Глава 103.0

Я сделал пару шагов вперёд и остановился на почтительном расстоянии от стола директора, сохраняя прямую осанку и уверенный вид. Думаю, я буду до конца делать вид, что я тут ни при чём и вообще не знаю, что здесь творится.

— Директор Дамблдор, профессор Снейп, — произнёс я, слегка склонив голову в последовательном, вежливом приветствии. Голос звучал без дрожи. И я даже был абсолютно спокоен, никакого гнева и никакого страха!

— Мистер Малфой, — отозвался Дамблдор. Его голос был тёплым, но в нём чувствовалась сталь. — Присаживайтесь. Мы всё таки не собираемся вас тут допрашивать.

Мне совсем не понравилось, что он говорил со мной по-отечески, благо хоть не перешёл на более неформальное общение. Он жестом указал на свободное кресло напротив стола, которое, видимо, подготовили специально для меня. Я кивнул и занял место, стараясь выглядеть ни слишком скованно, ни слишком развязно.

— Честно говоря, — начал я, осторожно выбирая интонацию искреннего недоумения, — я не совсем понимаю, зачем был вызван сюда. Насколько мне известно, я не нарушал школьных правил. А ещё мистер Вэнс прервал мой спарринг во время собрания Дуэльного клуба, что, на мой взгляд, было… излишне поспешно.

Дамблдор внимательно выслушал, его пальцы перестали постукивать по какой-то безделушке, что лежала на столе.

— Именно этот вопрос мы и намерены прояснить, мистер Малфой, — вмешалась Макгонагалл, её голос был резок и совсем лишён доброжелательности. — Я знаю, что вы в курсе о моих беседах с вашими сокурсниками и не только. В ходе бесед с учениками разных курсов факультета Слизерин, выяснились крайне тревожные обстоятельства, связанные с вами.

— Бесед, проведённых без моего ведома, как декана факультета, — сухо добавил Снейп, явно обращаясь к директору. Слова Снейпа повисли в воздухе упрёком. — Я буду признателен, если подобные… расследования, касающиеся моих учеников, будут согласовываться со мной.

Дамблдор мягко поднял руку, умиротворяя.

— Спокойно Северус. Минерва действовала в рамках своих полномочий и, полагаю, не увидела в данном случае необходимости в дополнительных согласованиях. Лучше выслушаем суть.

Макгонагалл кивнула, снова обращаясь ко мне, но её взгляд был устремлён куда-то в пространство между мной и Дамблдором, будто она читала невидимый доклад.

— Суть, мистер Малфой, такова, что после недавнего инцидента с комнатами, я сочла необходимым узнать всю ситуацию. Беседуя с учениками, я получила разную, а зачастую и прямо противоречивую информацию. В том числе, доказательство правдивости тех слухов о комнате, а также слухи о вас лично, и об некоем «Совете Слизерина» — неформальном объединении учеников факультета Слизерина, куда, по словам некоторых учащихся, вхожи лишь те, кого вы лично сочтёте достойными.

Она сделала паузу, давая словам осесть. А затем с интонацией полной возмущения, продолжила.

— Более того, от нескольких учеников, пожелавших остаться анонимными, я услышала утверждения, что члены этого «Совета» неоднократно нарушали школьные правила. Что они оказывали давление на других — психологическое и физическое. Запугивали и изолировали. Использовали свою сплочённость как инструмент для достижения личных целей, пренебрегая уставом школы и благополучием сокурсников. Что крайне возмутительно, даже если правдива лишь часть! Разве это не так, Северус!?

— Это, — резко, словно отрубая, произнёс Снейп, — звучит как бредни очередного обиженного ученика в духе мистера Ярвуда! Который уже был уличён в клевете на мистера Малфоя. Из-за мелкой, личной обиды.

Он медленно перевёл взгляд на Макгонагалл, как будто меня здесь даже не было, и продолжил свой монолог.

— Повторюсь. За три года обучения учащийся Арктурус Малфой ни разу не был замечен в драках или в серьёзных нарушениях дисциплины. — Каждое предложение Снейпа звучало хлёстко, и он явно пытался меня защитить. — Более того, учитывая исключительную конфликтность нынешнего третьего курса, берущую начало ещё с первых дней их поступления, такое поведение с его стороны можно считать образцовым. Я считаю подобные намёки безосновательными!

Не знал, что Снейп может говорить такие длинные предложения без характерных перерывов в речи. Видимо, когда нужно, он умеет складно и развёрнуто разговаривать.

На миг наступила тишина. Что интересно, Дамблдор наблюдал за нами, особо не вмешиваясь и слушая обе стороны. А вот Макгонагалл, казалось, кипела от невысказанного возмущения.

Видимо, тут сложилось много факторов: как её не самое положительное отношение к факультету Слизерин, так и то, что она просто хотела навести порядок в школе, а пока она это делала, то была не в курсе, что у нас творилось чёрти что.

Вот только лучшая защита — это нападение, так что хватит оправдываться.

— Профессор Макгонагалл, — начал я, сохраняя почтительную, но твёрдую интонацию, — с огромным уважением отношусь к вашему стремлению навести порядок в нашем факультете, но профессор Снейп прекрасно с этим справляется.

— Мистер Малфой, что за наглость!? — опешила Макгонагалл от моей откровенности, но директор жестом, дал мне договорить.

— Позвольте заметить: всё это лишь слова. Анонимные слова, противоречащие друг другу. Я сам впервые слышу о каком-то «Совете Слизерина» в таком… зловещем контексте. Если группа однокурсников иногда собирается вместе, чтобы обсудить учёбу или просто провести время — разве это преступление? Это же в конце-концов не тайное общество и мы просто друзья. Быть может, есть какое-то предубеждение из-за цвета моего факультета, но разве среди гриффиндорцев или пуффендуйцев нет групп друзей?

— Друзья, которые, по словам свидетелей, принуждали других учеников выполнять поручения? — Холодно парировала Макгонагалл. — Или «предлагали» свою помощь в обмен на подчинённое положение. Всё это тоже неправда, мистер Малфой?

Я изобразил на лице искреннее потрясение, даже слегка откинулся на спинку кресла. Сказать, что профессор была настроена поймать меня во лжи, — не сказать ничего. После слов Макгонагалл даже Снейп промолчал, видимо ожидая от меня каких-то слов.

— Что? Это абсурд! Я… я даже не могу представить, кто мог бы такое совершить. И уж точно не в моём присутствии. Профессор, я был бы первым, кто остановил подобное! Но… — я сделал вид, что в замешательстве провёл рукой по волосам, — вы же понимаете, что в школе всегда ходят много сплетен. Кто-то мог что-то не так понять. Или банально решил насолить мне от зависти.

— Речь не только о мистере Ярвуде, — настаивала Макгонагалл. Её взгляд стал ещё острее. — Некоторые ученики мне рассказали о том, что чувствовали себя обязанными выполнять поручения старших учеников, а именно — вас и вашего окружения! Это ужасно, мистер Малфой! Как вы оправдаете то, что вы их мягко, но настойчиво направляли к определённым решениям, ещё с первого курса!

— Вздор! Вина мистера Малфоя ещё не доказана. — резко начал Снейп. — Вы давите на ученика моего факультета, даже не зная, виновен ли он!

— Северус, Минерва, вы спорите перед учеником. И это вас не красит, лучше послушаем, что скажет мистер Малфой. Говори, мальчик мой.

Мордред… он всё-таки решил обратиться ко мне менее формально. Бесит.

— Направляли? — Я поднял брови, изображая лёгкое возмущение. — Профессор Дамблдор, мы могли дать совет, как старшие товарищи. Объяснить, почему тот или иной кружок не пользуется популярностью или почему стоит держаться подальше от Запретного леса. Это, насколько я знаю, называется менторство, а не принуждение. И если кто-то воспринял добрый совет как давление — мне искренне жаль. Но винить в этом меня? Видимо, помощь младшим ныне порицается, профессор Макгонагалл?

Макгонагалл, понимая, что перешла грань и чуть не сорвалась на крик, уже успокоилась и без повышенного тона продолжила меня обвинять.

— Мистер Малфой, вы оправдываетесь, но разве это не простые слова? — продолжала она, не отступая. — А что насчёт драк в скрытых, удалённых местах замка? Где ваши… «друзья» давили на учеников, чтобы те не рассказали мне ничего.

— Драки? — я покачал головой, и в моём голосе зазвучали нотки уже настоящего, хоть и сдержанного, негодования. — Профессор Снейп только что сказал, и вы сами можете проверить, — я ни разу не дрался в стенах школы. Никогда.

Дальше слова взял Снейп, а директор всё слушал, внимательно наблюдая за мной.

— Если такие инциденты имели место, то они происходили без его ведома и участия. И явно не по его указанию. Минерва, перед вами не тёмный лорд, а лишь ученик третьего курса. Какая у него власть, чтобы приказывать кому-то нападать на других?

Я перевёл взгляд на Дамблдора, ища понимания.

— Это же абсурд! На основании анонимных слухов меня обвиняют в создании преступной группировки. Я всё это время думал, что просто стараюсь хорошо учиться и поддерживать порядок в своём факультете, насколько это в силах ученика. А теперь выходит, что я чуть ли не главный нарушитель спокойствия в Хогвартсе.

— О, никто не говорит о «преступной группировке», — мягким тоном вмешался Дамблдор. Его мудрые глаза смотрели на меня непроницаемо. — Не обижайтесь на профессора Макгонагалл. Она лишь выполняет свой долг, обнаружив намёки на систематические нарушения школьных правил. А противоречивость свидетельств лишь говорит о том, что ситуация неоднозначна и мы не можем кого-то обвинять.

— Систематические? — Я позволил себе горько усмехнуться. — При всём уважении, директор, но профессор Макгонагалл, вы ведёте у нас трансфигурацию. Скажите честно, разве я когда-нибудь нарушал дисциплину на ваших уроках? Портил имущество? Грубил? Разве я хоть чем-то заслужил репутацию хулигана или зачинщика? Мне очень обидно, что на основе чьих-то намёков создаётся такое… искажённое представление обо мне. Видимо, кто-то решил очернить моё имя и имя моей семьи.

О, да, я решил усугубить всё, посыпав ноткой обиженности ребёнка, который воспринял обвинения аж в виде оскорбления собственного рода.

Макгонагалл на мгновение смутилась. Она была честным и принципиальным человеком, и моя безупречная успеваемость и поведение на её уроках были ей хорошо известны.

— Ваше поведение на уроках безупречно, мистер Малфой, — вынужденно признала она. — Но это не отменяет возможных событий за их пределами.

— А есть ли у тех, кто врал вам, доказательства насчёт этих выдуманных деяний? — спросил я, переходя в лёгкое наступление. — Не слова детей, которые могли всё перепутать, а что-то осязаемое? Хоть что-то?

Макгонагалл молчала. Доказательств у неё не было. Максимум — пара нытиков или слабых на держание секретов, людей, которые выдали информацию, иногда даже реально ложную, а иногда — наоборот, даже преуменьшенную…

— Видите, — тихо сказал я, снова обращаясь к Дамблдору. — Меня судят по слухам. Разве это справедливо? Ведь каждый может наврать о чужих поступках, обеляя себя.

Дамблдор глубоко вздохнул. Он посмотрел на Макгонагалл, потом на Снейпа, чьё лицо оставалось каменным, но в глазах читалось молчаливое «я же говорил».

— Северус, Минерва, — произнёс директор тихо, но так, что его слова прозвучали как приказ. — Позвольте нам с мистером Малфоем, поговорить минутку наедине.

Снейп посмотрел на меня, явно о чём-то думая, а потом кивнул директору и развернулся к выходу, его плащ взметнулся за ним. Макгонагалл явно хотела возразить, но раз директор настаивает, то лучше уж выйти. Молча, с сжатыми в ниточку губами, она поднялась и вышла вслед за Снейпом, плотно закрыв за собой дверь.

Теперь в огромном, наполненном кучей приборов и артефактов кабинете, остались только мы вдвоём. Альбус Дамблдор, директор школы Хогвартс, Верховный Чародей Визенгамота и обладатель ещё целой кучи регалий, устремил на меня тот самый всевидящий, пронзительный взгляд, от которого, по ощущениям, нельзя было укрыть ни один секрет. Моё спокойствие вдруг показалось таким хрупким… будто стекло. Настоящая битва только начиналась. И началась она со следующих слов:

— Не хотите лимонную дольку?

— Что? — невольно вырвалось у меня. Я ожидал чего угодно, но не этого.

— Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, их едят магглы, — пояснил он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Лично мне они очень нравятся.

Это ловушка? Подумал бы любой попаданец, но на то я и не попаданец в полном смысле этого слова. Простейшая сыворотка правды… или добавка, замедляющая работу мозга и развязывающая язык, под видом угощения? Сомневаюсь.

Дамблдор не стал бы действовать так топорно, прчиём буквально со всеми. И даже со мной, если бы хотел от меня избавиться. Да и кольцо на среднем пальце моей правой руки с инкрустированным рубином, могло предупредить об этом.

Буквально при любой опасной добавке и не очень: начиная от любого магического и не магического яда и заканчивая зельями и всем наполненным магией, банально подавая тревожное свечение. Это, помнится, был подарок от родителей на двенадцатый день рождения.

Да и окклюмент я уже не совсем плохой и был наготове, в случаи мягкого ментального нажима от съеденного. В целом, тело волшебника в таком поколении, как моё, имело врождённую повышенную защиту против тонких магических воздействий. Даже условное любовное зелье подействовало бы на меня куда слабее, максимум сильное влечение, и выветрилось бы быстрее.

— Спасибо, профессор, — кивнул я, принимая предложение. — Буду рад попробовать, ибо, честно говоря, я большой любитель сладкого.

Я положил сладость в рот. Резкая, бодрящая кислинка, моментально сменяющаяся сладостью и хрустом сахарной корочки, напомнила мне, что я давно не ел маггловских конфет. Вкус был… на удивление очень приятным и освежающим. Я даже позволил себе искренне улыбнуться, не скрывая лёгкого удивления.

— Очень интересный и приятный вкус. Хоть магглы, конечно, не смогут сделать что-то по-настоящему невероятное, например, как божественное трюфельное суфле, опробованное мною в одном кафе в магической Франции, но разнообразие их сладостей и правда поражает.

Глаза Дамблдора загорелись искренней, почти детской радостью. А ещё он явно должен был отметить моё сравнительно хорошее отношение к магглам.

— Наконец-то! — Воскликнул он, беря себе ещё одну дольку. — Кто-то разделил мою маленькую слабость. Большинство находит их чересчур кислыми или и вовсе отказываются. Рад, что вам понравилось, мальчик мой.

«Мальчик мой...». Первый признак… о нет! Я не хочу быть, как Гарри! Но я лишь кивнул, позволяя сладости раствориться на языке.

Дамблдор откинулся в кресле, и его взгляд стал задумчивым, но не менее проницательным. Я же тем временем, потянулся за ещё одной порцией сладкого.

И тут он резко начал.

— Каждый из нас имеет право на ошибку. Особенно в юные годы. Многое из того, что сказала профессор Макгонагалл… — он махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то, — преувеличение недоброжелателей или плод чересчур живого воображения. А всё остальное… школьные забавы, попытки самоутвердиться, ну и сплотить вокруг себя товарищей. Всё это весьма… в духе прекрасных школьных лет, что вы переживаете. Эх, хотел бы я вновь вернуться в юные годы…

Он всё конечно же понимал и даже принимал, что без этого в школе никуда. Вот только даже сказанное Макгонагалл, не отражала всю глубину кроличьей норы, так что я в любом случаи пострадал несильно. А ещё он точно читал меня, как открытую книгу, но не торопился выносить приговор. Может он предложит… сделку? Или просто хочет убедиться в чём-то?

Я решил чуть приоткрыть завесу, понимая, что директор никаких жёстких мер вроде бы не собирается применять, если я, конечно, не продолжу всё отрицать. Я раскаюсь чуток, чтобы сыграть на его желании видеть во мне не второго Тома Реддла, а кого-то… вроде Сириуса. Наследника благородного рода, которого можно повернуть в свою сторону.

Я опустил глаза, изобразив смущение и досаду.

— Вы… вы правы, профессор. Я… возможно, я слишком увлёкся. Просто… — я вздохнул, запуская пальцы в волосы, будто в поисках слов. — В Слизерине всегда так: либо ты один, либо в маленькой, закрытой группе приятелей, которая воюет со всеми остальными. Почти факультет одиночек, как Когтевранцы.

Тут Дамблдор мягко и вновь с доброй интонацией, вклинился в мой монолог.

— Вполне в духе вашего факультета. Хитрость и расчёт — качества, безусловно, ценные, если направлены в верное русло. — Случилась недолгая пауза и он, кажется, искренне, даже с какой-то грустью добавил: — Но всегда приводят к одиночеству…

***

Одна из самых сложных глав, что я писал. Тут и пересечения диалогов, и персонажи из канона, диалоги которые я стараюсь сделать ровно такими, чтобы передавали их оригинальный характер без перекройки. Я даже перечитываю в голове с голосами из фильмов (голосами дубляжа), чтобы проверить — точно ли персонажи говорят так, как в оригинале. В общем, я очень постарался.