Есть мясо

Как только Чу Цигуан вернулся домой, его мать встревоженно спросила:

— Эргоу, куда ты ходил этой ночью?

Чу Цигуан с улыбкой поднял правую руку с куском свежего мяса и кроличьей шкуркой.

— Я так сильно проголодался ночью, что пошёл на заднюю гору ловить кроликов.

Глаза матери загорелись при виде кроличьего мяса.

— Когда ты научился ловить кроликов?

Чу Цигуан уже заранее придумал объяснение.

— Разве отец не учил меня в прошлом? В последнее время я тайком тренировался, хотел поймать кролика, а потом уже всё рассказать.

— Мой сын и правда молодец! Я пойду обменяю немного масла, сегодня поджарю вам крольчатину. Шкурка маловата, но я сделаю тебе стельки на зиму.

Мать Эргоу полностью доверяла своему сыну и ни капли не сомневалась в его словах, так что Чу Цигуану не пришлось добавлять другие заготовленные отговорки. Она радостно взяла крольчатину и пошла её готовить.

— Я чувствую запах мяса! Кто принёс мясо?

Сестра Эргоу в восторге выскочила из комнаты, кружила вокруг матери и жадно смотрела на крольчатину в её руках, будто наступил Новый год.

Мать отмахнулась от неё.

— Не крутись вокруг меня, иди поиграй с братом.

Сестру Эргоу прогнали, но она всё равно не уходила, стоя недалеко с полным ожидания взглядом, и смотрела, как мать суетится на кухне.

Чу Цигуан присел и погладил Цяо Чжи, пришедшего с ним. Этот дикий кот, часто игравший с Эргоу, не вызвал ни малейшего подозрения у матери и сестры.

Вместе с Цяо Чжи пришли ещё две кошки — те самые, что раньше встречали Чу Цигуана на горе и играли с его сестрой.

Эти две дикие кошки были котом и кошкой. По словам Цяо Чжи, пёстрого кота звали Котлета, а белую кошку — Ба́рхотка, и они считались одними из самых умных среди его подчинённых кошек.

Цяо Чжи кивнул в сторону двух кошек, и они исчезли за пределами комнаты.

— Не волнуйся, пока тебя нет, Котлета и Бархотка будут следить за твоей семьёй. Если семья Ван что-то затеет, они тут же нас предупредят.

Чу Цигуан мысленно спросил:

— А какие задатки в боевых и даосских искусствах у моей сестры и матери?

Чу Цигуан подумал, что раз у него такой хороший талант, то, возможно, его сестра и мать тоже гении. Если они смогут практиковать и преуспеют в этом, в будущем они могли бы сильно ему помочь.

Цяо Чжи категорично ответил:

— Вся твоя семья, кроме тебя — полные бездари в даосских искусствах и боевых искусствах. Без десяти-двадцати лет тренировок им не переступить порог первой ступени.

— Не может быть, — Чу Цигуан вспомнил воспоминания Эргоу и, размышляя, подумал: — Моя мать даже зимой носит только короткую куртку, босиком работает, а тело всё равно горячее. Это необычное телосложение, разве не талант для боевых искусств? Может, у неё тело девяти солнц или тело могучей Ян?

Цяо Чжи скривил усы и с презрением сказал:

— Просто ваши предки восемнадцать поколений были бедными крестьянами, и часто не могли позволить себе одежду и обувь. Из поколения в поколение они становились всё более морозоустойчивыми, потели ногами и грелись телом — это не талант к боевым искусствам.

«Генетика? Я и правда…после прихода в этот мир слишком часто принимаю обычные вещи за что-то сверхъестественное.»

Чу Цигуан задумался и спросил:

— А моя сестра каждый день придумывает всякие необычные идеи, как скачущий по небу конь, безо всяких ограничений. Разве это не задатки отличного практика даосских искусств?

Как только речь зашла о сестре Эргоу, Цяо Чжи тут же выпрямился и заговорил:

— Нельзя! Нельзя! С её характером и темпераментом она слишком легко впадёт в одержимость внутренними демонами. Неизвестно, сколько кошек и людей пострадает из-за этого. Ни в коем случае не давай ей практиковать Дао, иначе даже представить страшно, сколько за ней придётся разгребать.

Чу Цигуан кивнул, хотя тон Цяо Чжи показался ему странным. Но пока что Цяо Чжи был самым авторитетным практиком, которого он знал, и он решил послушать кота, отказавшись от идеи обучать сестру и мать. Сейчас не время раскрывать им это, лучше подождать.

Цяо Чжи сменил тему:

— Когда будем действовать против семьи Ван?

— В ближайшие дни пусть твои животные: птицы, кошки, собаки — следят за семьёй Ван. Сначала мы всё спланируем и только потом ударим.

И так в следующие несколько дней Чу Цигуан под руководством Цяо Чжи практиковал боевые и даосские искусства.

Каждый день он два часа проводил в медитации, что полностью заменяло ему сон, делало его дух бодрым, а проницательность с каждым днём слегка улучшалась.

Его тело, с основой, заложенной Великим Методом Укрепления Основы Небесного Демона, и ежедневным хорошим питанием, под надзором Цяо Чжи постоянно поддерживало состояние практики в ходьбе, сидении и лежании. Выносливость росла, а контроль совершенствовался, приближая Чу Цигуана к стандарту первой ступени боевых искусств.

Всего за несколько дней его тело и дух полностью преобразились.

* * *

На поляне на задней горе три мыши и два воробья выстроились в ряд перед Цяо Чжи, издавая звуки, словно солдаты, докладывающие генералу о выполненном задании.

Это были мелкие демоны, которых Цяо Чжи отправил следить за семьёй Ван, и каждого из них он обучал лично.

Хотя у этих мелких демонов не было сверхъестественных сил, они обладали зачатками разума и могли общаться с Цяо Чжи простыми фразами. Во время слежки за людьми они были практически неуловимы.

Цяо Чжи, покачивая хвостом, выслушал их отчёты, передал всё Чу Цигуану и спросил:

— Ну как? Начнём действовать сегодня?

Чу Цигуан кивнул.

— Да, сегодня.

— Ты думал насчёт гуманитарных и военных экзаменов?

В эти дни Чу Цигуан с Цяо Чжи не только практиковались, но и изучали письменность, культуру этого мира и сведения обо всём под небом.

Благодаря проницательности второй ступени даосских искусств и собственному уму Чу Цигуана он учился очень быстро, впитывая знания, которые давал ему Цяо Чжи, подобно губке, и всё лучше понимал этот мир.

Чу Цигуан ответил:

— Я решил сдавать военные экзамены.

В этом феодальном мире самым эффективным способом вступить в ряды императорского двора и быстро изменить свою судьбу, конечно, были экзамены.

Однако для гуманитарных экзаменов Чу Цигуану пришлось бы с нуля изучать культуру этого мира, а также нарабатывать репутацию и связи, что требовало времени и усилий.

С другой стороны, военные экзамены были проще. Сильный — значит сильный, слабый — значит слабый, всё ясно и очевидно. Чу Цигуану достаточно было полагаться на свои таланты и пробиваться вверх.

Цяо Чжи сказал:

— У военных экзаменов правил больше, чем у гуманитарных. Для первой стадии, уездного испытания, нужен поручитель из местных уважаемых людей. Без их признания даже шанса участвовать в экзамене не будет.

Чу Цигуан спокойно посмотрел в сторону дома семьи Ван и сказал:

— Поэтому я использую семью Ван как ступеньку, чтобы связаться с настоящими влиятельными семьями уезда Весеннего Солнца.

* * *

Ночью несколько дней назад в спальне молодого господина семьи Ван.

У молодого господина семьи Ван, естественно, была фамилия Ван, а звали его Цайлян. Ему было семнадцать лет, и он был единственным сыном в этом поколении семьи Ван. С детства он изучал боевые искусства и классические тексты, а его отец, старый господин Ван, страстно мечтал, чтобы его сын сдал государственные экзамены, прославил род и прославил предков.

В ту ночь Ван Цайлян лежал на кровати, потирая царапину на тыльной стороне ладони.

Несколько дней назад, возвращаясь домой, на его пути появилась злая собака, преградившая ему путь. Он хотел отшвырнуть её пинком, но, получив сильный удар, пёс всё же успел укусить его за правую ладонь, а затем сбежал с поджатым хвостом. После этого его так и не нашли.

В этот момент молодой господин Ван чувствовал зуд в ране на ладони, ворочаясь с боку на бок и не в силах заснуть.

В этой тихой ночи он вдруг услышал, как за окном гудит ветер, а дверь в комнату громко распахнулась.

Ван Цайлян подумал, что служанка плохо закрыла дверь, но тут же услышал, как ветер приблизился, и дверь распахнулась настежь.

Затем раздались громкие шаги, приближающиеся к кровати. Ван Цайлян испугался и поднял взгляд к краю постели.

Он увидел высокий чёрный силуэт у изголовья кровати, сплошную тьму, в которой нельзя было разглядеть очертаний. Казалось, голова почти касалась потолочной балки, а два зелёных огонька, словно призрачные огни, тихо смотрели на него.

Раздался резкий, тонкий человеческий голос:

— Ах ты, распутный злодей! В тот день ты пинком разорвал мне кишки, и я умер мучительной смертью. Сегодня я пришёл отомстить тебе.

— Ты та злая собака? — Ван Цайлян в страхе перекатился по кровати, пытаясь выбежать из комнаты, но перед его глазами потемнело, что-то накрыло ему голову. В следующий миг он почувствовал боль в затылке и потерял сознание.

На следующее утро служанка принесла горячую воду и полотенце, чтобы помочь молодому господину умыться, но обнаружила Ван Цайляна, лежащего на полу с голым торсом. Всю его спину покрывала чёрная шерсть. В ужасе служанка уронила таз с водой, закричала и выбежала, тут же подняв на ноги весь дом.