Больше всего я ненавижу серебро

Увидев, что Чу Цигуан не берёт серебро, Ван Чэнван хотел продолжить его уговаривать, но Чу Цигуан посмотрел на управляющего Ван и сказал:

— Выйди пока, мне нужно кое-что обсудить с твоим господином наедине.

Ван Чэнван кивнул управляющему, и тот спешно вышел, оставив в комнате только их троих.

Ван Цайлян первым заговорил:

— Отец, моя болезнь…

Только теперь Ван Цайлян рассказал, что его болезнь ещё не полностью излечена и ему всё ещё нужно лечение от Чжоу Эргоу. Ранее они с Чжоу Эргоу договорились выйти для вида, чтобы успокоить людей.

Выслушав, Ван Чэнван кивнул.

— Ты поступил правильно.

Затем Ван Чэнван спросил, как продолжать лечение.

Чу Цигуан ответил:

— Я буду приходить к вам домой лечить молодого господина Ван, но в последнее время я занят делами с зерновым налогом…

Ван Чэнван понял намёк, взмахнул рукой и тут же сказал:

— Я уже спрашивал управляющего о зерновом налоге. Это бухгалтер ошибся в записях, на самом деле твоей семье, племянник Чжоу, ничего возвращать не нужно, — он с сердитым видом сказал: — Я же ясно велел этому Ван Чжуну разобраться с этим делом. А что он не сделал? Наверняка опять лентяйничал и схитрил. Я сейчас же заставлю его всё уладить.

Ван Чжун был тем самым управляющим Ван.

Чу Цигуан добавил:

— А ещё мне по будням нужно заниматься домашними делами на поле…

Теперь Ван Чэнван понял. Похоже, Эргоу не отказывался от серебра, а считал, что его слишком мало.

Ван Чэнван подумал и сказал:

— Я как раз хочу расширить посевы. Почему бы тебе, племянник, не сдать мне в аренду ваши земли? Тридцать соток… Я, независимо от урожайного или неурожайного года, буду платить по пять лянов серебра в год. Пока я жив, арендная плата никогда не прервётся.

Чу Цигуан с затруднением сказал:

— И это всё?

Ван Чэнван сказал:

— Пять лянов серебра — это куда выше рыночной цены.

Чу Цигуан вздохнул.

— Господин Ван, вы не понимаете. Дело не в том, что я не хочу сдавать вам землю, просто моя сестра любит работать в поле.

Ван Чэнван опешил.

Чу Цигуан продолжил:

— Наша семья из поколения в поколение передаёт традиции земледелия и учёбы, требуя, чтобы каждое поколение потомков работало в поле. Я живу в восемнадцатом поколении, и если эта традиция прервётся на мне, как я посмею предстать перед предками? Если я сейчас сдам землю в аренду, боюсь, мать скажет, что я не почитаю родителей.

Ван Чэнван чуть не выругался вслух, но что он мог сделать, если помощь нужна именно ему? К тому же собеседник упомянул «сыновнюю почтительность». В династии Великой Хань страной правили через почтительность, это касалось морали и этики, а непочтительность считалась тяжким грехом.

Увидев, что Ван Чэнван молчит, Чу Цигуан тут же с возмущением сказал:

— Господин Ван! Неужели вы думаете, что я выпрашиваю у вас серебро?

«А разве это не так?» — Ван Чэнван моргнул. Внезапно он подумал, что возможно неправильно понял собеседника. Может, тот и правда был праведным героем, не любящий серебра и полный сыновней почтительности? Если это было так, то это же хорошо…

Тем временем Чу Цигуан развернулся, будто собираясь уйти:

— Я всей душой хочу лишь вылечить молодого господина Ван, как может господин Ван оскорблять меня серебром?

Ван Цайлян, стоявший рядом, испугался, ведь он рассчитывал на Чжоу Эргоу для лечения. Он тут же бросился вперёд и остановил Чжоу Эргоу, который сделал вид, что уходит.

— Брат Чжоу! Мой отец — просто вульгарный человек, пропахший медяками, не обращай на него внимания.

Ван Чэнван поспешно закивал:

— Да, да, я вульгарный человек, не буду говорить о серебре, даже больше не заикнусь о нём.

Ван Цайлян протянул руку, чтобы остановить Чу Цигуана, но обнаружил, что тот уже вернулся на место.

Чу Цигуан продолжил:

— Господин Ван, больше не говорите мне о серебре. Я спасаю людей не ради денег, в этой жизни я больше всего ненавижу серебро.

Ван Чэнван поспешно закивал в знак согласия. Если не нужно серебро, он, конечно, обеими руками за.

Чу Цигуан добавил:

— Я буду приходить в ваш дом лечить молодого господина Ван. Но в его теле ещё остался яд, и нужно изготовить дополнительные лекарства для лечения.

Ван Чэнван поспешно спросил:

— Какие травы нужны? Я сейчас же отправлю людей купить их в уезде.

Чу Цигуан покачал головой.

— Травы, нужные для лечения яда призрака собаки, в обычных аптеках не купишь. К счастью, у меня есть запасы большей части ингредиентов: священные бобы, кровавый бодхи, семизвёздный пион и прочее. Не хватает только одного — мозгового платинума.

Отец и сын Ван ошеломлённо слушали список названий. Ни о чём из этого они никогда не слышали, и в итоге спросили:

— Что такое этот мозговой платинум? И где его искать?

— Этот мозговой платинум образуется, когда сталактиты в благословенных геомантических пещерах на протяжении десяти тысяч лет по капле впитывают эссенцию подземных духовных вод. Вам же известно, что такие редчайшие дары природы неизбежно контролируются могущественными силами. Для тех, кто в курсе, всё и так понятно, а если вы не понимаете, я не буду объяснять лишнего — знать слишком много может быть не на пользу. Не спрашивайте меня о подробностях, здесь замешаны слишком большие интересы, лучше оставаться в неведении. Я могу лишь сказать, что вода здесь очень мутная, много всего замешано, большая часть сведений засекречена, и вам самим будет сложно разобраться во всём этом. Так что я скажу лишь одно: кто знает, тот знает.

Слушая слова Чу Цигуана, отец и сын Ван чувствовали их непостижимую глубину и начали строить разные догадки о личности его наставника.

Чу Цигуан продолжил:

— Но вам не стоит волноваться. Благодаря влиянию моего наставника, эту вещь можно купить за серебро.

Ван Цайлян облегчённо вздохнул и поспешно спросил:

— Сколько серебра нужно?

Чу Цигуан сказал:

— Чтобы полностью очистить твой организм от остатков яда, потребуется мозгового платинума примерно на триста лянов серебра.

Ван Чэнван поразился.

— Столько серебра?

Надо понимать, что семья Ван за год зарабатывала около тысячи лянов серебра, но после расходов на старого господина, его жену, молодого господина и барышень, на одежду, еду и жильё для служанок и слуг, на разные подарки и подмазывания внутри и снаружи уезда, в итоге оставалось лишь сто-двести лянов в год.

Чу Цигуан сказал:

— Это уже дёшево. Без влияния моего наставника ни за какие деньги этот ингредиент не купишь. Хотя я лечу вас, не беря серебра, за лекарства вам всё же придётся платить самим.

Ван Цайлян сказал:

— Это естественно.

Ван Цайлян, конечно, полностью согласился, но когда речь зашла о трёхстах лянах серебра, его отец Ван Чэнван промолчал.

Чу Цигуан одним взглядом понял, что старый помещик жалеет серебра. Тот был типичным феодальным землевладельцем, жадным до того, чтобы выжать даже пару лишних лянов из семьи Эргоу. Триста лянов серебра явно заставили его сильно страдать.

Тогда Чу Цигуан посмотрел на Ван Цайляна и сказал:

— Если остатки яда призрака собаки не очистить, твоё состояние может в любой момент обостриться. Соберите серебро и поскорее доставьте мне. Ни в коем случае не тяните: если упустить лучшее время для лечения, момент может быть упущен.

— Отец! — Ван Цайлян посмотрел на отца, торопя его. — О чём ты ещё думаешь? Я единственный наследник нашей семьи! У тебя только один сын, и если я умру, род прервётся!