Глава 21.0

Постепенно я начинал понимать, как устроена ментальная магия.
Окклюменция — вовсе не «искусство закрывать разум», как писали в пособиях. Это лишь упрощённое определение. На деле — это искусство защищать и перестраивать собственное сознание изнутри.

Моя проблема была глубже обычного.
У меня не один разум, а два. Не одна память, а два фрагмента — и оба повреждены, один и вовсе частично уничтожен. Когда они сталкивались, они били друг друга, словно два кристалла. Каждый хранил собственные ассоциативные цепочки, эмоции, воспоминания, триггеры. В момент соприкосновения начинался хаос: образы ломались, воспоминания перемешивались, сознание наполнялось шумом.

Иногда в этих столкновениях куски соединялись, но чаще — крошились, откалывались или вовсе исчезали. Если бы я пустил всё на самотёк и дальше, то процесс будет медленно, но верно разрушать сознание и хоть конец будет не таким печальным, как я себе представлял до всего этого, но я потеряю многое . То есть я неизбежно потеряю себя.

Вот почему я так часто менял настроение, забывал очевидное, сбивался с мысли, терял нить разговора. В основном страдала краткосрочная память, но и долгосрочная тоже давала трещины. Многое из неё уходило бесследно… и это было по-настоящему пугающе.

Итог моих размышлений оказался прост: нужно сшивать дальше
Если два куска нельзя соединить прямым ударом — иначе потеряю себя, — значит, их можно соединить вручную. Я назвал это «ментальными швами».

По сути, я аккуратно сшивал разные куски памяти, а если они не стыковались напрямую, то связывал их нитями ассоциативных цепочек. Не ломал, не сталкивал, а вплетал одно в другое. Слой за слоем, словно ткал нити.

Это напоминало создание новых нейронных связей в обычном мозге. Только здесь я буквально ткал сеть из личности, удерживающую разные воспоминания и эмоции рядом. Эта сеть становилась моим спасением. Другого пути просто не существовало.

Сначала это напоминало хирургию без инструментов. Я уставал психологически и ментально; бывало, что после практик меня рвало, а голова раскалывалась сильнее прежнего. Но спустя месяцы результат стал заметен: шум в голове стих. Он не ушёл совсем, но больше не разрывал меня на части. Постоянные головные боли исчезли — остались лишь редкие пульсации. Главной проблемой стал диссонанс от восприятия сразу двух ассоциаций.

Я превратил хаос в долгую и неэффективную, но всё же систему. Пусть я так соединил пока только половину крупных осколков, но я хотя бы понял, что это возможно.

Одни строят барьеры и лабиринты, чтобы скрывать мысли. Я же штопал разрывы, соединял обломки, сшивал себя. Главное — не превратить собственный разум в Франкенштейна.

Сейчас я сидел в классе Трансфигурации, и впервые за долгое время мог сказать: моя ситуация более-менее стабилизировалась. По моим ощущениям, мне понадобится ещё месяц, может два, чтобы закончить основную работу. К маю я должен успеть соединить всё то, что должно было срастись само. Но я хотя бы делаю это бережно и аккуратно. Жаль только, что в первые месяцы я всё пустил на самотёк. Наверное, я потерял куда больше памяти и личности того «Я», чем должен был.

А пока… пока я могу позволить себе послушать интересный урок. Тем более, что по словам Макгонагалл на прошлом занятии, сегодняшний будет особенно важным.

***

За почти целый семестр я так и не сделал даже шага в сторону Блэкмора.
Цель, что маячила передо мной в после зимних каникул — двинуть стул телекинезом, чистой силой мысли и магии, — осталась недосягаемой.

Мой максимум был двинуть или поднять в воздух книжку. Но всё же кое-чего я добился: я устаканил свой разум. Впервые за долгие месяцы я мог мыслить без постоянного страха, что меня разорвёт изнутри, что два моих «я» снова сцепятся и превратят сознание в кашу.

Панического ужаса за себя — больше не было. Это уже победа.

Вот только времени до конца курса оставалось катастрофически мало. Почти всё оно ушло в борьбу за целостность, а не в амбиции. Быть может, всё это было правильно сделано, но вернувшись к более-менее нормальному поведению, я вдруг испытал шок — насколько я выпал из школьной жизни.
Я словно шёл по течению все эти месяцы, чинил разум, лоскут за лоскутом сшивал свою личность, и, оглянувшись, понял: в мире вокруг многое изменилось. Замок жил, кипел, а я был лишь тенью. Я не был центром мира, мир двигаться дальше, несмотря на меня.

А ведь на дворе уже май. Через месяц экзамены, а в июне мы все разъедемся по домам. Все ученики старательно учились, особенно последние курсы.

И всё это время я должен был продвигаться в главном — объединять вокруг себя слизеринцев первого курса. Ведь уже следующей осенью придёт новая кровь, и тогда будет поздно: вмешаются старшие, да и одногодки вольются в новые альянсы. Если я не закреплюсь сейчас, моё место займёт кто-то другой.

Значит, оставался всего месяц. Месяц, чтобы подтолкнуть события в нужное русло. И прежде всего — сделать шаг в сторону Блэкмора, того самого Декстера, из семьи боевиков, упрямого, прямолинейного и слишком гордого. Если он окажется моим союзником — его друзья и приятели, последняя мини группа, тоже пойдет следом и мой авторитет будет неоспорим среди одногодок.

Насчёт же других факультетов… оказалось, что за первый семестр не все начали действовать, и лишь во втором многие высунули голову, как, например, в Гриффиндоре.

На доске встал новый игрок — Марвин Бёрк из Гриффиндора. В отличие от громкого, но пустого Рида, этот действовал иначе: он не искал конфликта, а просто занимался своими делами, до поры до времени. Когда же он вышел из тени — ударил сильно.

Совсем недавно он отправил Блэкморма в медицинское крыло, причём во время честной дуэли, на которую его вызвал сам Блэкмор. Блэкмор буквально врезался в стену и сильно ударился, от чего и попал в мед крыло. Когда эа новость дошла до меня, я понял: вот он шанс завербовать Декстера.

Именно частная дуэль делало поражение особенно болезненным для Блэкмора и это было хорошо… для меня.

Бёрки — из «Священной двадцати восьми». Благородный статус, традиции, уважение. Не какой-то полукровка, который просто ненавидит слизеринцев. Нет. Это была ровня. И ровня доказала, что сильнее.

Когда я услышал эту новость, у меня словно зажглась лампочка в голове. Вот он шанс. Вот мой момент.

Я даже расспросил Флинта — тот часто ошивался рядом с Блэкмором, хоть Декстер и не считал его за близкого. И получил всё, что хотел: подробности дуэли, слухи, что разошлись по факультету.

Вечером я ждал. В подземельях Слизерина стояла весенняя влажность — воздух был тяжёлый, тёплый, пахнул камнем и сыростью. Большинство учеников разбрелись: кто в спальни, кто в библиотеку. Гостиная пустела, гул стихал. И только у камина сидел Декстер Блэкмор.

Он уставился в огонь так, будто хотел прожечь его взглядом. Челюсть напряжена, губы сжаты в линию, пальцы то и дело сжимались в кулаки. По лицу было видно: внутри у него чистая ярость. Ему хотелось кого-то ударить, разорвать, но рядом никого не было. Он остался наедине с поражением.

Идеальный момент.

Я подошёл не спеша. Тени от пламени скользили по стенам, выхватывая из полумрака наши фигуры. Я опёрся на спинку кресла напротив, смотря на него сверху вниз и произнёс так, будто речь шла о пустяке:
— Ну что, выдержали?

Его глаза метнулись на меня.
— Ты о чём, Малфой? — голос был хриплый от злости. — У меня нет настроения для твоих игр.

Я пожал плечами, позволив себе усмешку:
— О стенах Хогвартса. — Спокойно ответил я, чуть растягивая слова. — Не знаю, зачем ты их проверял на прочность, но хорошо, что выдержали. Так что можешь считать это благодарностью.

Он зарычал что-то себе под нос, уже дернулся за палочкой. Я в тот же миг сел рядом. Декстер замер. Не ожидал от меня подобной реакции.

— Пойми одну вещь, — сказал я тихо, ровно, будто доверяя секрет. — Слухи в замке расползаются всегда. Даже если свидетелей мало, всё равно дойдут до ушей всей школы. Такие вещи не спрячешь.

— Пусть только попробуют, — процедил он. — Увижу Берка ещё раз — он у меня попляшет!

Я покачал головой.
— Вот именно в этом и проблема. Один раз ты уже встретился с ним. И результат был… не в твою пользу.

Он резко обернулся ко мне, глаза горели бешенством:
— Он меня застал врасплох! Ему просто повезло!

— Конечно, — я кивнул серьёзно. — Везение играет роль. Но ещё важнее подготовка. А у Берка, как оказалось, она была.

Тишина. Только потрескивание дров. В его глазах метались злость и уязвлённая гордость. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Я чуть наклонился ближе, понизил голос:
— Вопрос не в том, что ты проиграл. Настоящий вопрос в том, что ты сделаешь теперь. Будешь сидеть и кипеть? Или… покажешь всем, что Блэкмора нельзя одолеть парой случайных движений?

Слова зависли в воздухе. Я видел, как они попали прямо в цель.

Его губы дёрнулись, дыхание участилось. Он был зол до предела, но в его взгляде уже мелькнула искра — понимания.

— Думаешь, мне нужна жалость? Я вызову его на ещё одну дуэль!

— Я не предлагал жалость, — спокойно сказал я. — Я говорю о реванше. Но реванш требует ума, а не одного лишь упрямства.

Я сделал паузу, давая словам осесть, и добавил:

— Иногда для того, чтобы разбить врага, нужен не только меч, но и тот, кто укажет, куда ударить. Отвечать надо один раз, и простой победы тебе не хватит, дабы отмыться, если ты, конечно, победишь.

Его взгляд задержался на мне. В глазах мелькнула искра понимания и море злости — если бы глазами можно было убивать…

— Ты хочешь вражды со мной?! Перестань меня злить, — рявкнул Блэкмор. — Я его смогу победить…

Он ещё сопротивлялся, но я видел — крючок зацепился. Чуть подумав, он уже спокойно сказал.

— И кто же это, по-твоему? Ну, сможет помочь, — наконец процедил он, явно понимая, о ком речь. — Скажи уже, не тяни бороду Мерлина.

Я позволил себе лёгкую улыбку:

— Скажем так… я знаю, как заставить Бёрка пожалеть о том, что он вообще победил тебя в дуэли. Но действовать нужно с умом. И ты это понимаешь лучше многих.

Он молчал. Но в этой тишине я уже слышал согласие.

Вот и всё, — подумал я, — ещё чуть-чуть, и он сам попросит о помощи.

Декстер не спешил отвечать, лишь сидел, глядя в огонь, словно искал там правильные слова. Наконец, он буркнул:

— Допустим, ты знаешь, как сделать так, чтобы поставить Бёрка на своё место. И зачем тебе это?

Я чуть склонил голову набок, словно удивился:

— Зачем? Во-первых, я восхищён твоим подходом к делу, особенно с тем Инсендио; во-вторых же… Декстер, ты ведь из чистокровной семьи известных боевых магов. Когда о твоём поражении судачат даже первогодки, это удар не только по тебе, но и по фамилии. Слизеринцы должны держать лицо. Мне выгодно, чтобы ты его сохранил, ведь в каком-то роде я отвечаю за наш курс Слизерина.

Он прищурился, но уже не так злобно.

— Конечно… и что взамен? — голос его был груб, но в нём впервые прозвучала осторожность. Он понимал, что мои слова до этого — не более чем пшик.

Я улыбнулся своей ядовитой улыбкой, но едва заметно, почти лениво, будто речь шла о пустяке:

— Взамен? Всего лишь одна услуга. Не сейчас, не завтра. Но придёт день, и я попрошу тебя об услуге. И тогда ты предоставишь мне эту услугу.

Он резко повернулся ко мне, недоверие смешалось с недовольством:

— Слишком туманно.

Однажды, хотя этот день может и не наступить, я попрошу тебя об услуге. Но, до этого дня, прими справедливость как подарок

— Зато честно, — ответил я спокойно. — Я не требую ничего сверх твоих сил. Просто, Однажды, хотя этот день может и не наступить, я попрошу тебя об услуге. Но, до этого дня, прими мою помощь, как подарок от друга..

Я сделал паузу, а затем добавил, чуть тише:

— И помни, Декстер… у тебя уже есть долг за тот семестр.

В его глазах мелькнула смесь раздражения. Я видел, как его гордость борется с холодным расчётом: согласие — признать мою власть. Именно это мне и было нужно.

Он медленно кивнул, словно проглатывая горькое зелье:

— Ладно, Малфой. Считай, я в долгу. Но только если твои слова не пустышка и ты поможешь мне расквитаться с моим обидчиком.

Я протянул руку, и Блэкмор ответил рукопожатием. После я чуть откинулся назад, довольный ответом:

— Я никогда не бросаю слов на ветер.

И в этот момент я понял: игра сделана. Блэкмор сам, своими словами, впустил меня в свои дела и поставил на своей гордости мою печать.

На следующий день я уже видел, что Декстер не оставил наш разговор без внимания. В его взгляде появилось то странное сочетание — гордое упрямство и скрытая надежда. Он не любил проигрывать, и сейчас, когда его уязвили, он цеплялся за малейший шанс вернуть своё имя.

— Ну и? — Спросил он на перемене, поймав меня возле лестницы. — Как именно ты собираешься помочь?

Я чуть улыбнулся, будто ждал этого вопроса:

— Для начала — забудь о прямой дуэли. Второй раз подряд не имеет смысла.

— Думаешь, я слабак?! Я хочу втоптать его на дуэли, а не интриговать, — взорвался он, но я спокойно поднял ладонь.

— Думаю, ты боец, и раз ты так хочешь, то дуэли быть. Вот только без подготовки любой боец выглядит идиотом. Даже лучшие проигрывают, если лезут сломя голову. Тебе нужно время, метод и правильный подход.

Он хмуро посмотрел на меня, но я видел — задело. Слова про «лучших» скрасили горечь, а «правильный подход» зазвенел в ушах, как обещание.

— И что ты предлагаешь?

— Малые шаги, — сказал я тихо. — Начнём с того, что отточим базовые заклинания и наберёмся опыта в дуэлях.

— Наберёмся опыта?

— Конечно. Много у тебя было дуэлей?

— Не очень, — сухо и безрадостно произнёс Блэкмор, понимая, о чём я.

— У меня тоже немного опыта в дуэлях, как и у тебя. Дома нас обучат искусству дуэлей потом, а пока же я предлагаю вместе поднабраться опыта и умения. А ещё надо бы тебе не просто выучить некоторые заклинания, а довести их до уровня рефлексов. Так чтобы палочка двигалась с мыслью. Потом — мы сыграем на слабостях Бёрка. У любого они есть. Он слишком уверен в себе, и это можно использовать.

Декстер сжал кулаки.

— Мне не нужны такие игры, я хочу своим мастерством отправить его полежать на недельку!

— А ты думаешь, этого нельзя добиться с помощью игр? Самые сильные удары — не заклинания, Декстер. Это ошибки врага, которые ты ему навязал.

Он замолчал. Это был первый шаг — заставить его думать моими словами.

— Ладно, — сказал он наконец. — Что дальше?

Я позволил себе лёгкую, почти ленивую усмешку, будто всё это для меня — игра.
— Дальше мы начнём с тренировок. Вечером, в одном из пустых классов. Только ты и я. Никто не узнает. Сначала я покажу, как держать контроль над своей палочкой — уверенно, без дрожи и пауз, — а потом научу сбивать чужую. Через недель. ты уже не будешь прежним, Декстер. Как, впрочем, и я. Опыт нужен всем, а хорошего партнёра для дуэлей найти сложно.

Он вскинул голову. В глазах вспыхнул тот самый голод, что я ждал: голод доказать себе и всему миру, что он достоин, что поражение было случайностью. Его гордость взыграла, и в тот миг я понял — крючок вошёл глубоко. Ему уже было трудно отступить.

Я подался чуть вперёд и понизил голос, словно делился самым важным знанием:
— Запомни, Декстер. Реванш — это не просто дуэль. Это урок для всех. Ты не просто должен победить — ты должен заставить других бояться тебя. Чтобы каждый понимал: встреча с тобой чревата последствиями. Физическими… и моральными.

Его глаза хищно блестели от моих слов. Губы дёрнулись, сменившись ухмылкой. Он кивнул коротко, будто принимая условия сделки:
— Хорошо. Но учти, Малфой, — тебя я точно смогу одолеть на дуэли. И самое главное, не вздумай меня подставить!

Я выдержал его взгляд спокойно, даже чуть насмешливо, давая понять, что его угроза для меня — пустой звук:
— Ты либо слишком высоко оцениваешь себя, либо до конца не понимаешь, с кем имеешь дело, Декстер. Подставляю я только врагов, а победить меня… попробуй. Союзников же… — я сделал паузу, позволив словам осесть, — я возвышаю.

Мы молчали несколько секунд, но я уже видел — он в моей власти.

И с этого момента я начал ткать нити. Из его гордости. Из его амбиций. Из жажды мести. Тонкие, но прочные нити, которые постепенно превратятся в верёвки. А верёвки, как известно, всегда можно затянуть в нужный момент.