Я собираюсь бросить вызов судьбе!

Чу Цигуан добавил:

— Лечение такой болезни не стоит откладывать, нужно лечить её как можно скорее. Если останутся последствия, боюсь, собачья натура останется на всю жизнь, и даже боевые искусства станет невозможно практиковать.

Ван Цайлян, вспомнив события последних дней, запаниковал.

— Отец, ты слышал? Если тянуть дальше, я не смогу практиковать боевые искусства! И собачья натура проявится!

— Триста лянов серебра… — Ван Чэнван потёр подбородок и сказал: — Племянник Чжоу…каковы шансы, что у моего сына не будет приступов и ухудшения?

Глядя на отца, Ван Цайлян внезапно вспомнил слова, сказанные ему Чу Цигуаном ранее.

* * *

— …некоторые семьи, пожалев серебра, в итоге…губили собственных детей…

* * *

Хотя Ван Цайлян ни за что не поверил бы, что отец откажется от него из-за огромной суммы в триста лянов, он становился всё тревожнее.

Он бросился вперёд, схватил Ван Чэнвана за руку и закричал:

— Отец, неужели ты хочешь, чтобы твой единственный сын вот так погиб? Если меня не станет, это будет не просто вопрос трёхсот лянов серебра. Будущее семьи Ван зависит только от меня, твоего сына, чтобы защищать тебя от бурь и ветров. Если ты не дашь мне серебра, я пойду к бабушке!

От шума Ван Цайляна у Ван Чэнвана заболела голова, и он наконец вздохнул.

— Хватит, хватит, я отдам эти деньги.

На самом деле Ван Чэнван только что думал, нельзя ли сбить цену, но после такой тирады от своего импульсивного сына как он мог торговаться с Чу Цигуаном? Ему оставалось лишь с кровоточащим сердцем отдать триста лянов серебра.

Затем Ван Чэнван повёл людей в подвал, достал тридцать слитков общей стоимостью в триста лянов серебра, сложил их в тканый мешок и передал Чу Цигуану.

Хотя Ван Чэнвану было больно расставаться с тремястами лянами серебра, раз уж он их отдал, он хотел, чтобы они принесли максимальную пользу.

После обсуждения денег Ван Чэнван велел слугам накрыть стол для пира, а затем вместе с Ван Цайляном пригласил Чу Цигуана сесть.

Стол ломился от разнообразных блюд из рыбы, мяса, фруктов и сладостей. Рядом прислуживали служанки, певцы исполняли песни, играющие служанки настраивали пипу и гуцинь. Даже Чжао Да был вызван Ван Чэнваном, чтобы развлекать и поддерживать веселье.

Чэнь Ган пришёл вместе с Чжан Да, но, увидев Чжоу Эргоу, сразу схватился за камень и хотел броситься на него, чтобы ударить. Чжан Да остановил его и хорошенько отлупил.

— Ты что делаешь! — Чжан Да бил его и ругался. — Он теперь гость господина Ван, тебе ли на него руку поднимать?

Чжан Да смущённо посмотрел на Ван Чэнвана и Чу Цигуана.

— Это я плохо его воспитал. Этот болван только и знает, что кидаться камнями. Не держите на него зла.

Чэнь Ган, держась за отбитую голову, с недовольством смотрел на Чжоу Эргоу. Он не мог понять, как этот Чжоу Эргоу, его сосед с детства, которого он всегда задирал, вдруг стал почётным гостем господина Ван?

Ван Чэнван бросил взгляд на Чэнь Гана.

— Пошёл вон.

Слуги моментально вытолкали всё ещё недовольного Чэнь Гана наружу.

Оставшиеся, будь то Ван Чэнван, Чу Цигуан или подвыпивший Чжан Да, казалось, ничуть не были затронуты этим, играли в угадайку, шутили, смеялись, и хозяева с гостями веселились от души. Время пролетело незаметно.

Цяо Чжи, прячась на карнизе и обдуваемый холодным ветром, смотрел вниз на Чу Цигуана, который пил и ел тёплые вино и еду, держась уверенно и непринуждённо. Казалось, за один ужин он уже сблизился со всеми, называя их братьями.

«Не зря ты такой…Чу Цигуан, — подумал Цяо Чжи про себя. — Но на этот раз я обязательно изменю свою судьбу, бросив вызов небесам.»

Лишь примерно после девяти вечера Чу Цигуан, сославшись на занятия практикой, покинул пир и, покачиваясь, направился к дому.

Ван Чэнван велел слугам отвести пьяного сына в спальню, а сам долго смотрел в сторону, куда ушёл Чжоу Эргоу, не говоря ни слова.

Управляющий подошёл сзади и шёпотом сказал:

— Господин, не думаете ли вы, что болезнь молодого господина могла быть вызвана этим Эргоу…

Ван Чэнван сверкнул глазами, прервав управляющего холодным тоном.

— Это не он. Даже если так, этого не может быть.

Управляющий Ван слегка растерялся, но через мгновение кивнул.

Ван Чэнван продолжил отдавать указания.

— Пусть Чжан Да продолжает поддерживать связь с мастерами из Пути Вышнего Неба, не прерывайте контакт.

* * *

Тем временем Чу Цигуан, покинув дом семьи Ван, мгновенно протрезвел, и его шаткие шаги тут же стали твёрдыми.

Цяо Чжи в восторге запрыгнул на голову Чу Цигуана, а его хвост не переставая мотался из стороны в сторону.

— Деньги! Наконец-то у нас есть деньги! Триста лянов серебра!

Чу Цигуан встряхнул мешок с серебром в руке. Если бы не недавние тренировки, укрепившие его тело, ему было бы нелегко нести эти триста лянов.

Услышав слова Цяо Чжи, Чу Цигуан ответил:

— Это только начало. Далее нужно использовать связи семьи Ван, чтобы попасть в уезд, сдать военные экзамены и получить место при императорском дворе…

Сегодняшние события ещё больше укрепили Чу Цигуана в его прежних выводах.

Он прижал Цяо Чжи к груди, поглаживая его голову, и искренне сказал:

— Мастер Цяо, этот мир полон демонов. Обычные люди и боятся их, и ненавидят, но чаще всего ничего не могут с ними поделать. Поэтому тот, кто сможет управлять демонами, будет в этом мире как рыба в воде.

Тело Цяо Чжи задрожало. Эти слова вызвали невероятно знакомое чувство страха, поднявшееся из глубин его памяти, словно кто-то внезапно схватил его судьбу за загривок, заставив инстинктивно поджать хвост.

Он обернулся к Чу Цигуану и увидел, что тот смотрит на него с искренним видом и говорит:

— Мастер Цяо, ты ведь поможешь мне? Мы вместе будем карабкаться вверх, пока не сможем управлять своей судьбой, и заодно превратим этот мир в такой, какой нравится нам.

Чу Цигуан мысленно добавил:

«Карабкаться вверх…чтобы найти Тайный Свиток Пурпурного Дворца, который привёл меня в этот мир.»

Но в глазах Цяо Чжи фигура Чу Цигуана всё больше сливалась с тем ужасающим образом из его памяти, и чем дольше он смотрел, тем страшнее ему становилось.

Цяо Чжи сглотнул и мысленно твердил себе:

«Цяо Чжи, ну и Цяо Чжи, посмотри, какое ты ничтожество! Чего ты боишься? Этот парень пока не может тебя одолеть, не бойся его! Не трусь! Лучший способ преодолеть страх — это встретиться с ним лицом к лицу!»

Подбадривая себя, Цяо Чжи уставился на Чу Цигуана и сказал:

— А знаешь ли ты, почему в этом мире так мало людей готовы объединиться с демонами?

Чу Цигуан, основываясь на том, что узнал за эти дни, ответил:

— Во-первых, Учение Небесных Наставников — государственная религия Великой Хань, которой следует почти каждый. В их учении всегда считалось, что люди и демоны несовместимы, демоны — враги, и долг каждого — истреблять их. За двести лет отвращение и страх к демонам укоренились в сердца жителей Великой Хань, это сила веры. Во-вторых, для императорского двора демоны всегда были нестабильной силой, особенно на северо-западных степях, северо-восточных пограничных городах, юго-восточном побережье и юго-западных горах. Вся Великая Хань можно сказать окружена демоническими кланами, и с самого основания двести лет назад время от времени случались восстания демонов. Демоны…всегда были главной угрозой для императорского двора. Поэтому и существуют две силы — даосские храмы и Управление Усмирения Демонов, которые внутри и вне императорского двора охотятся на демонов. Поэтому, если кого-то уличали в сговоре с демонами, императорский двор уничтожал их с молниеносной силой.

Услышав, как Чу Цигуан всё чётко разложил, Цяо Чжи удивился.

— И ты всё равно вступаешь в сговор со мной?