Честность и беспокойство
Видя, что Чу Цигуан настаивает на уходе, Хао Сянтун, увлечённая историей и не сумев его уговорить, в отчаянии…резко выскочила вперёд с хлопком воздуха и преградила ему дорогу.
— Господин Чу! Брат Чу! Дорасскажи историю, а потом уходи, ладно?
Чу Цигуан, заметив, как её движение вызвало воздушный хлопок, слегка прищурил глаза и подумал:
«Эта Хао Сянтун, несмотря на то что девушка, как минимум владеет первой ступенью боевых искусств. Семья Хао действительно ведущая семья уезда.»
Наблюдая за манерами и речью Хао Сянтун, Чу Цигуан вновь осознал, что, поскольку женщины тоже могут практиковать боевые и даосские искусства, их статус в Великой Хань, хоть и ниже мужского, всё же не столь низок, как в некоторых феодальных династиях на Земле.
Слушая мольбы Хао Сянтун и глядя на её руку, преграждающую дорогу, Чу Цигуан с улыбкой сказал:
— Госпожа, вы хотите ограбить мои деньги или мою честь?
Хао Сянтун поспешно отдёрнула руку, а её нежные щёки слегка зарумянились, и она замахала руками.
— Нет-нет… А может, я дам тебе денег? — Хао Сянтун подумала и выставила один палец. — Я дам сто лянов серебра, а ты останешься на вечер, ладно? Не обрывай главу, ну пожалуйста.
«Сто лянов за рассказ истории?»
Хао Сянтун с её предложением вела себя как настоящая транжира, и Чу Цигуан, слегка приподняв бровь, уже собирался громко возмутиться:
— Сто лянов? За сто лянов я максимум ещё полчаса буду рассказывать.
Чу Цигуан хотел так сказать, но…
«Я слишком прямолинеен.»
Он вздохнул, глядя на торжествующий выражение Хао Сянтун, и понял, что, если сегодня согласится, их отношения перестанут быть равными.
«Я не для того здесь, чтобы быть прихлебателем семьи Хао или их шутом. Нет смысла унижаться ради сотни лянов.»
Подавив желание согласиться, он мысленно проклял всех богачей и отказался.
— Никакие деньги не изменят моего решения, — с этими словами он слегка поклонился Хао Сянтун и спокойно добавил: — Госпожа Хао, не всех можно купить серебром.
Глядя на поспешно уходящего Чу Цигуана, Хао Сянтун с удивлением подумала:
— Это что…он даже деньги не берёт?
В уезде Весеннего Солнца, кроме молодых господ и барышень из знатных семей, Чу Цигуан был первым, кто отказался от её денег.
Хао Сянтун покачала головой, не понимая, почему Чу Цигуан отказался от денег.
— Его одежда и всё на нём вряд ли стоят и пять лянов серебра. Он же явно нищий, а деньги не берёт.
Хао Сянтун уселась в библиотеке и взяла наугад какую-то книгу, но в её голове крутились истории об У Цзэтянь и голос Чу Цигуана, так что она никак не могла сконцентрироваться на чтении.
Не выдержав, она позвала служанку и велела ей узнать, когда Чу Цигуан придёт в следующий раз.
* * *
Прошла ночь, и на следующий день Чу Цигуан не пошёл в библиотеку семьи Хао, а отправился в архив уезда Весеннего Солнца, где, глядя на ряды налоговых и зерновых записей, довольно улыбнулся.
Счетовод Ли, служащий налогового отдела, стоявший рядом, с любопытством спросил:
— Господин Чу, зачем вам понадобилось смотреть эти документы?
Налоговые и зерновые записи были полны бесконечных чисел и имён — данные чрезвычайно важные, но невероятно скучные.
К тому же, в Великой Хань, где процветают боевые и даосские искусства, большинство знати не придаёт значения арифметике. Поэтому, кроме специальных счетоводов, никто почти не заглядывает в эти архивные документы, которые годами пылятся на полках, никем не используемые и игнорируемые большинством правящих бойцов.
Но Чу Цигуан считал, что в этих обширных и запутанных данных скрыты секреты взлёта и падения всей династии.
«Без исследований нет аргументов. Посмотрим, насколько тяжела болезнь Великой Хань и уезда Весеннего Солнца.»
Услышав вопрос счетовода Ли, Чу Цигуан на ходу придумал отговорку.
— Я недавно понял, что у меня не хватает таланта к боевым искусствам, вот и решил заняться арифметикой. Может, в будущем стану счетоводом в налоговом отделе, чтобы помогать господину Ван. Решил потренироваться на этих записях.
Счетовод Ли, услышав это, решил, что семья Ван готовит Чу Цигуана на роль нового счетовода в шести отделах уездной управы, кивнул и оставил его изучать документы.
Чу Цигуан взял первый налоговый реестр и начал читать. Хотя налоговая система Великой Хань была крайне сложной, с пересчётом между товарами и серебром, его чутьё к числам и счётам позволило быстро во всём разобраться.
И чем больше он смотрел…тем сильнее поражался.
— Если хотя бы треть уездов в империи в таком же состоянии, как Весеннее Солнце, то продержаться более сорока лет для Великой Хань — настоящее чудо. Видимо, такое возможно только благодаря боевым и даосским искусствам.
* * *
На следующий день, идя домой с Хао Юнтаем, Чу Цигуан ясно чувствовал, что тот не в духе, а его лицо омрачалось тревогой.
К сожалению, как ни пытался выяснить Чу Цигуан, Хао Юнтай не объяснял причину.
А когда Чу Цигуан пришёл в библиотеку, он увидел Хао Сянтун, которая уже заждалась его.
Увидев Чу Цигуана, она тут же воскликнула:
— Почему ты не пришёл вчера? Разве мы не договаривались, что ты будешь рассказывать каждый день по паре глав?!
— Вчера у меня были дела, но сегодня же я здесь, верно? — сказал Чу Цигуан, глядя на её возбуждение, и спросил: — Так сильно хочешь послушать?
Хао Сянтун поспешно кивнула, а Чу Цигуан сказал:
— Тогда сиди смирно.
Хао Сянтун тут же послушно уселась, с ожиданием глядя на Чу Цигуана и внимая продолжению истории.
Чу Цигуан начал:
— И вот, У Цзэтянь ворвалась на гору Почитаемой Орхидеи…
Слушая, как У Цзэтянь избивает жениха, расторгнувшего помолвку, и его любовницу, а затем яростно расправляется с его родителями, у Хао Сянтун всё больше сияли глаза, и двухдневная тоска в её груди рассеялась без следа.
Продолжая слушать Чу Цигуана, она словно сама стала У Цзэтянь из страны Великого Тан, непобедимой героиней, что носится по миру, хватая за волосы и прижимая к земле святых дев, ведьм, демониц и принцесс.
А затем она даже стала первым министром страны Великого Тан и начала исправлять пороки мира…
Но не успела она опомниться, как прошёл час, и Чу Цигуан остановился.
— На сегодня всё.
Хао Сянтун, всё ещё не удовлетворившись, облизнула губы и умоляюще произнесла:
— Брат Чу, милый братишка, расскажи ещё немного, а? — она вытянула большой и указательный пальцы, чтобы между ними образовался небольшой промежуток. — Ну хотя бы чуть-чуть.
Чу Цигуан сделал вид, что колеблется, и наконец сказал:
— Не то чтобы не могу, но ты должна пообещать мне одну вещь.
Увидев серьёзное выражение лица Чу Цигуана, Хао Сянтун вдруг встревожилась.
«Он так смотрит…неужели у него на меня виды?»
Хао Сянтун тут же вспомнила ухажёров из уездного города Весеннего Солнца, которые перед ней всегда выглядели такими же серьёзными и взволнованными.
«Если он позовёт меня гулять, что делать? Как вежливо, но твёрдо ему отказать…и при этом заставить продолжать рассказывать истории? Чёрт, почему он не берёт деньги, было бы проще завалить его серебром.»
Пока Хао Сянтун предавалась сумбурным мыслям, Чу Цигуан с заботой спросил:
— Я заметил, что Юнтай в последние дни не в духе. Не знаешь, что с ним случилось?
Услышав вопрос Чу Цигуана, Хао Сянтун снова смутилась, а её щёки порозовели.
Она поспешно отбросила свои фантазии и ответила:
— Ты про старшего брата? Это всё из-за беспокойства о возврате земель. Последние дни господин Хэ, уездный начальник, велел поставить у управы доску для жалоб, разрешив крестьянам подавать жалобы, если их поля были заняты или земли отобраны. Из-за этого у нас, семьи Хао, а также у семей У и Дин, начались волнения среди арендаторов. Все они собираются в управу с жалобами, надеясь отобрать земли, — Хао Сянтун покачала головой. — Похоже, старший брат из-за этого и переживает.