Глава 43.0

Первое января. Мой день рождения, и, как оказалось, отличный повод утопить себя в чане. Не метафорически, а буквально. Сначала я думал, что мама шутит, но нет, мама, держа в руках записи Васата Блэка, спокойно сказала:

— Сегодня ночью будем проводить третий ритуал — Серебряное омовение.

Как будто речь шла не о том, чтобы погрузить меня в воду и подождать, пока захлебнусь, а о вечернем купании с ароматической солью.

Буквально через минут десять будет 1 января и, соответственно, день моего рождения. Я же родился буквально в 00:13, так что лучше и не могло быть для третьего ритуала из цепочки Васата.

По словам Васата, написанным в записях (к слову, оказалось он тот ещё сноб, между прочим, даже по меркам аристократов), третий ритуал из цепочки ритуалов, должен укрепить связь между телом и магией. То есть между телесной оболочкой и магической.

А это было полезно не только для профилактики против проклятий и сглазов. Более крепкая связь делала волшебника более «волшебным», что ли. Ну, точнее, тело становилось более магически наполненным, ритуал будто бы немножко смывал грань между телесным и магическим. Если пойти по аналогии, то более совершенные формы жизни вообще не должны были иметь такой грани, но кто его знает.

Если же смотреть с практической точки зрения, то эффект от ритуала мог усилить контроль над магическим потоком и ускорить отклик магии. А именно до пяти процентов в случае контроля и усиление отклика до ощутимых 10%.

Конечно же, это в идеале, если предыдущие два ритуала из цепочки были проведены вовремя и правильно. Ну и если сам третий ритуал будет проведён в идеальное время, да с нужной фазой луны в небе. И это только часть факторов; если бы мой день рождения был в Йоль, то было бы ещё лучше, но смена года, день рождения волшебника и полная луна вполне себе должны были перебить эффект от Йоля без дня рождения, раз по расчётам было решено проводить именно в мой день рождения.

Вообще дата и время рождения волшебника, сильно влияли на магию в целом и на ритуалы в частности. Все вышеперечисленные факторы могли повлиять в плохую или хорошую сторону, в зависимости от ритуала. В моём случае, это всё было плюсом.

Ритуал проводился в северной части Малфой-Мэнора, где ещё со времён прапрадеда держали так называемую «ритуальную купель». Мама настояла, что надо провести ритуал у нас, а не идти в Блэк-Хаус на ночь глядя.

И вот я стою по колени в ледяной воде, вокруг начертан круг из серебра и мела, в воздухе пахнет дымом, миртом и чем-то едким.

Кричер метался по залу, словно он и должен был провести ритуал. Он поправлял свечи, что-то бормотал о «величии древних» и «великой линии Блэков».

Я его даже не одёргивал. С эльфами спорить почти бессмысленно, если они на своей волне.

— Господин Арктурус должен быть спокоен, — напомнил он мне, выставляя перед купелью каменную чашу.

— Я всегда спокоен.

Может, я и соврал старому домовому эльфу.

На дне чаши, что-то светилась вязкой серебристой рябью. Туда добавили всё, что прописал Васат: щёпоть морской соли, каплю крови феникса и три капли слёз этого чудного создания (наверное, достать слёзы было сложно — я всё больше начинаю уважать свою почившую родственницу), масло мирры и пару капель собственной крови, а также серебряная пыль. Ещё было пару ингредиентов по типу слизи Кэлли, но забудем об этом.

Мама проверила время — ровно через 3 минуты станет 00:13.

— Готов? — спросила она, и сейчас была уже не такая спокойная; что ни говори, но моя мама, Нарцисса Блэк, любила своих детей. Так что представляю, как она сейчас переживает.

— Конечно, — ответил я, и отчего-то стало спокойно на душе, словно и не мне предстоит пройти через эту неприятную практику.

Когда время пришло, я сел в воду, Кричер протянул мне чашу, и я залпом выпил содержимое, имевшее крайне ужасный вкус и консистенцию.

После же я и вовсе лёг, погружаясь в воду, расправив руки и ноги в разные стороны; я спокойно лежал, поднятый солёной водой. В воде тоже была добавлена морская соль, причём очень много, оттого я сейчас плавал на поверхности воды, то и дело тело погружалось чуть глубже, и солёная вода омывала щёки, близко подбираясь к носу, но я лишь мерно дышал, закрыв глаза и ожидая начала ритуала.

По пищеводу прошёл холод, словно холодная мята, которую начали растирать по всему пищеводу, но ощущения становились лишь острее.

В какой-то момент всё стало настолько ужасным, будто внутрь залили жидкий лёд. Я даже начал жалеть, что вообще умею чувствовать.

— Не двигайся, — сказала мама. — Тело должно расслабиться.

Прекрасно. Только я уже и так едва дышал, не в силах даже открыть рот, тело сковало холодом, но, кроме воды с температурой чуть ниже комнатной, в ритуальной купели температура оставалась той же.

Мама подняла палочку и начала читать ритуальные строки на языке схожем с латынью.

Я слышал их сквозь звон в ушах, а потом почувствовал, как мышцы сводит, будто кто-то медленно заливает меня в невидимую форму. Паралич. Магия привычно попыталась взбрыкнуть против эффекта, схожего с Петрификусом, но была бессильна.

— Отлично, — произнесла она удовлетворённо, как будто оценила ровность пирога. — Теперь погружайся.

Я попытался ответить, что это физически невозможно, ведь я не могу даже пошевелиться, но Кричер с готовностью решил этот вопрос, и с неожиданной силой магия старого домового эльфа начала давить на моё тело, всё сильнее погружая в воду. Мир исчез в гулком всплеске.

Холод и размытая, тёмная картина сквозь воду.

И чувство, что вода не просто касается кожи, а пытается проникнуть сквозь кожу и что-то оттуда достать. Как будто всё, что я делал в жизни, растворяется в этой субстанции. Лёгкая паника была в моменте, но с каждой секундой кислорода становилось меньше и воз работал всё хуже и хуже... вода же была словно живая. Она проникала в нос оттесняя воздух, входящий пузырьками вверх, подальше от злой воды. Мне бы так…

Сознание сузилось до одного лишь нарастающего огня в лёгких. Каждый атом моего тела кричал, требуя воздуха, но я помнил наказ — не двигаться. Вода давила на веки, заполняла уши, её солёный привкус просачивался сквозь сомкнутые губы.

Это было не просто утопление, иначе бы я умер. Магия ритуала работала более жестоко, превращая физическую агонию в нечто иное. Ощущение были, будто тысячи иголок из льда и огня одновременно впиваются в кожу, проникают сквозь мышцы, достигая костей. Казалось, магический резерв во мне, тот самый, что позволяет творить заклинания, сейчас вымоется наружу и раствориться в этой ледяной купели наполненной столь жадной водой.

Я не мог даже вдохнуть, эта парализация, в отличие от Петрификуса, не позволяла даже дышать.

Мысль металась в голове, как птица в клетке. Весь инстинкт самосохранения рвался наружу, заставляя тело извиваться, но парализующая магия удерживали его недвижимым. Я был пленником в собственном теле, тонущим по собственной воле.

В ушах зазвучал нарастающий гул, виски сдавила стальная тиски. Белые вспышки танцевали за закрытыми глазами. Лёгкие горели, пытаясь сократиться впустую, выдохнуть несуществующий воздух и втянуть в себя ледяную смерть.

И вот, в самый пик мучений, когда граница между жизнью и смертью истончилась до предела, что-то щёлкнуло. Мой мозг заработал по-другому, а магия порвала чары на теле, словно старую веревку.

Боль и паника не исчезли, но отступили на второй план, став лишь фоном. Внутри, в самой глубине, где обитала магия, возникла новая реальность. Раньше я чувствовал магию как некую внешнюю и внутреннюю силу, которую можно направлять. Теперь я словно был ею.

Граница между плотью и волшебством... вправду стиралась. Я ощущал, как солёная вода не просто омывает кожу, а просачивается в магические каналы, очищая и расширяя их. Холод был сгустком чистой энергии, вплавляющимся в каждую клетку.

Это было невыносимо, и… щекотно. Я умирал, чтобы родиться заново — более сильным, более совершенным? Даже несмотря на такие сильные чары, моему подсознанию получилось развеять чары, последние пузырьки воздуха покинули мои губы, и тело наконец-то сделало тот роковой, долгожданный вдох. Я понимал, что делаю ошибку, но я не мог не вдохнуть. Вдохнуть ледяную воду, но мозг так жаждал воздуха, что не замечал логический тупик.

Вместе с леденящей водой я вдохнул и магию. Она хлынула внутрь, леденящая и обжигающая, наполняя не лёгкие, а саму душу. Это был глоток чистой, безжалостной силы. Моё тело выгнулось в воде в немом крике, пальцы с такой силой впились в ладони, что на коже проступила кровь, тут же растворённая в ритуальной воде.

Тело слабело с каждой секундой, а сознание уходило в тьму. И я... отпустил. Перестал бороться. Позволил магии сделать со мной то, для чего всё это затевалось. Погружение в бездну сменилось полётом. Темнота за веками расцвела сияющими вихрями. Я был больше, чем просто тело. Я был магией, а магия была мной.

Момент отключки, сильный рывок, и я не понял, как оказался на каменном полу. Как из меня словно вытолкнули всю воду, достали каждую каплю из легких. Я лежал, без сил, хватая ртом воздух, который обжигал пустые лёгкие. Не помню, как меня вытащили, не помню, как начал дышать, но воздух был бесценен. Тело сотрясала дрожь, но внутри бушевала буря. Буря тихая, ясная и абсолютно новая.

Надо мной нависла беспокойная мама, но сейчас было не до неё. Я поднял руку перед лицом. Сморщенная кожа на подушечках пальцев, но в целом это была моя обычная рука, но ощущение было иным, будто кто-то вычистил меня изнутри и наполнил светящейся туманностью. Я чувствовал, смотря на руку, что там течёт моя прежняя магия, но теперь будто бы на слой выше чем раньше, на один слой из десятков, но выше. И так было во всём теле.

Мама смотрела на меня с тревогой, смешанной с гордостью за сына.

— Всё прошло хорошо, — прошептал я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я чувствую связь со своей магией…

Я был жив и я изменился. Ещё я успел за эти минуты поменять отношение к своему предку. Я начал считать, что Васат был безумцем. Дальше, что, он гений, но одно оставалось неизменным: Васат был мастером своего дела, но придумать столь жестокий ритуал для проведения над детьми…

Кричер протянул откуда-то полотенце и с благоговением объявил:

— Магия господина теперь дышит вместе с ним.

Я сел, вытираясь, и пытался осознать, что изменилось.

Ощущения были странные — будто внутри меня появилось эхо. Каждый вдох отзывался лёгким покалыванием где-то в груди, словно рядом со мной дышал кто-то ещё.

— А если мы сделали всё идеально? — спросил я, когда мама уже задувала свечи.

Она обернулась, на губах была счастливая улыбка.

— Тогда, мой дорогой, — сказала она, — ты теперь чуточку ближе к тому, кем хотели бы стать многие другие вместо тебя.

Я хмыкнул.

— А я-то думал, что просто лучше почувствую свою магию…

Мама лишь покачала головой.

— Одно другому не мешает.

***

Следующий день после ритуала прошёл в странной раздвоенности. Тело отзывалось легко, утренняя мини-тренировка в виде планки и отжиманий получилась просто замечательной, да и настроение было на высоте…

Я чувствовал магию иначе — она меньше нуждалась в направлении и лучше слушалась. Последнее я ощутил во время завтрака, когда хотел взять вилку, и когда моя рука была близка, вилка будто бы сама прыгнула в руки. Так просто телекинез я ещё не применял. Всего лишь 10%, вроде бы, но эффект был очень ощутимый. Теперь я боялся, что нечаянно буду применять беспалочковую магию, но как же это всё веселило! Я был так горд собой. Это было чудесно.

Конечно, если бы я столь долго и старательно не тренировался в телекинезе, то чуть усиленный контроль и отклик никак бы не проявлялись, но сейчас я пожинал плоды. Я чувствовал, как по малейшему хотению магия слушалась сознания, и это было прекрасно. Я с нетерпением ждал, когда пойду испытывать себя в тренировочном зале Мэнора, но на завтраке отец позвал меня для серьёзного разговора, прямо в его кабинет. В святая святых!

По-моему, это был первый раз, когда я был здесь по воле отца. В детстве я просто проникал в кабинет, думая, что раз сюда нельзя, то значит мне туда нужно!

Я вошёл и замер у дверей, наблюдая, как он, не поднимая глаз, ставит аккуратные подписи на кипе пергаментов. Я знал и понимал — мне предстояло молча ждать, пока он сочтёт нужным обратить на меня внимание. Минуты тянулись, наполненные тиканьем настенных часов и шелестом пергамента. В это время в голову отчего-то лезли мысли о вчерашнем: ледяная купель, где я был на грани между жизнью и смертью так легко не забудешь. Но я переступил эту грань, и теперь был прочнее связан со своей магией, отчетливее чувствуя биение магии в жилах.

Наконец, Люциус отложил перо и медленно поднял на меня взгляд.

— Ну что, сын? — его голос был ровным, безразличным. — Как прошёл твой... ритуал? Твоя мать сообщила, что всё прошло успешно.

— Да, отец. Связь с магией укрепилась, и я бы даже сказал, что отчётливо это ощущаю.

Он кивнул, его пальцы принялись барабанить по столу.

—Железная леди Вальбурга, на старости лет, совсем выжила из ума, — холодно констатировал он. — Решила заставить тебя пройти через эти старые, жёсткие ритуалы. Современному волшебнику есть чем заняться и помимо самоистязаний.

Да, отец никогда не увлекался подобными практиками, как, впрочем, и боевой магией, считая это уделом тех, кто не может думать мозгами. Впрочем, он никогда не забывал об охране своих бизнесов и не препятствовал мне, когда я, например, просил об учителе для дуэлей прошлым летом и даже нанял лучшего из лучших.

— Однако, — отец сменил тему, и в его голосе появилась та самая деловая хватка, которая предвещала серьёзный разговор. — Я вызвал тебя не для обсуждения ритуалов твоей эксцентричной родственницы. Вчера тебе исполнилось тринадцать лет. Я долго откладывал это дело и этот разговор по просьбе твоей матери. Пора думать о будущем.

— Моём будущем?

— Твоём и нашей семьи в целом.

Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Тебе уже 13, и самый возраст заключить помолвку. Брак, разумеется, состоится позже, но помолвка необходима уже сейчас. Мне уже давно поступило несколько предложений от достаточно именитых семей, и ещё с десяток — от не столь благородных. Большинство, от семей, чья наглость превосходит лишь их незначительность.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Вот оно как… А я-то думал, что раз я проявлял себя как взрослый человек, то и должен был получить должное отношение к себе. Всё это время отец принимал то важнейшее решение, что должен принять сам, любой свободный человек.

— Я оценил всерьёз только два предложения. От Селвинов и от Розье. Впрочем Селвины и вовсе не имели шансов, учитывая, что второе поступило от Лорда Розье. Насчёт его внучки, Аманды.

— От Розье? — В голове мигом возникла картина.

Вчера я в моменте подумал об этом, но сразу же отсёк эту мысль, ведь как же без меня думать о таком… но я забылся в собственной важности. Думал, раз в школе я такой, весь из себя важный, то и отец должен считаться с моим мнением, как и весь остальной мир, а ведь я считал себя реалистом…

Я знал цену… всегда знал. Я даже думал об этом, но… в какой-то момент знание, что это мой долг, переросло в то, что я никому и не должен — все должны лишь мне. Я забыл, в каком я обществе… я забыл, чем обязан своей семье. Но даже понимая всё это, я не мог это принять! Разум знал, что отец в своём праве, но гормоны... эмоции...

— Предложение Селвинов я отверг, — холодно констатировал он. — Ведь Розье — это другой разговор. Всегда есть те, кто лучше других, и лишь четыре семьи находятся на уровне, которому не достичь другим благородным семьям из Британии: Блэки, Малфои, Гринграссы и Розье.

Всё имело цену… богатая семья, хорошие родители, лучшее обучение, лучшие вещи, большие перспективы и именитая фамилия… за всё это нужно было платить, и я знал цену. А отец всё продолжал свой рассказ.

— Розье это старая кровь, огромная власть и безупречная репутация. И девушка, судя по всему, не обделена ни умом, ни способностями. И каково твоё мнение об этом предложении, Арктурус? — спросил он, и в его голосе сквозила не столько забота о моих чувствах, сколько простая проверка.

Умом я понимал разумность этого союза. Аманда была из такой же влиятельной семьи, как и я. Она была умна и привлекательна. Но сердце сжималось от протеста. Кто-то другой, даже собственный отец, решил за меня одну из главных дилемм в жизни. Если эти дилеммы будет решать другой, то и смысла не останется жить.

— Аманда приятная девушка, — осторожно начал я. — И я испытываю к ней симпатию. Но... я бы хотел сам выбирать свою спутницу жизни, а не узнавать о твоём решении, стоя здесь и узнавая об этом последним.

Отец медленно покачал головой, и в его лице мелькнуло разочарование.

— Вопрос был задан не для того, чтобы ты изменил моё решение, Арктурус, — холодно произнёс он. — А чтобы понять, осознаёшь ли ты свою ответственность перед семьёй. Похоже, я ошибался в оценке твоей сознательности.

Его слова обожгли. Я понимал все разумные доводы, но не мог принять, что моё мнение даже не спросили.

— Отец, — я сделал шаг вперёд, чувствуя, как вчера ещё послушная магия теперь клокочет под кожей. — Я понимаю всё разумом. Но ты же сам учил меня, что истинная сила — в голове. Так дай же мне ею воспользоваться! Слепое повиновение — это не то, чему ты меня учил. Если ты хочешь видеть во мне наследника семьи Малфой, способного мыслить, то позволь же мне проявить это качество.

Люциус же чуть разочарованно и молча смотрел на меня, его пальцы сомкнулись на набалдашнике трости.

— Я прошу дать мне год. Чтобы мы с Амандой могли лучше узнать друг друга. Брак по принуждению... часто приводит к печальным последствиям. А если мы сами проявим интерес, это укрепит будущий союз.

Я видел, как в его глазах мелькнула тень раздумья.

— Отложи помолвку, не чтобы отказаться, а чтобы сделать этот союз по-настоящему прочным. Я смогу найти подход к Аманде, убедить её и себя, что это наш общий выбор. Разве не это будет идеальным решением?

Воздух в кабинете застыл. Отец изучал моё лицо с непривычной пристальностью.

— Год, говоришь? — наконец произнёс он. — Ровно год, Арктурус. Это не отсрочка, не думай, что ты сможешь как-то этому препятствовать, и лучше не пытайся, пока не разочаровал меня полностью.

— Благодарю, отец.

Он отпустил меня кивком. Но этот год мне был нужен совсем для другого. А отец… хотя нет, Люциус Малфой поймёт свою ошибку лишь через год. Я был бы не против помолвки по расчету, с Амандой. Это намного лучше. чем с кем-то другим, но не когда меня поставили перед решённым вопросом. Не тогда, когда я чувствую себя рабом в чужих руках. Но раз меня пытались поставить в тупик, то я поступлю так же.

Я думал сейчас эмоциями, не так, как думал обычно, но это были не просто эмоции. Это был мой принцип, через который я никогда не шагну. Если уж и будет заключена помолвка с Амандой или с кем-то другим, то только по моему решению.

***

От Автора

Арктурус, конечно, разочаровал и Люциуса, и меня(и вас), ибо где хваленная рациональность. Юношеский максимализм во всей своей красе, несмотря на интеллект и вроде бы взрослый менталитет. Или же нет? Узнаете со временем.

Короче я ещё раз убедился, что не могу коротко рассказать эти интересные события, и как же мне нравится эта глава! Почти настолько же, как не нравилась по первой, предыдущая.