Кого же на самом деле обманули?

«Отец Эргоу наставил рога? Или мать Эргоу наставила рога?»

Чу Цигуан уставился на имя, вырезанное на бамбуковой дощечке. В его голове метались тысячи мыслей, бесчисленные возможности возникали и тут же отвергались.

Он глубоко вздохнул, глядя на мать.

— Я вам не родной сын?

Мать фыркнула.

— Что за чушь ты несёшь!

Чу Цигуан спросил:

— Разве наша семья…не должна носить фамилию Чжоу?

Мать Эргоу ответила:

— Точно я не знаю, но твой отец говорил, что семья Чжоу изначально носила фамилию Чу.

Чу Цигуан спросил:

— Отец хотел, чтобы я сменил имя? Но в канцелярии уезда моё имя всё ещё Чжоу Эргоу, верно? Значит, нужно идти в управу и менять имя?

Он думал, что для сдачи военных экзаменов или вступления в должность потребуется проверка регистрации. Если просто устно назваться Чу Цигуаном, какой в этом смысл? Это лишь добавит хлопот.

Но мать Эргоу сказала:

— Твой отец говорил, что в молодости он подкупил писаря в управе и создал для тебя в деревне семьи Ван фиктивную запись в реестре. В той записи есть только Чу Цигуан твоего возраста, так что с этого момента можешь использовать это имя.

Услышав это, Чу Цигуан был ещё больше поражён. Он знал, что в системе реестров династии Великой Хань четыре категории семей: вдовцы, вдовы, сироты и одинокие старики освобождались от налогов и трудовой повинности.

Так называемые вдовцы, вдовы, сироты и одинокие старики — это пожилые мужчины без жён, пожилые женщины без мужей, дети без родителей и старики без детей.

Фиктивная запись о Чу Цигуане, созданная отцом Эргоу, явно относилась к категории детей-сирот без родителей, освобождённых от налогов и повинностей. На протяжении более десяти лет этот несуществующий Чу Цигуан «жил» в реестре.

И это было устроено отцом Эргоу более десяти лет назад.

Странное чувство зародилось в сердце Чу Цигуана.

Он кивнул и задал ещё несколько вопросов, но чувствовал, что мать Эргоу действительно не знает подробностей. Большие тайны, вероятно, были известны только отцу Эргоу, но он и старший брат давно пропали без вести, когда ходили в горы за дровами.

Чу Цигуан внешне оставался спокоен, лишь дал матери Эргоу несколько наставлений, но в душе его терзали сомнения.

Выйдя из дома, он заметил Цяо Чжи, который наставлял Бархотку, и спросил:

— Мастер Цяо, насчёт этого Чу Цигуана…

Не успел Чу Цигуан закончить, как Цяо Чжи тут же сказал:

— Хочешь сменить имя? Давай, меняй, Чу Цигуан звучит куда лучше, чем Эргоу, к тому же смена имени поможет защитить твою мать и сестру, чтобы их не нашли враги.

Чу Цигуан странно посмотрел на Цяо Чжи и показал ему бамбуковую дощечку из ларца.

— Это не я хочу сменить имя, это мой отец…

Слушая о фиктивной записи Чу Цигуана, Цяо Чжи всё шире раскрывал глаза и начал в недоумении ходить взад-вперёд, думая про себя:

«Невозможно. Это явно не так должно быть, это Чу Цигуан сам должен был сменить имя и запись в реестре. Как получилось, что это его отец сменил ему имя? Что вообще происходит?»

Чу Цигуан, видя панику Цяо Чжи и сопоставив его недавние слова, уже начал строить предположения и прямо спросил:

— Это отличается от того, что знаешь ты?

— Э-э… — Цяо Чжи задумался, затем решительно покачал головой. — Твой отец точно не должен был знать имя Чу Цигуан.

Чем больше он думал, тем сильнее паниковал, и Цяо Чжи поспешно начал лизать свою «успокаивающую шерсть», чтобы прийти в себя.

Тем временем Чу Цигуан решил начать расследование исчезновения отца и старшего брата Эргоу. Услышав о его намерениях, Цяо Чжи вздохнул.

— Я не хотел говорить тебе об этом раньше, боясь, что это повлияет на твои занятия даосскими искусствами, но теперь, похоже, молчать нельзя. Твой род…в истории был послан Алмазным Храмом для охраны священных текстов и изначально носил фамилию Чу. Но пятьдесят лет назад императорский двор начал «искоренение буддизма», разгромив три основные школы: Храм Махаяны, Секту Священной Чистоты и Алмазный Храм. С тех пор буддизм под небесами распался и рухнул, и ваша семья, чтобы скрыть свои корни, сменила имена и фамилию. Однако каждое поколение глав семьи продолжало хранить священные тексты Алмазного Храма. К сожалению, когда твой отец и старший брат отправились в горы проверить сохранность священных текстов, они столкнулись с разбойниками. Их не только убили, но и священные тексты были похищены. Я уже похоронил их обоих и решил временно скрыть от тебя правду, чтобы ты не захотел начать месть за отца, что могло повлиять на твои тренировки.

Слушая рассказ Цяо Чжи, Чу Цигуан ощутил прилив сложных эмоций.

По логике, он, считая себя Чу Цигуаном с Земли, не должен испытывать привязанности к семье Эргоу в этом мире.

Но глубокие, невероятно стойкие и яркие воспоминания Эргоу, укоренившиеся в его сознании, подсознательно влияли на него, вызывая лёгкую печаль и гнев.

Чу Цигуан глубоко вздохнул.

— Кто их убил?

— Ты хочешь отомстить? — вздохнул Цяо Чжи. — Я не хотел говорить тебе так рано, опасаясь, что это нарушит твой душевный покой и снизит эффективность тренировок в боевых и даосских искусствах. Боевые искусства требуют укрощения жизненной энергии, даосские искусства — контроля над духом, и всё это зависит от состояния ума. Малейшая дисгармония может стать преградой.

Услышав это, Чу Цигуан закрыл глаза, а когда открыл их снова, казалось, все тревоги и посторонние мысли были силой подавлены.

— Тогда дай мне ночь, чтобы успокоить разум, и завтра всё расскажешь.

Той ночью, медитируя, Чу Цигуан старался сохранять спокойствие, пытаясь устранить влияние воспоминаний Эргоу, чтобы смерть его отца и брата не помешала прогрессу в тренировках.

Но как бы он ни старался успокоить разум, он всё равно ощущал лёгкую неловкость, отличную от прежних дней.

Воспоминания Чжоу Эргоу постоянно всплывали в его сознании. Его разум говорил, что эти двое не имеют к нему отношения и не стоит думать об этом, но глубокие воспоминания непрерывно вызывали в нём различные эмоции.

Чу Цигуан беспомощно покачал головой, думая про себя:

«Память — важная часть личности, она сильно влияет на чувства, убеждения и мысли. Если я не смогу полностью избавиться от воспоминаний Эргоу, избежать их влияния будет невозможно. Раз избежать этого нельзя, нужно решить проблему раз и навсегда.»

Чу Цигуан взял на руки стоящего рядом Цяо Чжи и начал его гладить, чувствуя, как его эмоции немного успокаиваются, после чего он спросил:

— Только отомстив, я смогу вернуть душевный покой, верно?

— Либо отомсти, почтив души твоего отца и брата на небесах, либо продолжай медитировать, постепенно оттачивая себя, пока не сможешь игнорировать это влияние, — вздохнул Цяо Чжи. — Говорят, в жизни человека девять из десяти вещей идут не так, как хочется. На пути в сердце всегда остаются занозы. Большинство людей продолжают практиковаться, несмотря на эти занозы в душе, но чем дольше они барахтаются в мирской суете, тем больше заноз накапливается, и тем медленнее становится их прогресс в тренировках. Вот почему некоторые уходят в глухие горы и леса, чтобы практиковаться в уединении, избегая влияние мира.

Чу Цигуан кивнул, но бегство и терпение были не в его духе. Он прямо спросил:

— Кому я должен отомстить?