Глава 106.0

В четверг, вечером после ужина, атмосфера в гостиной Слизерина была как обычно — спокойной. Сдержанный гул голосов и потрескивание огня в камине были приятны Арктурусу, который сидел в своём обычном месте у книжной полки, с виду он казался островком полного спокойствия. Именно этот остров и решили потревожить два шестикурсника, которые сами не понимали, зачем его бесили, но это им явно нравилось. Безнаказанность порождает наглость.

— Малфой, — раздался сверху насмешливый голос Торбина Руквуда. — А как поживает твой… секретный кружок? Совет Слизерина, кажется?

Его друг, Эдгар Кроун, прислонился к каминной полке, едва сдерживая ухмылку.

Арктурус медленно оторвался от книги, которая на самом деле лишь служила прикрытием для его острых на слухи, ушей. Его взгляд был пустым, будто он только что вернулся из далёкого путешествия по собственным мыслям.

— Дела идут, — ответил он ровным, лишённым эмоций тоном. — Но, знаешь, главный успех на сегодня — это то, что никто из моего ныне уже несуществующего, как ты выразился, «кружка», не побежал с рассказами к Гриффиндорцам, Когтевранцам и уж тем более к профессору Макгонагалл, как некоторые.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке, а вот его слова отлично услышали те, кто был поблизости. Вскоре наступила тишина и во всей гостиной. Каждый с ожиданием смотрел на развитие событий.

— Не зря вы когда-то дружили с Ансуортом. Очень уж вы… похожи… Торбин. Слабые и ни на что не годные, кроме как трепаться.

Торбин на мгновение остолбенел, прежде чем гнев заструился по его лицу тёмной волной. Упоминание собраний с Вэнсом и Гриффиндорцамы, хорошо прикрылся за якобы гневом на упоминание мёртвого Бенедикта Ансуорта. В совокупности же, это стало последней каплей в этом завёрнутом вначале и откровенном в конце, оскорблении.

— Ты бредишь, малец, — прошипел Кроун, выпрямляясь. — И какими бы мерзкими мы ни казались для Слизерина, в Британии всегда есть те, кому мы уступим первое место. И это место очень тесно связано с тобой… Малфой.

Намёк был прозрачен, и, кажется, кое-кто забыл, что так оскорблять благородного отпрыска очень опасно, или же посчитал, что дуэль с ним, ему не страшна. Оскорбление повисло в воздухе тяжким грузом. Это была грань, которую все старались не переходить, но кому-то явно не хватило выдержки.

Скулы Арктуруса резко очертились под кожей. Мало кто мог понять, что прямо сейчас первобытный и ослепляющий гнев накатил на него волной, угрожая снести все плотины самоконтроля. Он был в одном шаге, в одном вздохе от того, чтобы сорваться. Но шаг этот сделан не был, ибо он быстро взял себя в руки, ведь он изначально рассчитывал вывести их на эмоции и получить подобное оскорбление.

Вместо моментальной кары он медленно, с убийственным спокойствием закрыл книгу, положил её на стол и поднялся. Движения его были плавными, полностью лишёнными суеты. Он подошёл к Торбину, который пытался показать, что ничего лишнего и не сказал, но он смотрел.

Холодный пронзительный взгляд небесно-голубых глаз готов был разорвать на куски безмозглую мясную тушку в его глазах, но обладатель этого леденящего душу взгляда, лишь смотрел в глаза застывшего Торбина.

Арктурус был чуть ниже Торбина, от того лишь сильнее чувствовалась власть в этом взгляде. Взгляде, который, смотря снизу вверх, опускал верхнего и поднимал нижнего в глазах свидетелей.

— Ты оскорбил меня, Руквуд, — его голос прозвучал с такой холодной чёткостью, с такой уверенностью и законченностью, что слова, казалось, вмёрзли в воздух. — И оскорбил мою семью. Я не могу оставить это без ответа.

— Никаких намёков и не было, — тут же вступил Кроун, пытаясь сбить накал дежурной усмешкой. — Ты сам интерпретировал эти слова под стать твоему истинному мнению.

Но отмашка не сработала. Арктурус лишь окинул его безразличным взглядом, а затем вновь вернул контакт глаз пригвождённый к Торбину.

— Торбин Руквуд, Я — Арктурус-Корвус Арманд Малфой, оскорблённый твоими словами, вызываю тебя на официальную дуэль, завтра днём. До… первой крови. — И эти слова прозвучали как окончательный приговор. — А теперь… исчезните с глаз моих долой.

Боялся ли Торбин дуэли с третьекурсником? Минутой назад — точно нет, но сейчас он в глубине души начал трусить, не понимая, как у стоящего перед ним парня может быть такой страшный взгляд. Руквуд даже не ответил, когда ему, как шавке, указали куда идти.

Леденящий взгляд парня, в последний раз скользнул по обоим шестикурсникам. И это точно не был взгляд разгневанного подростка. Это был взгляд хозяина, который с высоты своего статуса и древности рода, наблюдал за чем-то назойливым и нечистоплотным. Глаза полные безразличного презрения и готовности убить в любой момент, напугали бы любого учащегося.

Руквуд и Кроун, поддавшись инстинктам, чуть было не подчинились, ведь слова в виде новых колкостей, застряли у них в горле. От этого позора их спас подоспевший староста Слизерина.

— Руквуд, ты с каждым днём разочаровываешь меня всё больше, — раздался не терпящий возражений голос старосты — Люциана Фоули. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на старшекурсников с выражением глубочайшего и скучающего отвращения. — Идите по комнатам. Немедленно! И если я ещё раз услышу, что вы прицепились к какому-то младшекурснику, из-за ваших личных комплексов, мы с тобой, Торбин, поговорим на совершенно ином уровне. Понятно?

Давление было неоспоримым. Фоули, как законный староста, обладал в этих стенах властью куда более реальной, чем простые намёки. Руквуд, и так чуть бледный, кивнул, метнув в сторону Арктуруса последний ядовитый взгляд, и, толкнув локтем Кроуна, быстро ретировался вглубь гостиной, в сторону спален. В другой раз он стал бы перечить старосте, но в этот раз тот их неосознанно спас от ещё большего позора.

Арктурус не следил за их уходом. Он снова взял книгу, сел в кресло и открыл её ровно на той странице, где остановился, будто только что прервался, чтобы отогнать муху. Но каждый, кто видел эту сцену, ещё долго шептался, даруя острому слуху Арктуруса удовлетворение достигнутым результатом. Жалел он лишь о том, что через десять минут, ему надо встать и направиться в сторону спален.

Быть может, он и не планировал доводить всё до официальной дуэли, но такой исход тоже мог привести План к действию. Главное — опозорить противника во время завтрашней дуэли. И тогда всё получится даже лучше, чем было запланировано.

А вот ничего не подозревавшие Торбин Руквуд и Эдгар Кроун молча шли по коридору в сторону их комнаты. Унижение жгло их изнутри, как кислота. Особенно Руквуда. Шутка ли, но шестикурсник публично вызван на дуэль третьекурсником!

И не просто вызван, ведь сначала названный Торбином, малец, его опозорил… а позже его поставил на место староста Фоули, прям как неопытного первокурсника. А они оба были слишком ошеломлены и злы, чтобы найти слова и ответить на этот позор.

Лишь когда дверь в их комнату, где они после смерти Ансуорта, третьего соседа, жили вдвоём, оказалась перед ними, Кроун хрипло выдохнул:

— Это что, блять, вообще было?!

— Сумка с зельями-галлюциногенами лопнул, и нам всё это привиделось, — сквозь зубы процедил Руквуд, грубо толкая дверь. — Что за бредовый сон! А завтра этот Мордредов бред только станет сильнее!

Руквуд понимал, что выиграй он дуэль и это будет позор, а если вдруг проиграет, то позор на всю жизнь. Вот только, зайдя в комнату, они и не поняли, что дверь не захлопнулась до конца. Её край внезапно наткнулся на сопротивление — на тонкую и неуловимую женскую туфлю.

Гневные мысли, которыми Руквуд обменивался с другом, заставили мозг отложить эту незначительную деталь, чтобы в следующую секунду получить в спину безмолвный Петрификус Тоталус и упасть лицом на пол.

Кроун, в отличие от друга, был волшебником намного искуснее и демонстрировал неплохие результаты в кружке Дуэлянтов. Он сработал на рефлексах, моментально рванув в сторону и разворачиваясь в ходе движения. Его палочка описала в воздухе защитную дугу. Но это была ошибка. Его внимание было сосредоточено на защитном заклинании, а не на противнике. Ведь мозг думал только о том, чтобы сохранить жизнь.

Вспышка ослепляющего варианта Люмос Солема, ударила ему в глаза, заставив вскрикнуть от боли и шока. В следующее мгновение что-то сильное, словно щупальце, схватило его за ногу и дёрнуло на себя. Концентрация пропала, а он получив оглушающий в лоб, беспомощно полетел на спину. Последнее, что он увидел перед тем, как зрение почти полностью пропало — это был силуэт палочки и державшей её женской руки. А дальше вокруг была лишь тьма.

Быть может, он и не был лучшим дуэлянтом, но среди одногодок из Слизерина он был одним из лучших. Оттого сразу понял, что только одна девушка способна за две секунды провернуть такое с двумя, пусть и не самыми сильными, но всё же сильными шестикурсниками, даже учитывая фактор неожиданности. И имя ей — Мерула Снайд. Эта была самая сильная ученица Хогвартса, которая в ту же секунду, как обезвредила обоих простым Петрификусом, сразу же воспользовалось неприятным и не самым светлым сглазом, временной слепоты. Почти, что полной.

Через десять пустых минут дверь в комнату, которую Мерула и не закрывала на каскад установленных чар, снова открылась и тоже без стука.

Свет от коридора выхватил из мрака жуткую картину. Двое шестикурсников лежали на полу, парализованные, но в полном сознании и, конечно же, их глаза метались туда сюда, не в силах увидеть ничего дальше носа.

***

Я закрыл за собой дверь. Мои пальцы сразу же достали небольшой флакон из внутреннего кармана. Стекло было прохладным, а внутри плескалась густая, переливающаяся аметистовым блеском жидкость — помнится, этой шуткой меня не раз усыпляли.

В правой же руке я держал палочку, оттого двумя быстрыми взмахами оба беспомощных дебила потерявших зрение на полчаса, оказались в путах заклятия Инкарцеро. Дальше я присел на корточки около Руквуда, развернул его, а затем банально снял с него Петрификус, контрзаклятием.

Конечно же, почувствовав ограниченную возможность двигаться, он начал кричать и извиваться, как пойманная гусеница, вот только Купол Тишины уже был поставлен Мерулой, мне же лишь оставалось их усыпить. Воспользовавшись тем, что он кричал как не в себе, Я капнул две капли, чтобы сон у него длился аж до самого утра.

К слову он угрожал даже тем, что у него отец Пожиратель. Это кстати, правда — его отец сейчас сидит в Азкабане… навечно. Он был шпионом Волан-де-Морта в отделе Невыразимцев. Знал бы кому угрожает… весь ближний круг Тёмного Лорда, ржал бы как не в себя.

Та же процедура, ждала и Эдгара Кроуна. После того как мы убедились, что они оба заснули, я поблагодарил Мерулу за помощь и пообещал, что её услугу я не забуду.

Она очень хорошо притворилась, что подобное проворачивает чуть ли не каждый день, но я то видел, что она была на взводе. Сказав напоследок, чтобы мы не слишком переходили грань, она ушла.

Кто мы? О, речь обо мне и Изабелле, которая совсем скоро будет здесь. Проверив, что оба точно без сознания, я решил немного излить душу, пока ожидал её.

— Эх, мои милые друзья, знали бы вы, как часто меня так отключали, — мой голос прозвучал тихо, почти ласково в гробовой тишине комнаты. — В той хижине. Меня, связанного, постоянно поили этой чудной настойкой. — Я легонько потряс флакончиком, и жидкость внутри колыхнулась, отбрасывая на их лицах сиреневые блики. — Одной капли хватало, чтобы вырубить меня на шесть часов. Ансуорты были очень добры ко мне!

Усмехнувшись, я позволил паузе затянуться, даже не понимая, для кого я играю. Дверь, которую никто из нас, конечно, не запирал чарами, что поставили эти двое обмудков, сейчас была закрыта простым запирающим заклинанием — для моего душевного спокойствия.

Балуясь, я ждал вторую участницу этого жестокого обращения с «детьми».

И вскоре дверь после четырёх стуков была открыта простым Алахоморой, и в комнату быстро вошла Нокс. Её чёрные, как смоль, волосы были собраны в тугой, безупречный узел, ни одна прядь не выбивалась. В руках у неё был свёрток из тёмной, мягкой кожи и длинный серебряный стилус для черчения. А дальше мы приступили к делу.

— Я так понимаю, всё чисто, — коротко бросила она, окидывая комнату одним беглым взглядом.

Я кивнул. Слов не требовалось чтобы понимать: речь о Ритуалистике, а на физической чистоте. Мы оба знали, зачем мы здесь, ведь сегодня я провёл совещание нашего Совета, где всех посвятил в свой очередной гениальный план. Ну.. посвятил их лишь в первый этапа, но так надо!

В общем мы оба понимали цену провала и меру необходимой осторожности. Я развернул кожаный свёрток — внутри лежали мелкие меловые камни, просто камни с заранее вырезанными рунами, смесь из толчёного обсидиана и серебряной пыли, несколько засохших кореньев странного вида. В общем, всё, что было нам сегодня нужно.

Вместе, в полном, почти ритуальном молчании, мы работали и работали долго. Изабелла опустилась на колени, её пальцы с лёгкостью виртуоза проводили линии на полу. Серебряный стилус оставлял за собой тонкую борозду на камне, в которой уже чувствовалась магия. Я стоял над ней, сверяясь с рисунком в потрёпанном фолианте, который достал из другой складки мантии. Этот ритуал попал ко мне в руки уже достаточно давно, и вот наконец-то настал идеальный момент для его применения.

— Баланс, наверное, надо чуть изменить. Как думаешь, может, изменить угол якорей? — Она указала стилусом на один из формирующихся сегментов сложного ритуального круга… ну, сложного для нас. — Здесь нужно усилить канал принятия. Иначе резонанс будет слишком сильным. Он может… запустить последние циклы подряд, а это…

— Плохо кончится, знаю. — Завершил я её предложение, а потом сам склонился и начал менять положение камней с выгравированными рунами, заодно добавив щепотку серебряной пыли в определённый изгиб линии.

Наши знания и умения были отрывочны, но годы кропотливого изучения самых пыльных томов здесь, в библиотеке и в домашних знаниях, сделали нас неплохими ритуалистами-любителями. Конечно, мы ещё дилетанты в глазах даже подмастерьев Гильдии Ритуалистики, но для нашей цели этого слияния умений оказалось достаточно.

Мы чертили круг для одного из самых изощрённых и… элегантных проклятий, которое я смог отыскать за последние пару лет: Somnium Visus — Проклятие Вещих Кошмаров. Из плюсов для этих двух, оно не калечит тело. Да-да, даже не оставляет синяков!

Оно обращается прямо к источнику всего человеческого страха — к разуму, а точнее к подсознанию. Показывая мозгу страшные сны, проклятие будет каждый раз тыкать жертву лицом в её самые глубокие, самые иррациональные ужасы, делая их абсолютно реальными на время сна. А затем, как искусный садовник, проклятие направляет ростки этого посеянного ужаса, эту дикую, подсознательную ненависть и панику… на строго определённую фигуру из памяти. На того или тех, кого я укажу при сотворении ритуала.

И вот он, вариант кинуть раздор в сборную солянку под главенством Вэнса, банально сделав объектом ненависти и паники — Вэнса. Вот только в этом случае проклятие ляжет на очень непригодную почву и быстро, буквально за пару дней, потеряет эффект, не подпитываясь эманациями страха жертв, для набора оборотов.

Потому что они быстро просекут, что с ними что-то не так, хоть это лишь шанс, но я хочу гарантированную месть! Вот почему я решил сделать наоборот. Всё чтобы получить абсолютно обратный эффект, а для этого достаточно лишь указать объектом ненависти и паники… самого себя.

Ещё вчера я злился на весь мир, начиная от Дамблдора, который, к слову, даже в этот чёртов четверг не забыл подождать меня около лестницы, заканчивая этими уёбками, на которых я указал Меруле буквально вчера.

И вот сегодня я хотел просто добиться их гнева, а потом заткнуть их этим проклятием в качестве моей маленькой мести, но вышло всё даже чересчур хорошо, учтивая мои дальнейшие этапы плана. Ведь план на мести не завершался, месть была лишь первым этапом.

Когда последняя руна была завершена, и круг замкнулся со слабым, похожим на вздох, гулом, комната изменилась. Воздух стал тяжелее, словно насыщенное невидимой росой. Линии на полу теперь светились тусклым, зловещим багрянцем, будто раскалённые угли под пеплом. В центре же этого мерцающего узора лежали двое, их лица подёрнулись лёгкой гримасой, хотя сознание было далеко. Просто их мозг уже начинал поглощать яд, который мы для них приготовили.

Мы обменялись взглядами. В глазах Нокс я увидел лишь холодное, клиническое любопытство учёного, наблюдающего за экспериментом. В моих, я знал, отражалось лишь удовлетворение. Удовлетворение паука, который не просто поймал мух, но и завершил плетение своей идеальной, невидимой сети, в которой они будут биться до самого рассвета, и ещё долго после этого дня.

По моим расчётам, если они не засекут проклятие, всё может растянуться до месяца, а то и больше. Всё это время, эти двое, подсознательно будут ассоциировать участившиеся кошмары со мной. Как же приятно об этом знать! Очень и очень приятно!

Без лишних слов мы собрали инструменты. Потом очистили комнату от любых следов ритуала, положили их на кровати, благо ума хватило предположить, что они шли в стороны своих кроватей, а значит, единственная кровать с вещами справа принадлежала Руквуду, а левая, соответственно, Кроуну.

Окинули комнату последним взглядом и, убедившись, что всё чисто — только два тела, лежащие на своих кроватях и обречённые до рассвета пить из чаши кошмаров, которую они сами, своим высокомерием, глупостью и попыткой играть не по тем правилам, поднесли к своим губам, — мы вышли.

Дверь закрылась за нами, в этот раз уже с их поставленным каскадом чар. Теперь комната была для нас закрыта. Мы пошли по коридору. В коридорах, конечно же, никого не было, кроме ночного освещения, ведь пока мы проводили ритуал, наступил отбой… часиков как два уже. Поэтому нам оставалось лишь пожелать друг другу хороших снов и идти спать. Хотя мне — всего пару шагов, а вот Изабелле надо было топать аж до женского крыла.

Вот только, зайдя в свою комнату, я, как и ожидалось, никого не обнаружил. Всё-таки остался в нашем родном Слизерине кое-кто ещё, кто был достоин мести, и сейчас он явно должен был переживать худшие минуты в своей жизни, и ради этого дела о сне забыли не то что Кассиус и Блэкмор, а даже самый ленивый и жадный до сна, Маркус Авери.