себя в зеркале. В нем отражалась обычная девушка со здоровым цветом лица.

В домике, где она жила, тоже было зеркало. Луис, не выдержав ее внешнего вида, принес ей одно, велев уделять больше внимания тому, как она выглядит.

Однако Моника почти не пользовалась им. Ее не интересовала ее внешность. Тогда она решила, что если ей придется выходить в свет, она сможет просто надеть капюшон.

Но теперь я, кажется, понимаю, что имел в виду мистер Луис, подумала она.

В обществе внешность была оружием. Монике достаточно было взглянуть на Феликса и Бриджет, чтобы убедиться в этом. Поддерживать внешность было то же самое, что вооружаться. Когда она думала об этом, корсет начинал казаться ей доспехами. Поначалу он казался ей удушающим, но теперь это даже радовало.

Она поправила очки, которые немного сползли, и сказала себе в зеркало: "Хорошо. Пора постараться". Хотя ей было немного неловко выражать словами свою решимость, она чувствовала, как внутри нее поднимается смелость.

Она кивнула себе в зеркале и вышла из туалетной комнаты. До начала первого матча оставалось еще немного времени, но не мешало вернуться пораньше.

Когда она спешила по коридору, из-за угла перед ней появилась фигура. Как только она увидела, кто это, то чуть не споткнулась.

«Простите, леди Моника Нортон».

Волнистые светлые волосы и знакомые очки. Идеально сидящая форма Минервы.

Монике пришлось очень постараться, чтобы не ответить сразу: "Барни!"

На лице Барни появилась дружелюбная улыбка. Когда рядом находился кто-то, кого он хорошо знал, его улыбка всегда была немного сардонической. Но он был высокородным дворянином из престижной семьи - когда речь шла о людях, с которыми он только что познакомился, он мог сдерживать свой саркастический характер и вести себя дружелюбно. Именно такую улыбку он носил сейчас.

Он ведь... не понимает, что я Моника Эверетт? подумала Моника, сглотнув. Как ей следовало реагировать? Если она скажет что-то не то, кота можно будет вытащить из мешка.

Правильнее всего было бы сказать, что она торопится, и пройти мимо него. И все же...

Со мной заговорил именно Барни.

Прошло много времени с тех пор, как Барни сказал ей хоть слово. Это наполнило ее сердце тоской и одиночеством и заставило остановиться. Он так холодно оттолкнул ее, и все же она была рада, что он заговорил с ней.

«У вас не найдется минутки, леди Нортон?» - спросил он.

Моника кивнула, все еще не в силах говорить.

Барни вежливо улыбнулся и продолжил. "Я был удивлен, когда впервые встретил вас. Вы очень похожи на мою знакомую. И, по совпадению, у вас такое же имя".

Кого-то, кого он знал раньше... Ну конечно. Сейчас он не назвал бы меня другом, подумала Моника, втайне разочарованная. Это разочарование удивило ее. Похоже, она все еще хотела быть другом Барни, даже после того как он начал ее ненавидеть.

«Кстати, леди Нортон, вы давно учитесь в Академии Серендии?»

«......»

Моника была переведенной студенткой. Если бы она кивнула, он бы быстро понял, что это ложь. Но если она покачает головой, его подозрения могут перерасти в нечто более основательное. Она не была уверена, стоит ли отвечать или нет.

К сожалению, время, потраченное на размышления, оказалось роковым.

«Есть какая-то причина, по которой вы не можете сказать?» - спросил он, внезапно оказавшись чуть ближе к ней. Вблизи она заметила, что он стал выше. Если раньше, чтобы встретиться с ним взглядом, ей приходилось чуть приподнимать голову, то теперь ей приходилось вытягивать шею.

Его глаза, сузившиеся за линзами очков, холодно смотрели на нее, требуя ответа. Она сделала шаг назад, но он тут же сделал шаг вперед, явно не желая ее отпускать.

Что... мне делать? Что мне делать? Что мне делать...?!

Моника сжала руки на груди и начала дрожать.

А когда Барни увидел ее испуг, его взгляд стал еще холоднее.

Он злится, подумала она. Барни сердится. Я должна попросить прощения. Я должна просить прощения...

Как раз в тот момент, когда Моника, охваченная воспоминаниями, собиралась начать извиняться дрожащими губами, кто-то дернул ее сзади.

Сверху раздался голос - гораздо более веселый, чем того требовала ситуация. "Эй, эй! Не смейте поднимать руку на мою женщину, понятно?" (ПП: Мне страшно продолжать читать. Я боюсь, упаду в кринж-кому. Я после Выживания Одиночки не отошёл)

Моника неловко повернула шею, чтобы посмотреть на человека, стоящего рядом с ней, который теперь держал руку на ее плече. Это был высокий черноволосый мужчина, ухмыляющийся и одетый в официальный костюм.

Неро...?!

Почему он был одет в официальную одежду? И неужели он действительно должен был использовать эту фразу из романа в такой момент?

Стоя в оцепенении, она вдруг почувствовала тяжесть на другом плече. Подняв глаза, она увидела светловолосого мужчину в таком же безвкусном официальном наряде, как и у Неро, - это был Рин.

«Не трогайте мою женщину, мой лорд». Выражение его лица было резким, но он сказал то же самое, что и Неро.

Глаза Моники расширились до предела. Ее рот то открывался, то закрывался. Но Барни, вероятно, был удивлен еще больше, чем она, тем, что двое вычурно одетых мужчин - совершенно не к месту - внезапно появились и прервали ее. (ПП: мне реально стало жалко Барни, пойду, съем его собрата)

«Что это с вами, люди...?»

Да. Что это с вами двумя? - подумала Моника, хотя, конечно, не сказала этого вслух.

Во всяком случае, и Неро, и Рин выглядели ужасно воодушевленными, как будто им все это доставляло удовольствие. Голова снова начала болеть. Глаза Неро практически сверкали. Он бросился к ней не потому, что волновался, - он просто хотел повеселиться.

Рин, напротив, окинула Барни серьезным взглядом и заявила: «Любовный треугольник - вещь очень красивая, и, по моему личному мнению, его совершенно испортит добавление еще одной стороны... Поэтому я вынуждена попросить вас отказаться от участия».

Какой абсурдный аргумент.

Но Барни, то ли напуганный странным энтузиазмом блондина, то ли просто сочтя все это нелепым, сделал шаг назад. Он выглядел немного смущенным, поправляя очки указательным пальцем.

«...Я прошу прощения за то, что побеспокоил вас перед матчем».

Это было все, что он сказал, прежде чем повернуться к Монике спиной и уйти.

Как только Барни скрылся из виду, Моника в изнеможении упала на колени. Она чувствовала, как холодный пот покрывает ее тело, и была уверена, что эта встреча выжала из нее гораздо больше, чем шахматные матчи.

"Эй, вы это видели? Вы видели мою игру?! Я был на высоте! Потрясающе!"

«Мне кажется, что этой сценой я полностью выполнила сегодняшнее задание».

Моника посмотрела на самодовольную парочку и спросила таким хриплым голосом, будто находилась на смертном одре: «А что... на вас надето...?»

На обоих были великолепные наряды, какие можно надеть на бал. Они бросались в глаза.

Рин холодно ответила. "Мне указали на то, что, учитывая наш возраст, мы не можем носить униформу. Поэтому мы пересмотрели наш выбор одежды".

«Пересмотрели...», - пробормотала Моника в пустоту.

Рин кивнул. «Идея нашей маскировки в том, что мы - пара слишком взволнованных парней, которые захотели надеть официальную одежду, хотя школьный фестиваль еще не начался».

«Идеальная маскировка, правда?!»

И Рин, и Неро говорили так, будто их идея была гениальной. Моника, оказавшаяся между ними, не могла не уткнуться лицом вместе с очками в свои руки.

«Слушайте, вы двое... Я очень благодарна вам за спасение, но... пожалуйста... я умоляю вас... пожалуйста, превратитесь в кошку и птицу...»

Она очень жалела, что не предупредила их об этом строже в тот день.