Глава 57.0

— Арктурус? — сухой голос магистра Ренодье вывел меня из раздумий. — Вы с нами? Или базовые принципы стабилизации многокомпонентных эликсиров настолько поглотили ресурсы вашего мозга, что на внешний мир ничего не осталось?

Я вздрогнул и выпрямился. Пропустить хоть одно слово, хоть одну интонацию этого человека было бы непростительным преступлением против знаний.

— Простите, магистр. Я весь во внимании.

Я сконцентрировался на уроке, продолжая машинально крутить в пальцах гладкий, холодный, круглый камушек, который создал прямо здесь, на краю стола, пока магистр лишь готовился начать урок. Весь процесс занял у меня чуть больше минуты. Всего-то и нужно было — начертить на бумаге малый круг преобразования, держа в голове чёткий мыслеобраз: камня, но не просто камушка с головы, а с конкретной плотностью, составом, хотя бы предположительно. Ну ещё и с гладкостью, отполированной водою. Напитать этот круг собственной магией, ощущая, как энергия струится из пальца, и наблюдать, как насыпанная в круг горсть обычной пыли и мелкой земляной фракции, уплотняется, темнеет и на глазах превращается в настоящий, камушек базальта.

На это дело, конечно, ушла уйма энергии — куда больше, чем на простое безмолвное заклинание. Но энергии у меня было с избытком, а когда я, наконец, научусь создавать не примитивные круги, а сложные алхимические схемы с усилителями и проводниками, эти траты сократятся в разы. И пусть со стороны это выглядело как бесполезная, почти детская трата сил, сама суть, сам потенциал того, что я только что сделал, завораживало. Ибо этот камушек в моей руке был не просто трансформированной горстью пыли. О, нет, далеко нет. Это была самая настоящая, рождённая в недрах алхимического акта, горная порода. Считай, крошечный акт творения, и от осознания этого у меня перехватывало дух. Для меня, куда увлекательнее любого зельеварения.

И это было лишь то, что я создал за минуту другую. Но я мог взять более соответствующий по плотности материал, и тогда результат получился бы за меньшую цену. Точно так же я мог создать много ещё чего, а при должной подготовке, в потенциале, я мог бы алхимию применять для усиления эффектов заклинаний. Но это пока так, фантазии без представления практической концепции. Лишь голое воображение и гипотеза.

Когда же урок закончился, я было уже сам хотел подойти, попрощаться, но он отпустил Селин и решил сам со мной поговорить.

***

ПОВ, Борель Ренодье. Магистр Гильдии Алхимиков.

Магистр Ренодье наблюдал, как Арктурус завороженно крутит в пальцах тот самый базальтовый камушек. Сто сорок шесть лет, — пронеслось в голове старого алхимика. Целая жизнь, отданная науке. Десятки, сотни учеников прошли через его жизнь, получая знания старого Магистра. И вот ещё один. Совсем недолго он учился… миг для человека столь преклонного возраста. Но возможно, он будет одним из последних его учеников.

Когда урок официально закончился и Селин покинула кабинет, Ренодье жестом остановил Арктуруса, собиравшегося уйти.

— Останьтесь на минуту. — Он медленно опустился в своё кресло, кости с тихим скрипом напомнили ему о возрасте. Сто сорок шесть. Десять, двадцать лет — вот на какой срок он ещё рассчитывал прожить… а быть может, и нет. И за этими летающими словно листья на ветру годами — лишь тишина.

— Арктурус, прекрасное исполнение столь базовой, но такой удивительной трансмутации, — произнёс магистр, его пронзительный взгляд изучающе остановился на юноше.

— Благодарю вас, магистр, и вновь прошу прощения, что отвлёкся на уроке. Иногда даже такая простая трансмутация… завораживает ум, — ответил Арктурус, и в его глазах читалась неподдельная искренность. А фальшь с таким опытом легко виднеется.

Ренодье кивнул, в его глазах мелькала тень усталой усмешки. Завораживает. Именно это слово использовал и он сам, больше столетия назад, когда его учитель впервые показал ему нечто подобное.

— Завораживает, — повторил он. — Верный термин. Многие алхимики видят в алхимии лишь инструмент трансмутации. Вы же, кажется, узрели в ней саму суть. Жаль, что времени на развитие этого понимания у нас практически не осталось. — Магистр сделал паузу, его взгляд стал глубже, устремлённым вглубь прожитых лет. — Ваше недолгое ученичество подходит к концу. И я хочу сказать вам кое-что, что, возможно, не сказал бы другому ученику. Но я бы хотел сохранить в вас искру алхимии. Вдруг именно эта искра даст величайшее пламя.

— Я слушаю вас, учитель, — тихо, но чётко ответил Арктурус.

Голос Ренодье стал тише и глубже, обретая отзвук множества прожитых лет.

— В моём возрасте, Арктурус, начинаешь видеть не отдельные жизни, а целые поколения. Ученики приходят и уходят, их лица стираются из памяти. Ваше, стёрлось бы тоже, не будь вы… одним из последних. Не будь я так отчаянно жаден до умов, что способны продолжить дело моей жизни. Вы учились здесь всего миг в моём восприятии, но времени у вас впереди ещё много, главное — продолжать путь, не сбиваясь с него.

Арктурус Малфой молчал, всем своим видом показывая, что ловит каждое слово.

— Я посвятил алхимии всё, — продолжал Ренодье, и в его ровном, всегда сдержанном тоне впервые зазвучала неприкрытая, горькая страсть. — Формулы, теоремы, сплавы… вот мои детища. Но детища в пергаменте… они будут мертвы без живого ума, который будет их понимать, оспаривать, развивать. Я вижу в вас талантливого юнца. Я вижу искру. Ту самую, которая позволяет видеть в алхимии не просто ремесло, а нечто гораздо большее. — Он посмотрел на Арктуруса прямым, открытым взглядом. — Останьтесь, — в голосе старого Магистра впервые зазвучала почти личная, глубокая просьба. — Я буду учить вас лично. Безвозмездно. Вам нужны знания, а мне… мне нужны ученики, которые не боятся мыслить так, как уже не могу я.

Он видел, как загорелись глаза юноши, видел, какую бурю вызвало в нём это предложение. Наследник семьи Малфой, понял весь дар, что он ему преподносил. И тем горше было наблюдать, как тот свет в его глазах медленно угасает, сменяясь тяжёлым, но твёрдым осознанием реальности.

— Магистр… — начал юноша, и Ренодье уже знал ответ. Британия… обязанности. Тиски, в которые он заключён с рождения. Он слушал благодарственную, полную искреннего сожаления речь. Вежливый, но непоколебимый отказ, и кивал с лёгкой, привычной уже печалью. Жаль. Очень жаль. Из него мог бы выйти хороший алхимик, способный, как и другие ученики Ренодье, по-настоящему понять его работы, а не просто заучить их.

— Что ж, — Ренодье вздохнул, отбрасывая сожаление как непозволительную для учёного роскошь. Знания не должны пропадать. Если уж он не может остаться, то пусть унесёт с собой хотя бы инструменты для дальнейшего пути. — Вы смогли понять теорию, что изучает моя ученица, а это уже глубокий, далеко не базовый уровень. Вы смогли понять эту теорию, но она бесполезна для вас сейчас, ибо ваша база требует срочной и фундаментальной работы. Вот. — Он протянул заранее заготовленный, плотно свернутый свиток. Программа и литература на три года вперёд. Пусть хоть это послужит ему опорой. — Освойте это. И если судьба приведёт вас обратно, моя дверь будет для вас открыта.

Наследник Малфоев выслушал, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Когда же юноша заговорил, в его голосе не было обычной дипломатичной скованности.

— Магистр Ренодье, — начал он. — Я… я не знаю, что сказать. Кроме благодарности. Эти недели были для меня величайшим откровением. Вы не просто учили меня. Вы показали мне грань магии, которая останется во мне на всю жизнь. Я могу лишь поблагодарить за саму возможность получать знания у вас.

— Я… предложил вам остаться, но не из простой любезности, — тихо, но внятно проговорил Ренодье. — Я предложил это, потому что моё время на исходе, а я хочу оставить после себя как можно больше людей, по-настоящему понимающих науку, которой я отдал больше века жизни.

— Магистр, я бы хотел пойти путём алхимии, но я не могу себя ограничить лишь одной гранью. Ещё я хотел бы вам сообщить, что в Британии, вы всегда будете желанным и почётным гостем для меня и моей семьи. А ваши учения не пропадут, покуда есть ещё алхимики, а может быть, пока буду жив я. Я был бесконечно рад учиться у столь великого человека, — голос Арктуруса дрогнул от наплыва чувств.

Ренодье слушал, и что-то давно забытое, тёплое и щемящее, сжалось у него в груди. Он много раз за свою долгую жизнь слушал подобные речи от других учеников на прощание, но независимо от этого, старый Магистр не забывал ни одну такую речь, бережно храня каждую в глубине своей памяти, как хранят редкие и драгоценные ингредиенты для будущих великих свершений.

— Вы льстите старику, — пробормотал он, но его суровое лицо смягчилось, морщинки в уголках глаз разгладились.

— Нет, магистр. Это не лесть. Это восхищение и признание вашего вклада, — твёрдо парировал Арктурус, глядя прямо в глубокие, словно пустота, глаза старому алхимику. Глубокие настолько, насколько огромен был опыт этого человека. — От вашего столь мимолетно пришедшего, сколь мимолетно ушедшего ученика. Если я вообще имею право называть себя вашим учеником. Но по крайней мере, вы научили меня самому главному — искусству созидания.

Старый алхимик смотрел на него, и впервые за долгие годы почувствовал нечто, отдалённо напоминающее покой. Возможно, не всё было напрасно. Возможно, семя всё же упало на добрую почву даже за столь недолгий промежуток.

— Что ж, — он с некоторым усилием поднялся с кресла, опираясь на резную спинку. — Тогда, в качестве последнего задания... Задайте свой вопрос. Самый главный. Тот, что жжёт вам ум и не даёт спать по ночам.

Арктурус без колебаний выдохнул:

— Философский Камень. Всё, что я читал это мифы и аллегории. Что это такое на самом деле?

Ренодье усмехнулся, и для старого волшебника этот вопрос был смешнее любой шутки, горькой иронией, пронизывающей века.

— Всегда о Камне. Всех манит бессмертие…

— Меня тоже, — не отступал Арктурус, — но я хочу и познание в том числе. Я не верю во всемогущество Камня, как его описывают в сказках, и я хотел бы узнать от вас, что же это такое на самом деле. — В его голосе не было и тени сомнения, лишь жажда истины.

Ренодье внимательно посмотрел на юношу, и в его взгляде читалось одобрение.

— Вы на правильном пути, — его голос приобрёл металлический отзвук, словно звучал сквозь толщу лет и знаний. — Камень... это не предмет, это состояние. Сингулярность магии, воплощённая в материи….

Ренодье начал рассказывать про то над чем работал столько лет.

***

Небо над Провансом в этот день становилось всё мрачнее с каждым часом. После крайне продуктивного разговора с магистром Ренодье и прощания с по-настоящему великим алхимиком мне предстоял другой разговор — возможно, даже важнее намеченной беседы с мадам Изабель.

Погода была совсем неласковой, небо было затянуто плотной пеленой серых облаков. Редкие для этих мест капли дождя лениво и нерешительно шлёпались о листья драконьих роз, высаженных у самого входа в мэнор. Воздух пах влажной землёй, но совсем слабо. Самая подходящая погода для тяжёлого разговора… вот же ирония.

Мы шагали по двору мэнора, чуть углубляясь в сад, но на этот раз почти не глядя по сторонам. Напряжение витало между нами, прямо, как гроза перед ливнем. Мы оба знали, какая беседа ждёт нас сегодня вечером и оба понимали, что подходить к ней, не обсудив ничего начистоту… было бы глупо.

Целых полтора месяца у нас было на это, а впервые мы подошли к этому разговору только в эту пасмурную погоду. Завтра утром я вернусь домой, а сегодняшний день явно стал днём трудных разговоров.

— Жаль, что в последний день не повезло с погодой, — начала Селин, ломая молчание. Её голос прозвучал чуть громче, чем обычно.

Обычно она говорила очень тихим, мелодичным голосом.

— Мне даже нравится, — честно признался я. — Напоминает дом. Да и… кажется, подходящий фон для серьёзных тем.

Она кивнула, устремив взгляд куда-то вдаль, на макушки кипарисов.

— Мама сегодня с утра в своём «стратегическом» настроении. Думаю, вечером будет не до светских бесед.

— Я тоже это предчувствую, — вздохнул я. Мы дошли до круговой клумбы и остановились, наконец посмотрев друг другу в глаза. — Мы оба понимаем, что это будет за разговор. Так что, Селин, мы должны поговорить наедине. О том… что подразумевал мой приезд, но о чём мы сами ни разу не говорили вслух.

Она скрестила руки на груди, не в защитной позе, а скорее собравшись с мыслями. Её глаза, обычно тёплые и полные любопытства, сейчас были серьёзны, как никогда.

— Я знал, что сегодня этот день. Ты первый начал, так что… скажи, что ты думаешь обо всём этом, Арктурус? О возможной помолвке, о союзе и... обо мне?

Я подошёл к краю клумбы, проводя пальцем по мокрому от дождя лепестку. Нужно было найти самые точные слова.

— Я думаю, что полтора месяца назад, когда я только приехал, для меня ты была лишь возможным выбором. Было ощущение, что я иду в чужой дом на смотрины… вот только мы оба с детства знали, чем жертвуем ради тех благ, что получаем.

— Свободой… — горько вздохнула девушка. А затем тихо спросила: — А сейчас?

— А сейчас… — я обернулся к ней. — Сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что если бы мне пришлось выбирать, моё сердце, мой разум и моя амбиция указали бы на тебя. Ты — блестящая партия, Селин. Не только из-за твоего имени или красоты. А потому, что мне интересно говорить с тобой часами. Ты — единственная девушка, которая может удивить меня знанием, которого нет даже в книгах. Которая не боится спорить со мной и чей ум я уважаю больше, чем ум большинства так называемых «взрослых» волшебников.

Она покраснела, её щёки залил румянец, и она потупила взглядом, но я видел, как уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке.

— Ты говоришь смущающие вещи, но будто докладываешь это мне, — попыталась она пошутить, но голос выдавал волнение.

— Я говорю так, потому что… я испытываю к тебе симпатию, Селин. Я не влюблён в тебя, но ты мне симпатична как личность и девушка… ты настоящая. И мы с тобой… мы могли бы стать великолепной командой. — Я сделал шаг ближе. — Но вот в чём проблема. Я до сих пор зол, что за меня решают. Я не хочу, чтобы наш возможный союз был результатом сделки, заключённой нашими родителями за нашей спиной. Я хочу сам ставить условия, я хочу иметь власть над своей судьбой, сколь детско это бы ни звучало.

Она смущённо подняла на меня взгляд. В её глазах плескалась целая буря чувств: облегчение, понимание и та самая зарождающаяся влюблённость, которую она тщательно скрывала за маской учёной отрешённости.

— Я… тоже не хочу, чтобы мной торговали, — призналась она. — Когда ты приехал, я была готова ненавидеть тебя. Я думала, ты будешь самодовольным, скучным аристократом, без интереса к магии и к наукам, что живут в моём сердце. Я надумала себе всякого, ведь ты мог бы видеть во мне лишь красивый придаток. Но ты… ты другой. Ты вник в мои интересы, ты спорил с дедом Аленом на равных. Ты заставил Луи и Фредерика принять тебя как брата. И да, — она улыбнулась уже открыто, — твои успехи в алхимии… они впечатляют. Магистр Ренодье сегодня… он предложил тебе остаться, не так ли?

Я кивнул.

— Предложил. И это было самое заманчивое предложение в моей жизни. Но оно означало бы молчаливое «да» на всё остальное, а также потерю всего, что я делал в Хогвартсе за два года. А я не готов его сказать. Не сейчас.

— Почему? — в её голосе не было обиды, лишь любопытство.

— Потому что у меня есть план, — сказал я, понизив голос. — Я договорился с отцом о годе времени на выбор. Осталось около полугода, прежде чем будет объявлено что-либо официальное. Мне нужно это время. Не для того, чтобы искать кого-то, — поспешно добавил я, видя, как её взгляд на мгновение помрачнел. — А для того, чтобы… создать условия. Чтобы, когда настало время, я, быть может, и согласившись, сделаю это на своих условиях. Я не хочу прийти к этому решению как мальчик, которого привезли и познакомили. Я хочу быть Арктурусом Малфоем, за которым есть собственные достижения и который сам решает свою судьбу. И чтобы моя будущая жена, смотрела на меня не как на удобного жениха партнёров по бизнесу, а как на человека, которого она сама выбрала.

Она слушала, затаив дыхание. Дождь начал накрапывать чаще, но мы его не замечали.

— Ты всё слишком запутал, — прошептала она. — Как всегда… но твоё стремление к свободе… столь прекрасно.

Селин замолчала, обдумывая мои слова. В её глазах читалась внутренняя борьба между рассудком, который одобрял такой прагматичный подход, и юным, только пробуждающимся чувством.

— Ты прав, — наконец выдохнула она. — Это должно быть нашим решением. А не их сделкой. — Она посмотрела на меня, и в её взгляде загорелся знакомый огонёк, тот самый, что появлялся, когда она говорила об алхимии. — Хорошо, Арктурус. Я согласна на твои полгода. Но знай… — она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума, и её голос прозвучал твёрдо, — …я не буду ждать сложа руки. Я буду писать тебе. Я буду делиться своими открытиями. И я буду наблюдать. И лишь хотела бы сказать, что вижу в тебе того единственного, кто может разделить мои интересы, кому буду интересна я… и кого я считаю единственным приемлемым вариантом.

Это было обещание равной партнёрши, у которой есть свой собственный вес, свои амбиции и своя воля.

Я не смог сдержать улыбку. Именно такой реакции я от неё и ждал. Но кто же в итоге станет той? Аманда или Селин. И нужно ли было мне, всё так перекрутить. Быть может в итоге всё перевернётся слишком резко...

— Я и не ожидал от тебя другого ответа.

Над нами пророкотал гром. А дождь лишь становился сильнее.

— Пора возвращаться, — сказала Селин, и её взгляд скользнул в сторону особняка.

Мы повернули к дому, идя уже плечом к плечу под накрапывающим дождём. Предстоящий разговор с мадам Изабель уже не казался таким пугающим. Ибо мы разобрались в своих отношениях. Уже сидя в особняке, в укрытии от усиливающегося дождя, мы ещё долго обсуждали всё это и не только. Так продолжалось до самого ужина, а дальше же нас ждал разговор.