Дождливая ночь

Золотое пламя вокруг раны погасло. Плоть стала чистой — будто сгнившее исчезло само. Яд очищен, но не рана. Из раскрытой плоти сочилась кровь.

— Перевяжите.

Элайджа сказала осипшим голосом. Медик торопливо раскрыл сумку с перевязочным материалом и объяснил:

— Рана довольно серьёзная. Необходима первая помощь, а потом — полноценное лечение.

— Тогда делайте. Всё, что можете.

Медик кивнул и принялся останавливать кровь.

— Хэ…! У-у…

Я едва не закричал. Боль от того, как в пронзённую кожу вставляют марлю и давят изо всех сил, — это трудно описать словами.

«Ой… О чёрт…»

Я крепко стиснул коренные зубы и проглотил брань. Больнее, чем когда ударили. Адреналин спал, и боль стала отчётливой.

Элайджа смотрела на меня с тревожным взглядом. Слёзы всё ещё текли. Но не только в этом дело. Она всё ещё была у меня в руках — почти сидела сверху.

«Тяжело…»

Но сказать ей слезть я не мог. Элайджа крепко держалась за мой воротник, будто случится что-то ужасное, если я уйду хоть на шаг.

«Потому что сам обнял без спроса…»

В итоге я принимал лечение с ней в руках. Элайджа пристально смотрела на место, где меня перевязывали, и сказала:

— Мигель.

Мигель, ждавший у двери, сразу подошёл:

— Да. Миледи.

— Лия.

— Да.

— Вы оба знаете, где прячется Нарциси.

Неожиданная тема.

— Я уже говорила. Пора определиться.

— …Да. Миледи.

— Время выбирать. Больше не откладываю. Нет, не отложу. Если собираетесь стать моими врагами — бегите. Потому что мне придётся вас убить. Но если наоборот — принесите мне сведения о Нарциси, которые семья Бевель скрывала от меня. Не упуская ничего.

Лия, казалось, хотела что-то сказать, но закрыла рот. Вместо неё заговорил Мигель:

— Но, миледи… Доказательство того, что это герцогиня…

— Мне действительно нужно озвучивать то, о чём я уже знаю?

Значит, убийцу прислала Нарциси? Я не понимал, как пришли к такому выводу. Но Элайджа, судя по всему, была убеждена. Лия первой опустилась на одно колено. Вскоре Мигель тоже преклонил колено и склонил голову.

— …Принимаю приказ. Миледи.

Голоса обоих звучали смиренно.

— Хорошо. Удачи впредь.

Пока Элайджа говорила это спокойно, Мигель поднялся и торопливо исчез куда-то. Лия, судя по всему, хотела сначала остаться рядом с Элайджей.

Взгляд Элайджи вернулся ко мне. К тому времени я уже почти умирал от боли при остановке кровотечения и дезинфекции руки. Тогда Элайджа посмотрела на меня снизу вверх из-под опущенных ресниц. Тревожный взгляд — непривычный. Выражение, совершенно не подходящее Элайдже.

«Не думал, что у тебя столько незнакомых лиц.»

Лица, которые невозможно было представить до вселения. Тем не менее — признаю — у меня есть что-то вроде готовности к этому. Я попытался улыбнуться в знак того, что всё в порядке. Бровь Элайджи дёрнулась. Она посмотрела мне в глаза. Взгляд, совершенно отличный от только что тревожившегося — взгляд, который упрямо наблюдает, будто пытается вытащить что-то изнутри. Горящие глаза, поглощённые безумным огнём, долго смотрели на меня. Пока она была захвачена огнём и я смотрел на неё во время лечения — казалось, через руку, держащую мой воротник, что-то утекает из моего тела…

— На этом то, что я могу здесь сделать, закончено.

Сказал медик Мей. Он торопливо собрал перевязочный материал.

— Нельзя оставлять на сегодняшнюю ночь — рана глубокая. Я запросил направление священника из ближайшего прихода. Нужно переместить его в процедурную.

Способов лечить раны здесь несколько. Помимо традиционного — к врачу или аптекарю — можно обратиться к магу с целительной магией или к священнику, использующему божественную силу. Тем не менее медицинские знания по-прежнему важны — поэтому даже при исцелении с помощью сверхъестественной силы рядом должен быть специалист.

— Да. Немедленно.

Элайджа сразу встала. Торопясь, она принялась искать красное одеяло и плюшевого кота. Тем временем медик спросил меня:

— Можете встать?

Я пошевелил лодыжкой сидя.

— Да. Могу идти сам.

В какой-то момент Элайджа, полностью готовая, встала рядом. Красное одеяло обёрнуто вокруг шеи. Кукла-кот — в одной руке. Я невольно засмеялся — фигура была какой-то нелепой. В отличие от меня, Элайджа была серьёзна. Свободной рукой она взяла мою. Тёплая, мягкая, маленькая рука.

— Пойдём.

Элайджа зашагала впереди медика. Маленькая — но её надёжная рука послушно вела меня. (П.Р: Мило, слишком уж она милая).

***

Мальчик шёл по деревне. Простая деревня, где он когда-то жил пастухом. Вдали, как галлюцинации, слышались оживлённые голоса жителей. Звук бегающих детей. Стук при приготовлении еды. Напев жены. Звон колокола в час молитвы. Галлюцинации смущали чувства. Зрение и обоняние тоже захватывали по желанию. Крестьянин идёт на поле с коровами. Его деревенская собака бежит с лаем издалека. Запах жирного супа разносится от остатков после продажи. Слегка прохладный, свежий дневной ветерок. Небо спокойно успокоилось. Мирный пейзаж. Тень обычных дней, казалось, будто длившихся вечно, — пронзила чувства и ускользнула за тьму.

Мальчик шёл по деревне. По деревне, ставшей теперь руинами. Дорога, где не осталось детей его возраста. Мимо старого дома, где смолкли семейные разговоры. Лишённый тепла — он шёл и шёл сквозь сгорбившиеся руины. Блеснувшее лезвие. Бьющая кровь. Рассыпающиеся крики. Гибель родителей. Прятавшийся он сам. В туманной памяти пейзаж тех дней был пугающе отчётлив — как нож во рту. Несколько дней мальчик не покидал руины. Он просто бродил. Блуждал бесцельно. Заблудился.

Почему это случилось? Будет ли иначе, если он не спрятался бы? Ответа на другой выбор найти не мог. Ответ на свой выбор принять было трудно. Несчастье, пришедшее без причины, было как стихия. Почему они пришли в чёрных доспехах с горящими узорами? Не знаю. Такой мальчик нашёл у входа в деревню странную тень.

Смотрит ли на что-нибудь? Нет. Тень была отчётливой. Настолько отчётливой, что белой. Это был человек в белом одеянии — напоминающем сияющую луну. Он остановился перед руинами и молился со сложенными ладонями. После тихого шёпота вытащил из-за пазухи слоновый аксессуар и поднял его. Короткая цепочка. На конце — круглый символ, похожий на полную луну, качался. Человек молился необитаемому дому, потом помахал украшением и снова помолился. Обернулся и нашёл мальчика. Видимо, растерялся — замешкался и подошёл. Мутные золотые глаза смотрели на него снизу вверх. Человек сказал:

— Кто-то выжил. Ты в порядке?

Мальчик сказал:

— Не знаю.

Человек тупо посмотрел на мальчика, потом кивнул ему:

— Эти глаза. Они — символ Дитя Откровения. И ты того достоин.

Мальчик не ответил — не понял.

— ……

— Давай отомстим им.

— Месть?

— Да. Множеству. Нужно отомстить миру, чтобы он никогда больше не мог сделать тебе больно.

— …Не знаю, как?

— Позволь помочь.

— Кто ты?

— Я…

— ……

Мальчик взял человека за руку. На обоих плечах его одеяния золотые изгибы были выгравированы — как странный символ. Что-то тонкое и острое — как ноготь, упавший после отрезания. Узор, напоминающий старую луну.

***

— Кх…

Кажется, я видел что-то похожее на прошлый сон. Не знаю — всё расплывчато. Голова пустая — наверное, от глубокого сна. Меня перевезли в процедурную и сразу же провели лечение с помощью священника. Та вера, которой следует и которой служит семья Бевель, — религия главного бога этого мира. Меня исцелил священник Церкви Солнца. Лечение под руководством Мей прошло успешно. Острая боль осталась, но рана в основном затянулась. Нанесли мазь и забинтовали на случай воспаления, а после лечения я провалился в сон, будто потерял сознание.

«Почему левая рука такая тяжёлая…»

С трудом открыл глаза и посмотрел на отяжелевшую левую руку. Там была Элайджа. Вот она — лежу на кровати, а она сидит рядом и смотрит за мной, пока я сплю. Положила руку на мою левую руку и уснула лицом вниз на кровати.

«Зачем такой дорогой человек спит в такой неудобной позе…»

Она была рядом, пока меня лечили, — думал, что так и останется. Спит крепко, не зная, что я проснулся. Я наблюдал за спящей Элайджей. Красное одеяло накинуто как плащ. И кукла-кот, которую она подложила под лицо как подушку. Оба предмета — я давал.

«Похожа на кошку, похожа на куклу…»

В последнее время Элайджа всегда носит с собой эти два предмета, куда бы ни шла. Почему? В какой-то момент для Элайджи я, похоже, стал чем-то большим, чем просто заметным кандидатом. Что Элайджа думает обо мне? Реальность, которую не хочется признавать, но вечно отворачиваться невозможно. Воспоминание, всплывшее неожиданно. Ответ, который Элайджа дала на мой вопрос однажды.

«Моё.»

Я торопливо мотнул головой. Вдруг стало неловко. Несколько раз спасла меня — и теперь я пью кимчи-суп в одиночестве? Почему так? Что хорошего в том, что я особенный для неё…

«……»

Есть. Хм. Если честно — не то чтобы совсем нет. Да, но…

«…О господи. Не знаю.»

Не знаю. Я не умный — и не цепляюсь за то, чего не понимаю, пока не пойму. Если не знаешь — просто пропусти. На этот раз я тоже спас Элайджу. Могла бы выжить и без меня — но этого пока достаточно.

«Кстати, лицо сильно изменилось к лучшему.»

Раньше щёки Элайджи были впалыми — потому что получала удары и была в синяках. Поэтому и накладывала густой грим. Но теперь щёки Элайджи — как моти.

«Хм. Хм…»

Белые, мягкие щёки. То ощущение прикосновения прямо перед смертью. Вдруг захотелось снова потрогать. Знаю, что это безумная идея… Чем дольше смотрел — тем больше хотелось потрогать, поэтому я отвернулся. Но взгляд тянулся как магнит.

«…Ладно, невозможно удержаться.»

Потрогаю слегка. Это же те щёки, которые я спас. Разве нельзя? В конце концов, она сама заползла в мою кровать, пока я спал. Слегка нажать на щёку — это ничто по сравнению с тем.

— Миледи…?

Я тихо окликнул Элайджу. Из глубокого сна не просыпается. Я покосился по сторонам. В комнате никого, кроме Элайджи. Осторожно протянул руку. Щека выпятилась — она спала, уткнувшись в кукольного кота. Будто следуя за воздухом, указательный палец осторожно двинулся к цели. Непроизвольно я сглотнул слюну. В отличие от меня, нервничающего, Элайджа дышит медленно и крепко спит.

Дрожащий указательный палец наконец коснулся щеки. Нажал. Щёчное мясо поддалось.

«О… Что это…»

Как только что приготовленное моти. Или только что испечённый белый хлеб. Элайджа не проснулась. Желание потрогать ещё только усиливалось. Я решил быть немного смелее. Зажал щёку большим и указательным пальцами. Очень легко. Когда в таком положении нажал — тёплая пухлая щека послушно поддалась.

«Мило, нет, хм… Мило… Потому что это правда мило…»

Мягкое тепло, касающееся пальцев, было таким тёплым, что таяло сердце. Какой бы страшной она ни была — щёки у неё невинные. Хм. Эта температура быстро размягчила и меня.

Вдруг мне стало не по себе без причины — я огляделся. К счастью, как и проверял раньше, — никого.

«Уф…»

Мысленно выдохнул и снова посмотрел на Элайджу — и едва не умер от сердечного приступа. Элайджа смотрела на меня. Пока я держал её щёку. Проснувшись, Элайджа смотрела на меня одним глазом и тихо спросила:

— …Что ты делаешь?

Я забыл как дышать.