Возвышение духа
Дин Даосяо на мгновение застыл, не ожидав, что Чу Цигуан упомянет это.
Чу Цигуан продолжил:
— Один был моим отцом, другой — моим старшим братом.
Дин Даосяо, стиснув зубы, прохрипел:
— Вот оно что… Теперь понятно… Ты пришёл мстить… Знал бы я, убил бы всю твою семью!
— Месть? — Чу Цигуан с зловещей усмешкой покачал головой. — Мне не настолько скучно. Я просто собираюсь тебя убить, — сказал Чу Цигуан, вынув тесак и направив его к голове Дин Даосяо. — Потому что ты стоишь на моём пути.
Глядя на Чу Цигуана, окутанного зловещей аурой, Дин Даосяо ощутил леденящий душу ужас. Он в бессильной ярости зарычал, пытаясь прогнать страх.
Чу Цигуан, не обращая на это внимания, продолжил:
— Это как убрать сорняки, мешающие на пути. Без лишних причин.
* * *
Спустя долгое время Чу Цигуан вышел под лунный свет, с лицом, запятнанным каплями крови.
Казалось, будто он принёс жизнь Дин Даосяо в жертву, чтобы успокоить душевные раны, которые терзали его душу.
Глядя на звёзды в ночном небе, он чувствовал, как ярость в его взгляде постепенно угасала.
Воспоминания о волнении Эргоу, что прежде терзали его разум, теперь, казалось, постепенно утихали, а заноза, которая колола сердце Чу Цигуана…начала исчезать.
С этим внутренним покоем он ощутил, как его духовное состояние расширяется и возвышается.
Его сознание, словно покинув тело, взмыло в бескрайний космос, достигло края галактики, пересечения времени и пространства, где узрело безграничные тайны и бездну, непостижимую для разума всех живых существ…
Звуки, свет, запахи, осязание…всё вокруг постепенно растворялось в его разуме, оставляя лишь один голос…
— Ты здесь?
Этот голос, подобный раскату грома, пронзил сознание Чу Цигуана, вырвав его из этого состояния.
Но, придя в себя, он уже не помнил о существовании того голоса.
Чу Цигуан молча ощущал своё новое духовное состояние, и на его губах медленно появилась едва заметная улыбка.
— Ты помог мне достичь четвёртой ступени даосских искусств… Дин Даосяо, твоя смерть была не напрасной.
Чу Цигуан ощущал перемены в своём духовном состоянии, чувствуя, что влияние Эргоу окончательно утихло, и его влияние стало почти незаметным.
«Но небольшое влияние всё ещё осталось. Однако я чувствую, что, если я ещё раз почту память отца и брата Эргоу, эта заноза в моём сердце исчезнет навсегда.»
Затем Чу Цигуан приступил к освоению возможностей новой ступени даосских искусств.
Четвёртая ступень даосских искусств позволяет отключать пять чувств, погружаясь в глубокое состояние медитации.
В этом состоянии значительно повышается эффективность мышления и отдыха. Полчаса в день достаточно для восстановления сил, и сон больше не нужен.
«Хотя даосские искусства и не дают прямой боевой силы, они сильно помогает в практике боевых искусств. Уже одно то, что почти не нужно спать, невероятно полезно. Если бы я мог получить эту способность на Земле…»
Ощущая перемены, что принесла четвёртая ступень даосских искусств, Чу Цигуан внезапно замер:
— Мои воспоминания…
Он только что вспомнил свои дни на Земле и обнаружил, что эти воспоминания стали невероятно отчётливыми.
Затем он намеренно начал вспоминать ещё больше воспоминаний с Земли и обнаружил, что это не только обычные образы, но и изученные знания, лица встреченных людей, даже фотография, увиденная в школьные годы, ощущение прикосновений родителей в детстве, аромат шашлыков, что он ел в университете…
Все воспоминания были такими ясными и глубокими, словно данные на компьютере, которые можно в любой момент извлечь и просмотреть.
— На третьей ступени даосских искусств я уже мог запоминать всё с первого взгляда, а на четвёртой ступени я способен вспомнить любые прошлые воспоминания и детали.
Чу Цигуан задумчиво потёр подбородок, не зная, свойственны ли такие способности другим на четвёртой ступени даосских искусств. Спросить было не у кого, ведь он не знал никого, кто помнил бы свою прошлую жизнь.
Однако из-за этих внезапных изменений у Чу Цигуана быстро родились новые планы.
«Старые планы, похоже, нужно будет пересмотреть.»
К этому моменту, после почти трёх месяцев упорной работы, Чу Цигуан достиг третьей ступени боевых искусств и четвёртой ступени даосских искусств.
Кроме того, в уезде Весеннего Солнца он создал обширную сеть связей и интересов. Если всё пойдёт по плану, он станет кадетом, войдёт в знатные круги и начнёт получать власть в Великой Хань.
Изучив особенности четвёртой ступени даосских искусств, Чу Цигуан разобрался с телом Дин Даосяо, а затем допросил Ли Чанцина, добыв множество сведений об Управлении Усмирения Демонов.
Жизнь Ли Чанцина Чу Цигуан решил пока сохранить, намереваясь убить его в следующий раз, когда почувствует душевный кризис, чтобы вновь возвысить свой дух и продвинуться в даосских искусствах.
Завершив эти дела, Чу Цигуан поспешил вернуться к усадьбе семьи Дин, чтобы проверить, как проходит конфискация имущества.
Спрятав лекарства Дин Даосяо и «Сутру Царя Горы Сумеру», он направился к усадьбе семьи Дин.
* * *
Когда Чу Цигуан вернулся к усадьбе семьи Дин, У Вэй и остальные всё ещё продолжали конфискацию имущества.
Слуги выносили из подвалов сундук за сундуком с серебром и золотом. Конфискованное имущество семьи Дин уже превысило триста тысяч лянов серебра и продолжало расти, разжигая алчность в сердцах присутствующих, словно пиршество для обжор.
Конфискация имущества длилась почти десять дней, за которые разыгрались сцены грабежа, дележа, споров и ссор. Чу Цигуан, наблюдая, как влиятельные семьи, чиновники, писари и даосы из храма яростно спорят за добычу, не мог не почувствовать головной боли.
Чу Цигуан не мог решить эту проблему — вмешательство лишь навлекло бы на него неприятности, так что он просто ждал, когда они закончат спорить.
Когда стало известно, что войска, посланные губернатором провинции Душевной Ли Пэйцянем, прибывают в уезд Весеннего Солнца для конфискации имущества семьи Дин, все наконец достигли согласия. Они разделили богатства семьи Дин дочиста, оставив лишь пятьдесят тысяч лянов серебра для казны, заявив, что Дин Даосяо сбежал с остальными деньгами.
С прибытием войск пришли вести, что нынешний первый министр Фэй И ушёл в отставку из-за траура, а У Сыци стал новым первым министром.
Влияние семьи У мгновенно возросло, и У Вэй, воспользовавшись возможностью, прибрал к рукам большую часть земель, лавок и трактиров семьи Дин…
Кроме того, У Вэй выделил Чу Цигуану десять тысяч лянов серебра.
То, что У Вэй, обычно жадный до денег, отдал Чу Цигуану столько серебра, объяснялось двумя причинами: во-первых, заслуги Чу Цигуана были велики, а во-вторых, и это главное, У Вэй верил в будущее Чу Цигуана. Эти десять тысяч лянов были его вложением в Чу Цигуана.
Императорские войска, конфисковав в усадьбе семьи Дин золото, серебро, антиквариат и картины, двинулись дальше на Сливовую гору.
Однако приверженцы Пути Небожителей со Сливовой горы давно исчезли без следа, оставив лишь гору, полную бродящих живых мертвецов.
Живые мертвецы не приносили ни серебра, ни заслуг, так что войска, зарубив несколько десятков, потеряли интерес, поставили стелу, запечатали Сливовую гору и отступили.
С тех пор вся Сливовая гора, заполненная тысячами живых мертвецов, превратилась в опасную зону, куда живым вход был воспрещён.