Достаточно времени, чтобы окраситься (3/3)

Иуда бежал. Тело, укреплённое магией, оставляло вмятины в земле. Он не упускал ни одного следа в стремительно меняющемся пространстве. Следы волочения. Едва уловимый сладковатый аромат — поверх запаха травы. Запах Элайджи вёл его.

Казалось, время замедлилось. Похищение. В памяти всплыл убийца, явившийся за Элайджей пять лет назад. Теперь у неё есть союзники, которых она может задействовать. А значит — и врагов не меньше. Попасть в такую ситуацию — не странно. Но кто именно стоит за этим, Иуда не мог угадать. Он был близок к Элайдже, но не знал всех деталей её дел. Вырос — а разумом всё равно не дотянулся. Дело в характере. Он просто представил худшее — и побежал.

Долго бежать не пришлось. Вдали, под раскидистым деревом, оказалась Элайджа.

«Связана?»

Трава и деревья мешали разглядеть. Да и некогда было всматриваться.

«Вокруг никого не вижу. Засада с заложником?»

Охотничья интуиция молчала. Знаток выживания — тоже. Противник спокойный и осторожный.

«Поставили магический глушитель…»

Лучший способ бороться с магами — отрезать им доступ к силе. Такое поле лишает их магии. Элайджа — не исключение. Но Иуда — не маг, поле он не ощущает. Нужно было думать быстро. Оставался один вариант: подойти вплотную и прорываться напролом. Он бросился к Элайдже.

— Миледи!

Та обернулась на голос. Иуда обнял её прежде, чем она успела что-то сказать.

— Иуда…?

Растерянный вопрос растворился в его руках. Все чувства Иуды были сосредоточены снаружи. Если враг собирался действовать — сейчас самый удобный момент. Когда они с Элайджей вместе — можно и защищаться, и следить.

«Почему тишина?»

Но никто так и не появился. Иуда отстранил Элайджу и осмотрел её. Ранений не было. И сразу — облегчение. Спокойное лицо, ничуть не изменившееся. Оно совершенно не вязалось с ситуацией.

— Миледи, что произошло…?

Элайджа не ответила сразу. Просто смотрела на него снизу вверх. Он примчался, бросился обнимать — потом выдохнул с облегчением, убедившись, что с ней всё хорошо. А теперь на лице — растерянность. Эта смена выражений не укрылась от неё.

— Ничего не произошло.

— Да? Но…

— Я сама это устроила.

Произнесла спокойно. Внезапное исчезновение. Борозда на земле. Видимость похищения. Всё — её собственная инсценировка.

«……»

Пока он слушал, разум постепенно возвращался. Остывшая голова сама засмеялась над собственными иллюзиями. Магический глушитель. Бред какой. Насколько это сложно — развернуть такое поле? Да и если бы развернули — Элайджа, с её чутьём, заметила бы заранее. Поздно вспомнилось. Когда-то, ещё в прошлой жизни, он пытался подобраться к Элайдже похожим образом. Она учуяла наперёд — и ушла. Устроить засаду и похитить Элайджу — невозможно. Это не тот человек, за которого стоит беспокоиться. Скорее, надо было переживать за незадачливого похитителя: умер бы красиво или в мучениях. Он знал о ней многое — но не всё.

— Зачем… вы это сделали?

Мотива он совершенно не понимал.

— Это…

Элайджа не ответила сразу. Сама не привыкла к собственному поступку. Эта инсценировка была не первой — но прежде предназначалась другим кандидатам. Официальное объяснение: проверить, как кандидат действует в непредвиденной ситуации. Так она говорила им. Но реакция других кандидатов её не интересовала. Ей хотелось увидеть реакцию Иуды. Других она проверила лишь для сравнения.

«Хотела увидеть его реакцию».

И всё же…

— Мне было любопытно.

Иуда молчал. Что именно — любопытно? На этот вопрос даже Элайджа не могла ответить. Она просто смотрела на него. Смена выражений на его лице. Как прежде, так и сейчас — его лицо было до глупости честным. Слегка сдвинутые брови. Тяжёлое дыхание.

Элайджа потянулась рукой. За эти годы оба выросли — но разница в росте стала больше двух пядей. Иуда вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Тонкая рука коснулась выступающей надбровной кости. Провела по густым бровям к середине лба.

— Почему злишься?

Элайджа спросила. Не упрекала. Просто было любопытно. Почему Иуда сейчас злится? Другие кандидаты просто опускали голову. Виноват, ошибся, простите. Растерянность, испуг, самоуничижение — что-то из этого. Злился только он.

«Почему он всегда другой?»

Под её рукой лоб Иуды постепенно разглаживался. Он справлялся с собой.

— Прошу прощения.

— Хочу услышать причину.

Выражение, которое она видела однажды. Тогда, в детстве — когда ей стало плохо и она потеряла равновесие. Когда убийца угрожал ей. Похожее на то — но чуть острее. Теперь Элайджа знала, как называется это чувство. Но сегодня было немного иначе.

— Это, значит… Злился на себя за то, что не уберёг вас. И ещё…

Иуда посмотрел на неё и замолчал. Элайджа ждала. Если бы был красный пруд — этот миг, когда он поймал её взгляд, показался бы ему точкой невозврата.

— Миледи, я беспокоился…

Беспокоился. Он сказал это раньше. Тогда произнёс без раздумий. Но сейчас — почему-то медлил. Что изменилось?

Элайджа вспомнила определение этого слова. Тревога. Что-то похожее на беспокойство. Страх, что желаемое может не сбыться. Когда это обращено на другого — значит, переживаешь за его безопасность. Она знала. Иуда часто, по меньшей мере она так думала, беспокоился о ней. И всё же что-то не давало ей принять это спокойно.

— Если беспокоишься — злишься?

Когда чувства достигают предела — вырываются наружу не тем, чем кажутся. Плачешь от радости. Смеёшься от боли. Ненавидишь так же сильно, как любил. Скучаешь так же, как ненавидишь. Этого Элайджа не знала. Иуду она тоже ещё настолько не изучила.

Он просто опустил голову.

— Прости. Это была реакция, которой не должно было быть. Сам не понимаю почему.

Элайджа подняла его подбородок. Хотела, чтобы он не отводил взгляд. Смотрела в лицо тихо. То, что злится от беспокойства. Она не понимала — но видела похожее. Давно. Мать иногда её ругала. И всё же в те моменты мать беспокоилась о ней.

Элайджа задала ещё один вопрос.

— Почему ты беспокоился обо мне?

— Я…

Иуда смочил губы языком. Он не медлил долго.

— Потому что вы мой будущий хозяин.

— Да. Верно. Так и есть.

Элайджа положила руку ему на лицо и встретилась взглядом с золотыми глазами. Те то поднимались на неё, то беспокойно уходили в сторону. Беспокоился. Переживал. Инсценировка — просто из любопытства. Она не ждала ничего конкретного. Просто хотела видеть результат. Результат — вот он, перед ней.

«Странно…»

Что-то ныло в груди. Как язык, онемевший от сладкого. Она не ожидала, что он будет так переживать. Но когда увидела его разъярённую реакцию — почувствовала что-то похожее на торжество. Не чистое. Скорее похожее на садистское удовлетворение. Вместе с тем — вина. Ощущение, что поступила как скверный ребёнок. Заставила человека, которым дорожишь, так сильно переживать.

Радость и вина. Два чувства заполнили сердце — и готовы были перелиться через край.

«Правда странно».

Она сделала что-то не то? Не знает. С тех пор, как в детстве она жаждала любви от семьи, — она никогда не думала, что поступает неправильно. Ни грех, ни не-грех — просто шла вперёд.

«А он делает вот такое лицо…»

Больно — и при этом хорошо. Вина, замешанная на радости и тепле. Перекрученные чувства были неприятны. Может, лучше выговориться? Красные губы чуть шевельнулись. Маленький звук вырвался с трудом.

— Прости.

Иуда широко открыл глаза. Смотрел на неё сверху вниз — потрясённый. За пять лет — впервые. Элайджа извинялась. Она с трудом выдержала его взгляд и отвела голову в сторону. Не хотела, чтобы он видел её лицо. Вцепилась в его воротник, прячась в его руках. Но с того угла, откуда Иуда смотрел сверху, лицо всё равно было чуть видно. Поджатые в смущении губы. Надутые щёки. Красные глаза над чуть приподнятыми скулами бегали туда-сюда без всякой причины.

Что-то в груди Иуды осело и рассыпалось. Он провёл рукой по её лицу. Не мог смотреть ей прямо в глаза — произнёс деревянным голосом:

— Юной леди не за что извиняться. Она ничего дурного не сделала.

Иуда не понимал, зачем Элайджа это устроила. Пусть и немного чрезмерная шалость. Но раз с ней всё в порядке — остальное уже не важно.

— Рад, что вы целы.

Элайджа посмотрела вниз на его руки. В них оказались два цветка — он, видимо, принёс их. Зимние цветы. Элайджа прижалась лицом к его груди. Сквозь ткань чувствовалось жаркое тело. Сердце билось сильно. Чьё — не разобрать.

— Хм.

Пяти лет было достаточно. Чтобы пропитаться друг другом. Даже слишком.

***

Финальный экзамен был уже не за горами. После долгих раздумий я принял решение.

«Рыцарем-эскортом — не стану».

__________

Переводчик: Он.

Редактор: Лень что-то придумывать.