Глава 44.0

POV. Люциус Малфой

Дверь закрылась, и Люциус остался в тишине пустого кабинета. Он медленно прошёлся к окну, глядя на ухоженные сады Мэнора. Подростковый бунт... Головная боль любого главы рода.

Губы его искривились в легкой усмешке. В его годы отец даже не стал бы слушать никаких протестов. Сразу бы показал, кто главный в этом доме. Но времена изменились, и даже Малфоям приходилось подстраиваться под новые реалии. Особенно под давлением жены, способной быть на людях милой супругой, а дома настоящей бестией.

Он мысленно вернулся к предложению Селвинов, но вновь постарался об этом забыть. Пусть они и входят в Священные Двадцать Восемь, но их влияние уже не то. А главное — София Селвин была значительно старше Арктуруса. Несоответствие слишком заметное.

Розье... Вот достойные партнеры. Старинный род, равный по статусу и почти столь же могущественный. Да и Аманда — ровесница Арктуруса. Воспитанная, умная и, по мнению Люциуса, идеальная партия.

Впрочем, был и еще один вариант. Семья Малфой на данный момент была влиятельнейшей из 28 священных семей. Вот только самой влиятельной семьей они были лишь на островах. Что же до континента… многие поколения Малфоев и хотели укрепить связи с континентом через семью Мильфёй. И постепенно семьи вернули контакт, что пропал со временем, из-за сор и истории.

Конечно же, дочерний род, который давно откололся от основного рода был важен для Малфоев под дело расширения влияния на континенте. Сейчас по прошествии веков всё это было забыто, Мильфёи стали важнейшими партнерами на континенте, через которых семья и получала колоссальный доход с тамошнего рынка сбыта. Вот почему Люциус, зная о подходящей по возрасту и талантам дочери сего семейства, подумывал предложить такой брак Мильфёёям. Такой брак может очень сильно укрепить связь между семьями. А с течением времени, может быть, сыну бы удалось вновь вернуть власть над отколовшейся века назад, ветвью рода.

Люциус вздохнул. Он искренне желал сыну лучшего, но эти юношеские порывы...

Лорд Малфой надеялся, что этот год даст сыну понять, что чувства — не главное в их кругах. Пусть почувствует, что к его мнению прислушиваются. Возможно, это пойдет на пользу в будущем. Но если через год он продолжит упрямиться...

Люциус сжал ручку трости. Тогда ему придется напомнить сыну, кто в этом доме принимает решения. Он не позволит сыну поставить под угрозу величие семьи из-за юношеских иллюзий.

***

21 Февраля, 1990 Год

Февраль выдался на удивление продуктивным месяцем. Мы сидели в нашем «зале заседаний» — так я гордо называл нашу комнату в подземельях Слизерина, — и я с удовлетворением отмечал, как всё преобразилось. Приглушённый свет отражался в полированной поверхности трансфигурированного стола из чёрного дерева. Это я и называл хорошей трансфигурацией! На пальцах у всех присутствующих поблёскивали наши серебряные кольца — символ принадлежности к Совету Слизерина.

Эти кольца не просто украшали пальцы, их знали почти все наши ребята, кольца должны были стать знаком власти. Ношение такого кольца означало, что перед тобой не последний человек в школе, и это понимали даже самые высокомерные старшекурсники. За два месяца нам удалось донести эту простую истину до всех слизеринцев, до кого было возможно дотянуться.

Эти же два месяца работы после каникул позволили нам прибрать к рукам многих. Даже несколько третьекурсников потихоньку обрабатывались. Хоть вначале они и были настороженные, то теперь с готовностью выполняли мелкие поручения, понимая, что связь с Советом открывает определённые перспективы. Всё шло хорошо, как хорошо отлаженный механизм.

Мой взгляд скользнул по лицам собравшихся, пока я подводил итоги.

— Итак, за неделю мы выявили ещё трёх потенциальных кандидатов среди первокурсников, — мои пальцы бессознательно постукивали по столу, выбивая ритм, который, казалось, отпечатывался в сознании присутствующих. — Кассиус, будешь курировать Грехема. Следи, чтобы тот правильно вёл вербовку. Чтобы без лишнего давления, но и без излишней мягкости. А то знаю я его…

Уоррингтон ответил мне утвердительным кивком, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло понимание. Я уже переводил взгляд на следующего.

Мои глаза остановились на Аманде. Она сидела напротив, но в её обычно тёплых глазах читалась лёгкая отстранённость, будто между нами выросла невидимая стена из самого прозрачного, но невероятно прочного хрусталя.

С тех пор как отец озвучил своё решение и я с горечью осознал, что из всех причастных к этой историй, лишь один я не знал о готовящейся сделке... между нами пробежала та самая чёрная кошка. Не профессор Макгонагалл, конечно, но мы серьёзно — очень серьёзно — поссорились на этой почве. Мы всё так же общались, работали вместе, но прежней лёгкости, тех незаметных для посторонних взглядов и полуулыбок, не осталось и в помине.

— Аманда, — обратился я к ней, и в голосе невольно появились сухие, деловые нотки, — ты всё подготовила для того чаепития?

— Да, Арктурус, — её ответ прозвучал чётко и холодно, будто она отчитывалась перед начальством, а не разговаривала с человеком, с которым ещё недавно делилась планами и шутками. — Я встретилась с ними в библиотеке. Две эти подружки, считай, уже с нами. Они понимают, какие преимущества даёт покровительство Совета.

— Отлично, — я кивнул. Раньше на этом месте мы бы обменялись быстрым, понимающим взглядом, а после собрания она обязательно подошла бы обсудить детали. Теперь же — лишь сухой обмен информацией. И несмотря на то, что виновником этого разлада был в основном я со своей принципиальностью, но я не был мудаком. Я чувствовал укол вины и подсознательно пытался задобрить Аманду, но так, чтобы это не было слишком очевидно.

В воздухе витала неловкость, которую все ощущали, но никто не решался прокомментировать. Дело было даже не в факте возможной помолвки или в том, что её родители поставили её в известность. Нет... Я был в гневе и обиде именно из-за её молчания. Все, кто входит в Совет, должны быть предельно честны друг с другом, а она скрыла от меня нечто, от чего зависит вся моя будущая жизнь — или, по крайней мере, значительная её часть.

— На следующую неделю план ясен, — подвёл я черту, вставая из-за стола. — Всем спасибо. Собираемся в это же время в следующую субботу. В случае чего — сразу сообщаете о возникших проблемах.

Стулья заскрипели, ребята начали расходиться, перешёптываясь между собой. Я остался стоять у стола, глядя в никуда. Аманда вышла одной из первых, даже не взглянув в мою сторону, её платья лишь мелькнуло в дверном проёме.

Вот так и работаем. Всё ради глобальной задумки создания единого и сильного Слизерина, но на деле... Искренность и доверие, которые были между мной и Амандой, отошли на второй план, уступив место холодному расчёту и невысказанным обидам. Оправдывался я, конечно, именно её молчанием, её предательством нашего негласного союза. Но глубоко внутри клокотала иная, более горькая обида. Я чувствовал себя униженным. Все знали. Весь этот высший свет, наверное, уже обсуждал за закрытыми дверями, как Люциус Малфой и Лорд Розье сошлись в выгодной сделке, а я, главный приз, даже не был посвящён в планы относительно самого себя. Это была настоящая пощёчина со стороны отца.

Год, который я выпросил у отца, начался. И я намерен использовать его по максимуму, даже если для этого придётся отодвинуть личные чувства ещё дальше.

И я сейчас расскажу, что же я планировал такое, что должно было всех удивить. Но видимо не судьба…

В этот момент в комнату вернулся Блэкмор, а за ним — какой-то парень с четвёртого курса Слизерина. Оказалось, он пришёл попросить об услуге. То есть у него была просьба, которую, как он считал — я смогу выполнить.

Такие просьбы я выполнял лишь с одним условием: в ответ человек становился моим должником и обязывался выполнить одну услугу в будущем. Обычно люди просили защитить от кого-то, разрешить конфликт, помочь с каким-то вопросом — спектр задач обычно был узок и отличалась лишь глубина(сложность).

Благодаря тому, что я выполнял такие просьбы быстро и эффективно, потихоньку все проникались уважением ко мне и к остальным Советникам. Ко мне не раз обращались даже старшекурсники, особенно после того случая с Ансуортом, который ныне совсем притих, и это мне ой как не нравилось — тишина перед бурей всегда тревожила больше, чем открытая конфронтация.

Четверокурсник был из не самой богатой, ныне, семьи. То есть несмотря на чистокровность, его семья была в упадке и на грани нищеты. Его проблема была нетипичной — семья решила не выделять деньги на покупку новой метлы, ибо Уорбертоны ныне балансировали на грани, если не нищеты, то того финансового состояния, когда ты уже не можешь позволить себе всё, что захочешь.

Парень был талантливым игроком и с третьего курса играл за нашу команду по квиддичу. Вот почему мне было знакомо его лицо. Ситуация была банальная, но идеально подходила для очередной демонстрации щедрости и доброты.

— Условия прежние, как и для всех других, — холодно произнёс я, глядя на него поверх сложенных рук. — Ты становишься моим должником. Однажды я попрошу об услуге, и ты не сможешь отказаться. Одна услуга в будущем, без возражений. Так же ты должен будешь вернуть деньги через год.

Он кивнул с такой готовностью, что стало почти жаль его наивность. Он ещё не понимал, что такой долг, будет на него давить похлеще плохого метла в ураганную погоду.

Когда я сообщил парню о том, что достал деньги — а сумма вышла немалая, ведь даже с его скромными накоплениями такие мётлы стоили целое состояние, — его долг передо мной стал поистине огромным. Операцию провели через моего сильного и верного Дарта: сначала он доставил в Гринготтс надлежаще заверенный документ, а затем стремительно вернулся обратно, доставив необходимый золотой запас. На эти средства парню удалось приобрести для себя последнюю модель Нимбуса, хоть и чуть подержанную.

В этом году данный экземпляр был почти что флагманом, являсь одной из лучших гоночных мётел на современном рынке. Парень был искренне рад, его глаза сияли неподдельным восторгом. «Надеюсь, он будет также рад, когда придёт время выполнять мою просьбу, — мрачно промелькнуло у меня в голове. — Просьба, которая, будто разбиваясь на мельчайшие осколки, проникнет в самую душу должника, заставляя его чувствовать себя обязанным всю оставшуюся жизнь».

После такого напряжённого дня я лежал в своей постели и не мог заснуть.

Я лежал на кровати, перелистывая пожелтевшие страницы «Теории Тёмных алхимических ритуалов. Васат Блэк». Но сегодня даже её манящие тайны не могли удержать моё внимание. Мысли снова и снова возвращались к зимним каникулам, к тому роковому разговору с отцом, который перевернул всё с ног на голову.

После нашей так называемой «договорённости» я стал относиться к отцу с подчёркнутой, ледяной вежливостью. Каждое наше взаимодействие — будь то короткий обмен репликами за завтраком или сугубо деловая переписка, было теперь пропитано тягостным, невысказанным упрёком.

Я с силой перевернул страницу, заставив древний переплёт жалобно хрустнуть. Чтобы отогнать горькие мысли, я попытался переключиться на другую, не менее сложную головоломку — предвыборную гонку в Министерстве.

Корнелиус Фадж, хитрый старый хамелеон, умудрялся усидеть на двух стульях сразу. С одной стороны, он вовсю пользовался спонсорской поддержкой отца и других чистокровных семей, на все лады обещая стабильность и сохранение прав аристократии. С другой — ловко заручился благосклонностью Дамблдора, кивая либеральным кругам и намекая на «постепенные реформы». Эта двойная игра была одновременно гениальной и отвратительной. Благодаря такому манёвру его шансы стать новым министром магии взлетели до небес. Отец, конечно, в частных беседах ворчал, что Фадж ненадёжен, но продолжал вливать деньги в его кампанию, считая его меньшим из зол. Дамблдор же, по-видимому, видел в нём удобный инструмент для сдерживания более радикальных сил со стороны Пожирателей.

Я закрыл книгу. Теория Ритуалов от Васата могло и подождать. Сейчас требовалось додумать детали нового плана. Плана на год. Год, чтобы из пешки превратиться в игрока. Год, чтобы создать такие обстоятельства, где мой выбор станет не просто прихотью, а единственно верной стратегией для семьи Малфой. Честно говоря, я уже начал прикидывать выход, как сделать своё мнение столь же весомым, как у отца, но пока это должно оставаться в строжайшем секрете.

Множество вопросов мучили меня этой ночью, но больше всех остальных меня в последнее время занимала загадка, связанная с нашей новой преподавательницей по Защите от Тёмных Искусств, профессором Агатой Шарп. Для обычного годичного контракта её кандидатура была уж слишком... выдающейся. Я покопался в доступной информации и кое-что выяснил. Шарп была достаточно известна в узких кругах не как учёный, а как частный детектив, специализирующийся на поиске волшебников, в особенности осуждённых преступников, — по сути, охотница за головами. На её счету числилось больше десятка волшебников, которые официально считались мёртвыми, пока она их не разыскала и вернула за вознаграждение. Иногда она возвращала трупы, а иногда и живьем ловила.

И вот такая женщина вдруг соглашается на скромную должность преподавателя на год? Сомнительно. Слишком сомнительно. Я почти уверен, что её наняли отнюдь не только для преподавания. И здесь напрашиваются два варианта: либо её наняла сама школа в качестве частного детектива для внутреннего расследования, либо же она пришла сюда под прикрытием, нанятая кем-то извне. Второе маловероятно — Дамблдор не настолько наивен, чтобы не проверить досконально иностранную волшебницу, которая к тому же является известным частным сыщиком.

Скорее всего, директору требуется частное расследование, но вот какое — большой вопрос. Раз он нанял столь высококлассного специалиста, дело явно пахнет серьёзными проблемами или огромным скандалом. Одни вопросы… И чем дольше я размышлял, тем больше загадок возникало передо мной в ночной тиши.

***

От Автора

Ах да, если кому-то нужны временные рамки или не совсем понятно, где, как и откуда что происходит, — держите шпаргалку(Возможно уже было в главах, но оставлю на всякий случай):

1988-1989 — первый курс

1989-1990 — второй курс

1990-1991 — третий курс

1991-1992 — четвертый курс (1-й для Гарри)

1992-1993 — пятый курс (2-й для Гарри)

1993-1994 — шестой курс (3-й для Гарри)

1994-1995 — седьмой курс (4-й для Гарри и соотв. Турнир Трёх Волшебников)