Глава 86.0

Мой взгляд задержался на Эйдриане. Он был обездвижен Петрификусом от Кассиуса, но, похоже, оставался в сознании. У меня возник резкий, почти навязчивый порыв с ним поговорить. Я медленно подошёл, опустился на корточки рядом, а затем, развернувшись, сел прямо на пол, уставившись на стену впереди.

— Ты держался хорошо, — начал я тихим шёпотом, и мой голос прозвучал непривычно устало. Это хорошо, можно сыграть на искренности. — Лучше, чем я ожидал. Ты смог проявить смекалку, тактику, помогал друзьям… Всё было на месте. Можешь гордиться, ведь ты прикрывал своих, сражаясь со мной. За это я могу тебя лишь похвалить. Но ты выбрал глупых друзей. Кори себя за это. Знаешь, я бы помог отточить твои умения, даже несмотря на твой факультет. Ты бы стал вторым Блэкмором, ведь я не сужу по факультету. Может быть, однажды, ты выберешь сторону получше.

Я сделал паузу, дав словам повиснуть в гнетущей тишине коридора.

— А ещё в конце ты сделал глупость, Эйдриан. Бомбарда в коридоре? В упор? Из-за банального школьного конфликта? — Я покачал головой, всё ещё глядя на стену, будто говорил с ней. — Это уже не школьная драка. Ты чуть не превратил наши тряски в ситуацию, после которой люди не встают… буквально умирают. На такие высоты наш конфликт не стоит поднимать.

Наконец я повернул голову, встретившись с его ненавидящим, но вынужденно слушающим взглядом.

— Я искренне не хотел этого боя. Ты же понимаешь? Сколько раз я это повторял вам. Я вообще не хочу с вами враждовать. Но вы… вы лезете и лезете под ноги, мешаете. Иногда так и хочется вас задавить, но я пока держусь. Правда, каждый раз мне приходится отвечать на ваши выходки. Бёрк, Рид… они такие глупые… А я… — я слегка развёл руками, чувствуя, как пустота внутри сменяется тяжестью. — я даже не понимаю, зачем.... мне нечего делить с вами. Ни территории, ни влияния, ни старых обид… кроме тех, что вы сами же и создаёте. Я ни в чём тебя не виню. Но и терпеть не намерен, когда ты на их стороне.

Я замолчал на секунду, подбирая слова.

— Я бы предложил вам перемирие, — я уловил мгновенную вспышку недоверия в его глазах, — прекращение этой идиотской грызни. Но ты выбрал глупых друзей… они воспримут это в штыки. А может, и ты тоже — возможно, я и тебя переоцениваю. Я бы хотел, чтобы мы могли спокойно ходить по коридорам, не оглядываясь. Или ты считаешь, что ожоги, вывихи и ушибы — это та цена, которую стоит платить за право тявкать мне вслед?

Не дожидаясь ответа, я взмахнул палочкой. Фините Инкантитем развеял наложенный Петрификус. Эйдриан судорожно закашлялся, сморщившись от боли в плече.

— Иди ты… — хрипло выдохнул он, отводя взгляд. В его тоне была подавленная боль, усталость, но не согласие.

Я кивнул — глупо было надеяться на иной ответ, но я попытался. Поднялся я с пола с единственной мыслью — поскорее уйти отсюда и всё-таки успеть до конца завтрака.

Хочу поесть, а газета… Я ничего и не сделаю. Надо написать отцу, а то он точно забудет даже написать мне, что там творится, и может ли он что-то предпринять. Ведь зачем предупреждать того, кого это касается в первую очередь? Так-то всё это дело ещё вчера началось, раз сейчас распечатали. А будущий лорд Блэк, которого грозятся лишить титула, освободив узника Азкабана, был в полном неведении.

Видимо не стоит забывать, что в глазах отца я лишь ребёнок, неважно насколько я верю в то, что я ментально взрослый. А эти мои обиды, лишь доказывают мою незрелость.

— Ладно. Выбор за тобой, — я повернулся к Авери и Кассиусу. — Парни, пошли завтракать. Заодно оттуда пошлём встречного второкурсника в медпункт. Пусть сообщат, что на восьмом этаже трое раненых гриффиндорцев нуждаются в помощи. Надеюсь, вам хватит гордости и мужества не сообщать о бое.

Последнюю часть обращения — ту что касалось грифов — я сказал громко, чтобы слышали все, кто был в сознании. Напоследок мы развеяли все чары и даже Инкарцеро, связывающее Рида.

Уже спускаясь на летающих лестницах, которые долго не хотели пускать нас вниз, я поблагодарил парней.

— Молодцы, — сказал я им просто. — Вы… пришли вовремя.

Кассиус кивнул и даже как-то шире расправил плечи, явно с поднятым настроением от того, что смог помочь и даже получил похвалу.

Авери чуть повернул голову. Его обычная насмешливая маска сменилась редкой серьёзностью.

— Ты на себя был не похож. Вот мы и решили последовать за тобой, — констатировал он, изучая моё лицо. — Что случилось-то? Газета что ли?

Я покачал головой. Не сейчас и не здесь, но они заслужили часть правды. Расскажу им чуть позже.

— Не в себе был, — признался я, отводя взгляд вниз. — Если бы вы не подошли… мог бы сильно перегнуть палку. Покалечить их…

Авери обменялся красноречивым взглядом с Кассиусом. Они не стали допытываться. Просто приняли это как факт.

— Хах, ну ты и так перегнул, — с усмешкой попытался разбавить молчание Кассиус.

— Значит, так было надо! — Резко парировал Авери, не найдя в этом шутки, и бросил на Кассиуса предупредительный взгляд.

— Так я и не осуждаю. Они заслужили, — Кассиус пожал плечами. — Просто… куда уж сильнее-то?

На риторический вопрос Кассиуса, который оказался не совсем уж и риторическим, повисло понимающее молчание.

— Ладно, — буркнул Кассиус, прерывая паузу. — Поспешим, а то я не доел. А этим идиотам… — он махнул рукой в сторону лежащих гриффиндорцев, — надеюсь, будет уроком. Вот же ж шакалы, конечно…

И впервые за это утро я почувствовал уже непривычное облегчение и понимание: я смог. Слава Мерлину, смог побороть приступ родового проклятия! Но лучше пока не думать о последствиях освобождения Сириуса, а то это снова начинает злить. Просто надо думать о самом процессе освобождения и о факте такого изменения в Послезнании, а не накручивать себе последствия. Ещё ничего не решено. Да и гнев этот… я уже устал. Надо просто повторять придуманную мною мантру.

Главное, что я не сорвался… почти. Не стал тем, кем меня мог сделать гнев. Пусть с помощью друзей, прямо на самой грани, но я удержался. И это доказало мне, что я всё ещё главный в своём теле, а Блэковский гнев можно сделать и инструментом. Ведь если избавиться не получается, то надо помнить: это проклятие — обоюдоострый меч.

— Опасный был момент с Бомбардой… — ни с того ни с сего вкинул Маркус.

— Ага, он хотел нас буквально убить! Эти грифы… совсем уж дебилы, — добавил Кассиус.

— С этим я соглашусь. Я бы, может и успел нас защитить, но вот его... точно юы задело, да и мы бы без ран не остались. Возможно, смертельных, — холодно констатировал я.

— Не говоря уже об опасности взрыва в коридоре, — уточнил Авери.

Его замечание о попытке создать взрыв в замке нашёл отклик, и мы согласно закивали.

— Как думаете, а за такое… ну, если бы мы просто сильно покалечились, его бы исключили из школы? — Спросил Кассиус, почёсывая затылок.

— Думаю, что да. А если бы ещё и убил кого… то скорее всего отправили бы прямиком в Азкабан.

Вот только Авери не учёл, что законы действуют с разной силой в зависимости от того, кто ты, из какой семьи и так далее. Думаю, меня бы максимум исключили, а может, и просто отстранили на время.

***

POV. Люциус Малфой

Несмотря на внутренний хаос мыслей и планов, Люциус Малфой шёл неторопливо, отмеряя шаги чётким, ледяным стуком серебряного наконечника трости, о мраморный пол. Осанка, поступь, безупречный внешний вид — всё выдавало в нём не простого обывателя, а самого что ни на есть представителя элиты магического общества. Его личные охранники остались у входа на этаж, в зоне лифтов, не ступив и шагу вглубь этажа, так называемого Кабинета Министра — и речь шла не просто о физическом помещении, где работал новоизбранный министр.

Кабинет Министра Магии Великобритании был, считай, одним из пяти полноценных департаментов магического государства со своими отделами. По сути, это в первую очередь был комплекс рабочих органов и помещений, обеспечивающих деятельность главы государства и его администрации, включавший аналитические подразделения, службы протокола, приёмные, а также физическое рабочее место (например, тот же личный кабинет, зал совещаний и другие помещения), где министр осуществлял свои полномочия, встречался с гостями и принимал решения. «Мозг» и «офис» министра, где обрабатывались документы, готовились доклады и координировалась работа исполнительной власти.

Кроме этого, в состав Кабинета входили такие отделы, как Генеральный Коронер, Геральдическая Палата, Бюро магического законодательства и Пресс-служба.

Именно здесь, на этом этажа, где воздух казалось загустел от власти и вечных интриг, одного Люциуса было более чем достаточно. Да и вести с собой двух его лучших боевиков было бы не только излишне, но и глупо — выглядело бы это странно и подозрительно. В конце концов, подпускать к министру человека с личной охраной… а кого этот уважаемый волшебник мог опасаться? В Британии мало мест, более защищённых, чем данный этаж и физический кабинет Министра. А значит, такой человек замыслил, что-то опасное против министра.

Лорд Малфой, один из Лордов Визенгамота, представитель партии консерваторов, а также богатейший человек в Магической Британии, вошёл в помещение без стука. Министр, конечно же, был давно предупреждён. Около дверей, безупречно неподвижные, стояли охранники из элитного подразделения авроров, напрямую подчиняющихся министру, и лишь во вторую очередь Департаменту Охраны и Магического Порядка, куда входил весь Аврорат. Массивная дверь из тёмного дуба поддалась бесшумно, впустив его в просторное, наполненное тихим гулом перьев помещение. За столом, похожим на остров в море аккуратно отсортированных бумаг, под несколькими прытко-пишущими перьями, сидел Корнелиус Фадж собственной персоной.

Министр магии выглядел именно так, как и до избрания, разве что теперь ещё сильнее вытягивал осанку, дабы казаться выше, и демонстрировал себя чуть более уверенно. Вот только это всё равно не скрывало типичные ему черты: невысокий рост, плотно сбитое телосложение, седеющие волосы и то вечно озабоченное чем-то выражение лица, которое так хорошо скрывало расчётливый ум под образом недопонимающего и такого «невинного» политика. Его строгая мантия слегка мялась, а знаменитый котелок мирно покоился на свободном стуле. Увидев Люциуса, Фадж не встал, но его плечи слегка распрямились, а лицо приняло выражение усталой, но радушной приветливости.

— Люциус, друг мой, — произнёс он голосом, в котором звучала лёгкая, хорошо отрепетированная усталость и радостные нотки. — Я как раз думал, что тебе стоит заглянуть. Садись, пожалуйста. Оказалось, нелегко начинать с чистого листа, когда этот лист уже исписан чужими почерками.

Последнее министр сказал, показывая рукой на документы, разложенные по всему столу. Первые пару месяцев будут для него очень перегруженными, но чем дальше, тем меньше задач будет требовать его личного вмешательства и подтверждения. Значит он сможет делегировать большую часть обязанностей на подчинённых.

Люциус сел, положив посох на колени. Он не стал надевать маску светской беседы — с Фаджем это было лишним. Оба они понимали, зачем он здесь. А притворная радость Фаджа просто была куда лучше, чем усталое лицо не самого доброго, но и не самого мерзкого политика. В политике принято улыбаться всем тем, кто открыто тебя не оскорбляет.

— Министр Корнелиус, — начал он, и его голос был ровным, без угрозы, но и без намёка на фамильярность. — Я уже поздравлял тебя с назначением, — ледяная нотка не смогла ускользнуть от Фаджа, — стоя на церемонии, рядом с тобой и выражая свою радость... за тебя. Однако первые же твои шаги в новом кресле вызвали у меня... вопросы и негодование. Дело Сириуса Блэка вылилось в публичную поддержку инициативы Дамблдора. Объясни мне, как старому другу, правильность данного поступка.

Фадж глубоко вздохнул, и его взгляд стал откровенно недоумевающим, почти растерянным. Он развёл руками в жесте, полном искреннего — или мастерски изображаемого — огорчения и непонимания.

— Люциус, друг мой, что тут объяснять? — его голос, как всегда, был тягучим. Он медленно, растягивая слова, начал говорить. Тон звучал так, будто он в сотый раз повторял очевидную истину. — Дамблдор является Верховным Чародеем Визенгамота. Он предоставил новые материалы по делу, которые, должен признать, выглядят... убедительно. Я, как новый министр, обязан отнестись к ним со всей серьёзностью, раз прошлый министр не справилась. А ты знаешь, что игнорировать такие материалы значило бы подписать себе политический приговор в первый же месяц.

Корнелиус этим явно хотел напомнить, насколько всё ещё велики репутация и влияние директора: его продолжала поддерживать половина всего магического сообщества Британии. Правда, Люциус это понимал и без напоминаний.

«Играет в простоодушие», — холодно констатировал про себя Люциус. — «Показывает себя заложником обстоятельств. Стандартно и даже эффективно для тех, кто не знает его близко.»

— Обязанность рассмотреть — это одно, Корнелиус, — мягко, но неумолимо продолжил Люциус. — Активная публичная поддержка на страницах «Пророка» — это уже политический выбор. Выбор, который, мягко говоря, расходится с духом наших предыдущих договорённостей. Или ты не смог совладать с пресс-службой собственного Кабинета?

Фадж провёл рукой по лицу, и на секунду его маска добродушной озабоченности дрогнула, уступив место усталой разочарованности человека, знающего истинную цену компромиссам.

— Наши договорённости, Люциус, касались поддержки моей кандидатуры. И твоя помощь, поверь, не забыта. Но министр — это не частное лицо. Моя задача — балансировать. Когда на одну чашу весов ложится авторитет и общественное мнение, а на другую... — он сделал многозначительную паузу, — …разумный правитель ищет точку равновесия. Я же ведь не пошёл против тебя. Я лишь укрепил свою позицию, дабы и дальше оставаться полезным для всех своих... союзников. В долгосрочной перспективе.

Вот так, ловко жонглируя сторонами, он и добился высочайшего поста в Британии. Казалось бы, он ведь не отрицал и не оправдывался — он объяснил политическую необходимость. Намёком дал понять, что у него есть и другие обязательства, но он хочет сохранить сделку с Малфоем. Корнелиус Фадж был умнее, чем многие думали. Это отмечал и сам Люциус. Конечно, не Миллисента Багнолд, но второй такой Люциусу был и не нужен. Предыдущая министр слишком уж давила консервативную партию или как их ещё называли — тёмную фракцию, так, что бывшие Пожиратели Смерти особо и головы поднять не смели, не говоря уже о том, чтобы крутить интриги на её территории. Всё таки их считай помиловали, но могли в любой момент, в первые годы после гражданской войны найти новые детали и посадить. Но эти времена прошли вместе с Миллисентой Багнолд.

Теперь же Люциус Малфой наконец-то обрёл возможность начать свою большую игру — без отца, без Тёмного Лорда сверху и без тотального контроля с угрозой обысков и заключения, как при Багнолд. Не зря Люциус Малфой столько старался. Наконец его фракция могла позволить себе не сыпать пеплом голову, а начать действовать.

— Баланс, построенный на игнорировании интересов тех, кто помог тебе взойти, — это опасная игра, Корнелиус, — произнёс Люциус, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти незаметная сталь. — Моя семья имеет законные интересы в наследстве рода Блэк. А твой «баланс» создаёт мне серьёзные осложнения.

Фадж откинулся на спинку кресла, и та с тихим, жалобным скрипом прогнулась. На его лице не было ни страха, ни злости — лишь сосредоточенность опытного игрока, просчитывающего следующий ход. Его глаза, обычно бегающие, теперь пристально смотрели на собеседника.

— А кто сказал, друг мой, Люциус, что это будет быстро? — Спросил он, и в его голосе появилась тёплая, почти дружеская нотка. — Визенгамот ведь не скорый суд. Это древний, мудрый и, скажем прямо, неспешный институт. Новые материалы нужно изучить. Тщательно. Со всех сторон. Назначить экспертизы, разыскать свидетелей... сколько там лет прошло? Восемь? Девять? Люциус — девять лет! Первое заседание по существу намечено на ноябрь. Но подготовка к нему будет титаническим трудом. А судьи, да и вы… Лорды… как ты и сам знаешь, славитесь своей… дотошностью, а не скоростью. Так что же мешает всё это пустить в жернова бюрократии?

Люциус почувствовал, как напряжённая атмосфера в кабинете сменилась другим, более знакомым чувством — взаимопониманием двух людей, говорящих на одном, изощрённом языке. Прямая угроза отступила, уступив место конкретному... торгу. Для этого Малфой вначале и давил на Фаджа. Наконец-то Фадж предложил не конфронтацию, а взаимовыгодное содействие — именно то, на чём он и выстроил свою карьеру. Сыграть на двух сторонах, не обидев никого и оставшись с поддержкой обоих лагерей, а то и нейтралов.

— Ты предлагаешь… углубиться в процедурные тонкости? — уточнил Люциус, делая вид, что только сейчас улавливает суть предложения, хотя всё это он просчитал ещё в ту секунду, когда на полном заседании Визенгамота, Дамблдор подал ходатайство о пересмотре дела. Даже без влияния Дамблдора, верховный чародей мог пролоббировать хотя бы первое слушание. А ведь у директора Хогвартса не было даже недостатка в лояльных ему Лордов Визенгамота.

— Я лишь предлагаю следовать букве закона со всей возможной тщательностью, — поправил его Фадж, и его лицо вновь приняло озабоченно-деловое выражение. — Спешка в таких вопросах — матерь всех ошибок. А в деле, которое курирует лично многоуважаемый Альбус Дамблдор, любая процедурная ошибка… запятнает доброе имя Верховного Судьи. Мы то с тобой, просто предпримем все необходимые меры, дабы не допустить подобного.

***

От Автора

Хочу вам пояснить насчёт Фаджа. Министр магии — личность крайне интересная, как к слову и иные персонажи в Министерстве. Например тот же Крауч или Боунс. И как видите, Корнелиус Фадж почти полноценный «игрок». Сам же Люциус тоже «почти игрок», но встал он полноценно на этот путь лишь сейчас, когда у него по-настоящему развязались руки. Мы можем это понять, опираясь на канон: до этого момента ему приходилось быть тише воды, ниже травы либо подчиняться Тёмному Лорду, то есть более влиятельному волшебнику, который был более чем полноценным игроком — как, впрочем, и наш Дамблдор.

Я считаю, что не бывает однозначно чёрных или белых персонажей — все мы серые. Поэтому стоит понимать, что каждый из них просто преследует свою цель, шагая по головам.

Вот только забавно, что сам Арктурус переоценивает отца и его влияние на министра, но все мы ошибаемся.

В оригинале, к слову, у Люциуса, на мой взгляд, так и не получилось стать настоящим игроком, хотя потенциал у него был. Вот только преждевременное возвращение Волан-де-Морта всё испортило. Всё таки власть — штука сложная, хоть и тесно переплетённая с денежным оборотом, который у Малфоя присутствует в огромном количестве.