Первый тест прошел гладко и тихо? (3)

— И как же это вышло? А? Расскажешь мне? — с нажимом переспросила Элайджа.

Она явно не верила, что я мог просто «не справиться». В её глазах читался нескрываемый интерес: ей хотелось знать, какая именно причина заставила меня — человека, на которого она делала ставку — так внезапно сойти с дистанции. Как будто за этим крылась какая-то захватывающая тайна.

Я намеренно придал лицу скучающее выражение и выдал самый очевидный, дежурный ответ:

— ...Прошу прощения.

Я слегка склонил голову, изображая раскаяние.

— Это произошло из-за нехватки моих навыков. Мне жаль, что я не оправдал ваших ожиданий, миледи.

— Вот как? Навыков? Тебе не хватило навыков... Хм-м.

Элайджа протянула руку. Её маленькие мягкие ладони обхватили мое лицо за подбородок и заставили поднять голову. Алые глаза сканировали меня так тщательно, словно пытались просветить насквозь. Завершив свой осмотр, она легко и непринужденно улыбнулась.

— Ты провел в горах две ночи, но на твоем лице нет и следа истощения. Взгляд ясный, ты явно не страдал от недосыпа. Следов обморожения тоже не видать. Похоже, ты даже умудрялся неплохо умываться... О какой именно нехватке навыков идет речь, раз ты умудрился вылететь?

— ... ...

Информация об информации. Даже при том, что я хранил молчание, Элайджа уже считала по моему внешнему виду слишком много фактов.

— И то, как разбит твой браслет, выглядит очень... честно. Почему этот драгоценный камень разлетелся вдребезги именно тогда, когда всё остальное на тебе цело и невредимо?

Элайджа скользнула взглядом вниз, к моему запястью. Я запоздало спрятал руки за спину, но было уже поздно. Она тихо рассмеялась.

— Это действительно удивительно. Ты всегда вне моих ожиданий. Почему же в такие моменты ты становишься настолько очевидным? Из-за этого тебя еще труднее предсказывать. Кто же ты на самом деле такой... что ты за существо?

На мгновение маска Элайджи треснула. Она никого не признавала — порой даже саму себя. Только я заметил, что её самообладание оказалось под угрозой, и на секунду в её глазах мелькнула неуверенность. Но прежде чем я успел это осознать, маска вернулась на место.

— Рассказывай. Почему это случилось? — произнесла она уже совершенно спокойным тоном. — Вдруг, выслушав обстоятельства, я сочту их смягчающими и освобожу тебя от ответственности за провал?

Это был вызов. Теперь мне предстояло выбрать: рассказать ли чистую правду о том, через что я прошел на экзамене, или хранить молчание до самого конца?

«...»

Я быстро приводил мысли в порядок.

Причина, по которой я ввязался в драку... Это не та тема, которую можно легко поднять. Пройти экзамен — дело хорошее, но, честно говоря, я не так уж сильно жаждал этого звания. И дело не в том, что я пекся о безопасности Брауна и Коннора.

Просто говорить во всеуслышание о вещах, которые Элайджа считает своим позором, было неловко. Быть бастардом — клеймо, о котором и так все знают. Но упоминать об этом вслух — значит создавать проблему на ровном месте. Поэтому мой ответ остался простым. Я решил придерживаться той же версии, что выдал Гавейну.

— Во время испытания у меня возник конфликт с другими кандидатами. Сначала мы решили действовать сообща, но в процессе они задумали предательство. Когда те, кто согласился сотрудничать, попытались напасть на меня, мне пришлось дать отпор.

Я намеренно опустил детали. Формально — это была правда. Как бы подозрительна ни была Элайджа, ей придется принять этот факт. Что бы меня ни ждало — наказание или гильотина — я уже принял решение давать отпор тем, кто пытается меня задеть. Раньше так было с Линделем, теперь с этими двоими.

— Хм-м.

Однако Элайджа, похоже, не слишком мне поверила.

— И кто же это был?

— ...Кандидаты Коннор и Браун.

— Кто это такие?

Элайджа окинула взглядом присутствующих. В толпе двое парней заметно вздрогнули, когда её взор скользнул по ним.

— Вот они, — указал я.

— Сэр Гавейн.

— Да, миледи.

— Это правда?

— Да. Я проверил их: у Иуды действительно были браслеты Брауна и Коннора. Как прямое свидетельство их устранения.

Это в точности совпадало с тем, что я сказал сразу после возвращения.

— И у нас всего два свидетеля?

— Есть еще двое коллег из той же группы, они подтвердили факт сотрудничества и последующего конфликта.

— Хм-м...

Тем не менее, сомнение не покидало Элайджу. Она пристально смотрела на меня, прижав указательный палец к губам. Кстати, она что, всегда таскает с собой этого плюшевого кота?

— Странно всё это.

Элайджа отступила на шаг. Она подняла руку, растопырив четыре пальца. Короткие детские пальчики. Затем она загнула два из них.

— У нас есть четыре свидетеля. Но двое из них — твои соседи по комнате. Не думаешь ли ты, что я могу заподозрить их в лжесвидетельстве ради тебя? А если ты не представишь веских улик, показания двух «жертв» потеряют всякий смысл.

Элайджа хитро усмехнулась.

— Я думаю, ты вполне мог пройти тест, если бы не признался во всем сам. Зачем ты это сделал? Зачем собственноручно разбил свой браслет?

— ...!

— Может быть, у тебя просто нет намерения становиться моим рыцарем-эскортом?

— ... ...

— Ведь это не так, верно?

Она произнесла это как нечто само собой разумеющееся. Её улыбка, яркая и детская, казалась нарисованной. Именно это и пугало больше всего. Я не думаю, что она сказала это, зная мои истинные мотивы. Она просто прощупывала почву. Даже когда я был взрослым, я знал таких людей: они вбрасывают фразу, чтобы посмотреть на реакцию собеседника.

Её слова не были лишены оснований. Интуиция и дедукция Элайджи работали пугающе точно. Её специализация — выявлять правдоподобные обстоятельства и использовать их, чтобы увидеть, как оппонент начнет оправдываться. И в этом плане я был перед ней бесконечно слаб.

Я ответил настолько спокойно, насколько мог:

— Я просто хотел нести ответственность за свои поступки.

— Ответственность, ответственность... Как забавно. Среди аристократов полно тех, кто носит титул лишь для вида и бежит от любой ответственности, а тут бывший раб рассуждает о чести.

Элайджа рассмеялась, искренне забавляясь. Похоже, ответ её удовлетворил. Не знаю, что именно её так обрадовало.

— Похоже на правду, но ты всё еще что-то скрываешь от меня. Так ведь?

— ... ...

Я утаил подробности, но всё сказанное мной было правдой. Этого достаточно, чтобы понять суть инцидента. Они начали первыми, я потерял терпение и ввязался в драку. Всё. Но Элайджа не верила до конца.

«Как же так вышло...»

— Здесь не лучшее место для приватных бесед.

Элайджа быстро огляделась. Не только рыцари, но и все вернувшиеся кандидаты во все глаза пялились на нас. Среди них Браун и Коннор выглядели так, будто вот-вот упадут в обморок от бледности.

— Следуй за мной.

Элайджа развернулась и пошла вперед. Её решительная спина ясно давала понять: она не намерена меня отпускать. У меня не оставалось иного выбора, кроме как подчиниться.

Элайджа привела меня в ближайший лагерь. Это было место, где в течение двух дней жили старшие офицеры и солдаты, наблюдавшие за экзаменом. Из-за её внезапного визита в лагере царил хаос. Несколько рыцарей в спешке выбежали ей навстречу.

— Ах, миледи! Почему вы здесь...

— Просто так.

Элайджа не стала пускаться в долгие объяснения. Она указала на меня и произнесла:

— Мне нужно поговорить с ним. Мы воспользуемся палаткой, так что всем выйти.

— Ах, это...

Рыцари замешкались, преградив вход в большую палатку. Элайджа посмотрела на них и вопросительно моргнула:

— Что вы делаете?

— Нет, просто я...

Рия ожгла их ледяным взглядом. Я тоже не понимал их реакции. Почему они так ведут себя? Что они там прячут?

— Прочь с дороги. Я не привыкла повторять дважды, — предупредила Элайджа.

В конце концов рыцари отступили. Но как только Элайджа сделала шаг внутрь палатки, она тут же отпрянула назад. Я рефлекторно подхватил её за плечи, почти приобняв.

— Фу, какой запах... — пробормотала Элайджа, прикрывая нос краем красного пледа.

Запах и впрямь был не из приятных. Внутри палатки стоял тяжелый дух дешевого табака и алкоголя, смешанный с запахом сырой грязи. И зрелище внутри соответствовало аромату: полный беспорядок. Никакой дисциплины. Повсюду валялись пустые винные бутылки, кости и кубки для азартных игр, мишень для дартса. Я даже заметил парочку солдат, которые спали на полу в беспамятстве.

Элайджа, всё еще опираясь на меня, посмотрела через плечо. Точнее, на мою руку, которая удерживала её.

— Ох, простите... — я поспешно убрал руку.

Элайджа замерла, глядя на мою отстранившуюся ладонь.

«Она не любит, когда её трогают? Но ведь сама только что обнимала меня... И забиралась ко мне в постель ночью... Впрочем, она — это она, а я — это я».

Спустя мгновение Элайджа крепче прижала к себе куклу и пробормотала:

— ...Всё в порядке.

— Да?

— Я говорю, ничего страшного.

— Ах, да...

— Между прочим, сэру Гавейну стоит поучить своих подчиненных манерам...

Рыцари бросились в палатку, как будто спасались бегством. Вскоре оттуда донесся грохот — похоже, они начали экстренную уборку. Элайджа отошла подальше. Там стояли столы и стулья для трапезы. К счастью, здесь было относительно чисто, а Рия быстро протерла поверхности. Мы с Элайджей сели друг напротив друга.

— А теперь ты готов объяснить мне всё по-человечески?

Она всё еще думала, что я лгу. Я колебался, но она позвала меня по имени.

— Иуда.

— Да, миледи.

— Посмотри на них.

Она кивнула в сторону палатки, где рыцари и солдаты в панике наводили порядок.

— В моих подчиненных нет ни капли дисциплины. Преданность мне? Всё это лишь формальная вежливость. Я и не жду от них верности, ведь их просто прислали из главной семьи.

Сказав это, Элайджа посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты тоже из тех, чья преданность — лишь пустые слова?

Её голос был низким, а лицо — совершенно бесстрастным. Это был простой вопрос, лишенный пафоса. Она не пыталась вызвать жалость, ведь её характер просто не позволял ей понять, что это такое. Элайджа не умела сопереживать чужим чувствам. Но сейчас этот вопрос попал точно в цель. Мое сочувствие, которое я старался не афишировать, пробудилось.

Незаконнорожденный ребенок. Брошенный ребенок. Жизнь в окружении людей, которые служат тебе лишь из-за контракта. Я не был ей предан. Сказать, что моя преданность истинна — значит польстить самому себе. И причина, по которой я не мог быстро ответить, крылась в простом человеческом сострадании.

Это была ироничная ситуация. Она бастард, и в этой среде мне следовало бы сказать ей прямо: «Они сплетничали о тебе, потому что ты — незаконнорожденная».

«Ребенок, который, возможно, однажды меня убьет...»

Тем не менее, чувства были искренними. Даже в её заносчивости я видел нечто, вызывающее жалость. В конце концов, я не выдержал её упрямого взгляда.

— Миледи, — начал я, отведя глаза в сторону. — Те двое, с которыми я сцепился... Они вели разговоры о том, что вы — внебрачный ребенок.

Элайджа не ответила сразу. Я украдкой взглянул на неё: она была так же спокойна, как и всегда. Зато Рия выглядела по-настоящему разъяренной. Её остекленевший взгляд обещал обидчикам скорую расправу.

— Как я и сказал ранее, это правда, что они пытались предать меня и моих товарищей. Это всё. Других секретов нет.

— Понятно... Значит, такова была причина, по которой ты это скрывал.

Элайджа не злилась. Она не смеялась и не грустила. Её лицо не выражало абсолютно ничего. И от этого становилось еще страшнее. Было невозможно понять, что творится у неё в голове.

— Кстати, мне любопытно. Ты скрывал это ради меня или ради них?

Может, он боялся, что мне будет больно? Или боялся, что их казнят за оскорбление дворянства?

— ...И то, и другое.

— Какая дерзость.

— Что?

— Ты хочешь сказать, что поставил меня на одну чашу весов с ними.

...Разве это логично? Разве это неправильно? Если честно, я больше переживал за Элайджу, которой пришлось бы это слушать, чем за судьбу Брауна и Коннора. Но оправдания сейчас сделали бы только хуже.

— Простите.

— Ладно, раз это ты, я закрою на это глаза.

Как мне стоит воспринимать этот неприкрытый фаворитизм?

— Иуда. Ты злишься, когда опадают листья?

— Простите...?

— Представь, что в твоем дворе опали листья. Принес ли их ветер или они упали с твоего дерева. Будешь ли ты злиться или грустить из-за этого?

Я задумался. Что это за загадка? Её намерения были неясны. Я ответил первое, что пришло в голову:

— Думаю, у меня не возникло бы никаких особых мыслей по этому поводу.

— Почему?

— Ну... это естественное явление. Мы можем просто убрать их, верно?

— Вот и я так же.

Элайджа улыбнулась.

— В лицо мне это говорят или за спиной — оскорбления в мой адрес из-за моего происхождения не более чем куча опавших листьев.

— ...

— Нет абсолютно никакой причины реагировать на это эмоционально. Нужно просто прибраться. О, конечно, я не буду убирать их сама.

«Прибраться». Другими словами — убить. Ценности, при которых убийство приравнивается к подметанию листвы. Отношение к оскорблениям как к природному явлению. Я не нашел, что ей ответить. Любые слова казались бессмысленными.

— Кстати, у меня есть вопрос, — Элайджа улыбнулась. — Что ты думаешь обо мне?

«Что ты думаешь о том, что я — бастард?» Почему она спрашивает об этом именно меня? Станет ли мой ответ «листом» в её коллекции? Возможно. Я не знал, какой ответ она ждет.

Незаконнорожденная. Ответ, который я дам, уже был решен.

— У меня нет на этот счет никаких мыслей.

Никто не посмел бы сказать «нет» в лицо Элайдже, благородной даме. Наверняка она слышала много подобных ответов. Уверен, никто не решался выказать ей свое истинное отношение. Но я и не пытался заискивать. У меня действительно не было ответа в рамках её сословия.

Элайджа — это просто Элайджа. Её сущность, как я её видел, нельзя определить статусом бастарда. Существо, одержимое безумным огнем. Та, кто сжигает людей как мусор. И та, кто однажды меня задушит. Человека определяют его поступки. Возможно, это во мне говорит человек, выросший вне сословного общества. Поэтому...

— Я не считаю, что рождение определяет сущность человека.

Короткая фраза после долгого разговора. А что, если Элайджа меня не убьет? Это мир игры, но он отличается от оригинала. Здесь я могу выбирать и действовать сам. Это не выбор варианта в меню. Если я смогу избежать трагедии или преодолеть её... Кем тогда станет для меня Элайджа? В ней определенно есть задатки злодейки, но девочка передо мной — еще не тот маньяк-убийца, которого я знал по сюжету. Что мне думать об этом ребенке?

— ... ...

Элайджа не ответила сразу. Тишина затянулась. Её тонкая улыбка постепенно исчезла, сменившись каким-то отрешенным, потерянным выражением. Она смотрела на меня.

«Почему... почему она так смотрит? Неловко... Неужели я сморозил глупость?»

Чувствуя тяжесть её пристального взгляда, я тихо отвернулся. Элайджа продолжала молчать. Украдкой взглянув на неё, я заметил, что её щеки залил густой румянец. Наши глаза — мои золотые и её алые — встретились.

— Не смотри...

— А?

Элайджа внезапно подняла куклу и закрыла ею свое лицо. Она низко склонила голову, но её большие глаза продолжали подглядывать за мной из-за игрушки. (П.Р: засмущал её).

— Не смотри на меня... — прошептала она.

Её голос дрожал. Я впервые видел Элайджу такой. Одной рукой она натянула красный плед до самых глаз. Глядя на неё, я почувствовал странное, необъяснимое чувство. В голове зашумело, а сердце кольнуло.

«...Почему она вдруг стала такой милой?»

(П.П:Знали бы вы,как это мило в 2 часа ночи звучит, очень жаль,что автор не предоставил никаких иллюстраций)