Удовольствие

За последние дни Чу Цигуан уже слышал, как старосты деревни торопятся собирать зерно, выбирая самых бедных и слабых жителей, которых легче всего запугать.

После того, как отец и старший брат Эргоу пропали без вести, уйдя в горы за дровами, в семье остались только вдова с двумя детьми, став лёгкой добычей в глазах некоторых деревенских.

Управляющий Ван ткнул пальцем в Чу Цигуана и гневно выругался:

— Да ты совсем взбунтовался! Знаешь ли, что такое сменяемые уездные начальники и вечная управа? Хочешь погубить всю деревню сверху донизу?

Взгляд Чу Цигуана блеснул. Судя по воспоминаниям Эргоу и собранным им сведениям, в Империи Великой Хань уездная управа управляла городом и подчинёнными деревнями, такими как деревня семьи Ван и окрестные сёла, входящие в уезд Весеннего Солнца.

При этом административная структура сильно напоминала земную китайскую династию Мин.

В голове Чу Цигуана молнией промелькнула ситуация в уезде, и он невольно подумал про себя:

«Структура уездной управы Великой Хань очень похожа на времена династии Мин, и сговор для угнетения народа ничем не отличается. Неужели это параллельный мир?»

Но на обвинения управляющего Ван Чу Цигуан не обратил внимания. Судя по воспоминаниям Эргоу, у мелкого помещика семьи Ван было ограниченное богатство и связи, и упоминание ими управы чаще всего было простым запугиванием.

Ощущая, как симптомы его болезни отступают, Чу Цигуан медленно сказал:

— Почему мы должны покрывать то, что богатые семьи деревни уклоняются от налогов и повинностей?

Управляющий Ван ледяным тоном ответил:

— Ждите, если бы не доброта моего господина, который все эти годы покупал ваши поля, вас давно бы забрали в уезд, конфисковали земли и сослали на тысячи километров!

Сказав это, управляющий Ван вместе с двумя слугами направился к выходу из дома.

Староста тоже встал и посмотрел на мать Эргоу.

— Уезд ждёт ответа. Остался месяц до срока, назначенного начальством, и если нужного количества зерна не соберут, никому не поздоровится.

Видя, что оба собираются уйти, мать Эргоу снова запаниковала, а тётя Чэнь сказала:

— Если не хватит зерна для налога, все окрестные жители будут наказаны по круговой поруке.

Чу Цигуан же, напротив, говорил всё увереннее, и все неприятные симптомы его болезни исчезли. Он просто продолжил говорить:

— Пусть уезд пришлёт проверку и выяснит, кто тут виноват.

Староста гневно зыркнул на него, ткнул пальцем в сторону лица Чу Цигуана и сказал:

— Продолжайте беспредельничать, доведите до того, что вся деревня пострадает, и мы все вместе пропадём!

* * *

В глинобитном доме мать Эргоу, глядя на уходящих, забеспокоилась.

— Эргоу, если дело дойдёт до уезда, что нам делать?

Чу Цигуан похлопал мать по плечу.

— Мама, не волнуйся, до уезда это дело не дойдёт. Семья Ван сама больше всех скрывает людей и поля, больше всех уклоняется от налогов. У них в семье нет ни учёных, ни чиновников, они просто полагаются на своё былое влияние в деревне да подкупают нескольких писарей, чтобы всё утаить. Даже если мы ничего не сдадим, они сами соберут налог. Они не посмеют донести дело до нового уездного начальника. Им пришлось бы потратить куда больше серебра, чтобы подкупить его, а это намного больше, чем несколько соток земли и пара лянов, которые можно выжать из нас. С их мелочной натурой они на такое не пойдут, — Чу Цигуан покачал головой. — Это дело они точно будут решать внутри деревни. Судя по их прошлым привычкам, они просто захотят запугать нас и заставить подчиниться.

Тревога на лице матери Эргоу нисколько не уменьшилась.

— Но даже если так…

Чу Цигуан уверенно улыбнулся.

— Всё в порядке, у меня есть план.

Глядя на исчезающие силуэты управляющего Ван и его спутников, Чу Цигуан почувствовал облегчение. Всё раздражение и беспокойство мгновенно улетучилось, пот перестал течь, ноги больше не дрожали, признаки приступа полностью исчезли, и он снова почувствовал себя хорошо.

Чу Цигуан с облегчением и некоторой беспомощностью подумал:

«И правда эта болезнь… Расстройство личности с зависимостью от положительного внимания. Кажется, кроме меня, никто больше таким не страдает. Эх, как только приступ начинается, если не поставить на место пару неприятных типов и не выделиться, становится просто невыносимо. Чёрт!»