Глава 65.0

— Прошу... я не могу... прошу хватит!

Хриплый шёпот, полный слёз, не успокаивал меня. Он бился в конвульсиях, а я снова и снова направлял на него палочку.

Вот в очередной раз его тело дёргается в новом приступе беззвучного, удушливого мучения. Я вижу, как наливаются кровью его глаза, как судорожно бьётся грудная клетка. Он уже всё рассказал. Выложил каждую деталь. Про то, что он дядя нашего бывшего старосты, Бертрана Ансуорта. Его звали Оливер Ансуорт. Он каялся, что решил похитить меня, каялся и всё повторял, что брат его предупреждал.

Ах да, его старший брат и глава семьи Ансуортов... Готфрид Ансуорт, он должен был прибыть совсем скоро. Вот только я не мог завершить дело. Надо было бежать, а я не мог себя остановится, не мог закончить своим обещанием и сжечь своего врага. Я продолжал пытать его, питая свой гнев. Ярость внутри. Он уже даже не был в силах по десятому кругу повторять всё:

Про то, как они поймали сову, несмотря на волшебную природу почтовых сов, про то как узнали про порт-ключ. Про их жалкий, ничтожный план выкупа, который бы провалился, не будь его более разумного, старшего брата. Который смог спланировать и организовать всё, почти идеально.

Три миллиона галеонов. Вот какую сумму должна была оставить в назначенном месте моя семья. Любая слежка, любое подозрение и они обещали оставить лишь труп, вместо живого наследника.

Цифра пылала в моём сознании, смешиваясь с пламенем звериного гнева. Из-за чего!? Из-за моей собственной, чёртовой, детской ошибки! Из-за той дурацкой интриги в Хогвартсе, которую я провернул, не подумав о последствиях! Я недооценил последствия своих детских проделок, влезая в дела взрослых, и всё даже бы сошло мне с рук, если бы не этот идиот. Этот червь взбрыкнул против решения главы их рода и посчитал себя самым умным! НЕНАВИЖУ!

Очередное заклятие щекотки, было послано в Оливера Ансуорта.

Я уже заплатил цену своей ошибки, и теперь... теперь моя семья должна была заплатить за мою глупость! Это были ощутимые деньги. Не смертельно, но просто так лишиться годового дохода с нескольких направлений — неприятно. Чёртов дебил... как я мог так сглупить!

И он... он посмел. Посмел всё это провернуть. Отец, знал об опасности, когда отправлял порт-ключ совой, но он также знал, что даже если кто узнает через отдел создающий эти самые порт-ключи, что он заказал порт-ключ в Британию, а потом предположит, что порт-ключ он отправит совой, то даже в таком случае никто не посмеет, что-то выкинуть

Вот почему на людных местах мы не ходим с охраной, ибо средние века прошли и все рассчитывают, что никому даже в голову такая глупость не взбредёт. В безопасных местах. А о подобном наглом похищении и выкупе, и речь не могла зайти. Такое вообще было сложно организовать и сухим выйти, но у этих отбросов это получилось. Почти получилось…

Яростный шквал эмоций, лишь сильнее накатывал на меня, затмевая всё и даже рациональный страх, который всё шептал где-то на дне сознания: «Придёт его старший брат, а ты искалечен и не в здравом уме! Заканчивай!»

Но я не мог остановиться. Этот его лепет, эти мольбы... они как топливо, которое лилось на огонь моей ненависти! Каждое «прошу» заставляло вновь и вновь создавать столь ненавистное для него заклинание.

Вскоре он уже даже не мог говорить, лишь мычал. Как же мне хорошо!

— Страдай! Страдай червь!

Я знаю! Я знаю, что всё узнал! Но разве это имеет значение!? Разве это может хоть как-то искупить тот ад, через который я прошёл! Нет! Ничто не искупит! Ничто не утолит эту жажду ПЫТАТЬ!

Я посмотрел на его искажённое гримасой боли лицо, на слёзы, и просто сжечь его... Мне хотелось растянуть момент. Заставить его чувствовать каждую секунду того ужаса, что чувствовал я. Чтобы он понял, хоть на краю своего безумия, с кем он связался.

Они думали, что моя семья для них кошелёк! Что на нас можно поднять руку! Что мы простим! О, нет, надо устроить из этого показательную порку, чтобы ещё много лет никто даже не подумал посягнуть на жизнь наследника Малфоев! Я выжгу их имя из истории!

И пусть Готфрид идёт! Пусть приходит! Я встречу его, стоя на костях его брата. Я... Я...

Внезапно палочка выскользнула из моих ослабевших пальцев. Звонко падая на пол. Я посмотрел на свою дрожащую, окровавленную руку. Это меня чуток отрезвило. Силы... кажется, их больше не было. Я выдохся. Сжёг себя дотла этой яростью. Я использовал всё, чтобы и так в ослабевшем теле дойти до этого момента, а теперь я израсходовал и то чрезмерное, что я взял с помощью абсолютного, неконтролируемого гнева.

Оливер затих, рыдая и не в силах даже пошевелиться.

И в наступившей тишине до меня дошла вся глубина моего безумия. Я тратил драгоценные секунды, минуты если не часы, пытая уже сломанного человека, из которого я выбил всё, что было нужно и можно. А теперь вместо того чтобы бежать, я позволил гневу ослепить себя. Глупец! И снова я главный глупец...

Я сделал шаг назад, шатаясь. Голова кружится. Нужно... нужно закончить. Сейчас же. Остатки сил покинули меня, вместе с приходом ясности в голове. Гнев, казалось, прошёл будто по выключателю.

Я поднял палочку с пола. В последний раз мой взгляд упал на его беспомощную фигуру. Осталось лишь сжечь его заживо. От чего-то в спине, меж лопаток, будто бы в позвонке, вновь возник знакомый, щекочущий холодок.

Я не обратил внимание, ведь пламя на палочке, Инсендио почти сорвалось с кончика моей палочки.

— Обливиэйт!

***

Какое самое ужасное заклятие? Три непростительных заклятия?

Через смерть я проходил… это не страшно, значит убивающее — Авада Кедавра, отпадает. Да и заклятие дарит безмятежную смерть, а это лучше чем умереть от кровотечения или сгореть от огня. Империус? Согласен, страшное заклятие, но если ты уже ощущал его на себе, если ты имеешь сильную волю, то ты можешь сопротивляться и если волшебник не сильнее тебя на порядок, то тобой не смогут управлять. Последний же из трех непростительных... я ощутил лично на себе, совсем недавно. Невыносимая боль… заклятие БОЛИ, что создано просто для причинения самой сильной боли, которая возможна и чем больше ненависть к тому, на кого применяешь, тем сильнее боль будет ощущать страдающий.

Но всё это столь смешно слышать с приставкой непростительное, если есть заклятие намного ужаснее. То, против которого мало кто, кроме сильных Окклюментов может сопротивляться. То которое нещадно используют на простых маглах, каждый чёртов день. И мне их жаль, ибо это самое ужасное заклятие!

Заклятие способное стереть память, а в руках мастера и вовсе способно менять память, создавать ложные воспоминания, внушать что-то и всё это с последствиями для человека, что внезапно потерял память.

Ты не только теряешь память, но и попутно сталкиваешься с дезориентацией во времени, постоянно чувствуешь нехватку чего-то и именно это заклятие я считал наихудшим. я бы даже сказал, ужасающим. После смерти того Я, память сохранилась, а после Обливиэйта… заклятие грозило стереть пару дней из моей жизни… крайне важных дней.

Почему я настолько высокомерен!? Почему я настолько глуп… я попал по своей ошибке в смертельную ловушку. И даже так, я сделал всё чтобы выйти из этой ловушки живым. То что я совершил казалось невозможным — я смог будучи тринадцатилетним парнем убить двоих взрослых волшебников, почти успел ещё и третьего. При том, что их намерения скакали от просто «покалечить и схватить живьем», до убийства.

И вот когда я уже был в шаге от абсолютной победы, гнев, что давал столько сил, оказался обоюдоострым мечом и обернулся в меня. Я успел узнать всё, я также мог убить опасного врага, а затем найти свой саквояж и палочку. После этого спокойно улететь подальше от этого места, благо мы находились в Британии и до ближайшего города я бы точно легко долетел, а там уже дело времени: С момента когда я попаду в больницу, до момента, когда меня найдут люди отца, или кто там меня ищет. То что меня искали, не подлежало и сомнению.

Но нет же… я не только задержался сверх меры, но и не заметил врага… скорее всего это был Готфрид, старший брат этого Оливера и глава семьи Ансуортов. Ибо никто другой об этом и не знал.

Когда прозвучал Обливиэйт… мир не потемнел. Он стал пустым. Воспоминания не стирались и физически не было больно, они просто… растворялись. Как чернила в воде. Я чувствовал, как они ускользают, как плёнка рвётся, оставляя после себя лишь ощущение потери и бесконечной, безымянной тоски моей потери.

И прямо сейчас все эти мысли, все эти воспоминания исчезали с неотвратимой скоростью.

НЕТ!

Я вкладывал все свои силы, всё своё мастерство в ментальной магии в одно русло — сохранить хоть что-то. Собрать самые важные осколки и спрятать их.. Словно хватая раскалённые угли голыми руками, я пытался удержать их… но не получалось.

Я попытался остановить стирание памяти, манипулируя своим сознанием и внутренними силами… пытаясь остановить неосязаемое, которое словно легкий газ, проникал сквозь любую защиту разума и стирал всё нужное ему.

В нескольких книгах, я читал про данное заклинание и моё сознание выдало пару быстро прочитанных строк, где говорилось, что единственная возможность не потерять безвозвратно память, была в том, чтобы сохранить хотя бы кусочек… осколок воспоминаний, даже меньше... крупицы, потянув за которые можно будет вернуть всё. Но это было маловероятно. Отчаявшись в попытках спасти всю память этих нескольких дней, я решил дать себе хотя бы шанс, вспомнить всё однажды... в будущем.

Если я этого не сделаю, я потеряю многое. Последние разговоры по душам с теми, с кем я успел неплохо сблизиться, планы связанные с Луи. Эти планы были важнее всего. Через Луи я хотел сделать то, что пока не удалось ещё ни одной группе наёмников, да что уж там наёмников, ни один волшебник в истории не создавал то, что планировала создать я. И это был мой способ поменять мир...

Всё это могло улетучиться, конечно был большой шанс, что я приду к тому же итогу, но а вдруг нет. Вдруг за эти дня я изменился слишком сильно, чтобы потеряв их, прийти к тому же результату.

А ещё, если я никогда не вспомню, кто меня похитил, то им всё может сойти с рук, если они всё сделают, как в плане Готфрида, то моя семья вместо гарантированной поимки похитителей, выберет не подвергать меня риску. А прямо сейчас, Я — эти самые мысли что вскоре исчезнут, как и память последних дней. Всё что мне оставалось лишь вплести в память кусочки этих трех дней… вплести в клубок, эти ниточки, потянув которые, память сама будет тянуть всё новые ниточки пока не вернёт память целиком.

Это может не сработать и я забуду все эти мысли навсегда, но если сработает… если я всё вспомню, значит я не зря отчаянно возвожу из обломков своей воли, что-то, что сможет уцелеть и вернуть эти несколько дней. Смутные образы, детали, боль, имена и фразы… я сплёл разные клубки ассоциаций. Те что были словно бельмо на глазу, исчезали уже сейчас, но я оставил настолько глубокие многогранные ассоциации, что заклятие точно их не затронет. Жаль, что из-за этого шанс того, что они всплывут в жизни, будет мизерным… но я оставил их в большом количестве и больше я ничего не успевал сделать. Меня снова ждала тьма. А этот момент моих рассуждений, я возможно и не вспомню больше, но если вспомню…

То Арктурус, ты обязан их всех уничтожить… всю их семью до последнего! Не ради себя в этот момент, когда ты вспомнил, а ради себя в тот момент, когда ты в отчаянии пытался спасти свою память, зная тщетность надежды. Чего бы это тебе не стоило… сделай это!

Надеюсь, ты вспомнишь.

Я сохранил последнюю ниточку в цепочках ассоциаций и…

***

Сова влетела в гостиную, когда Нарцисса в сотый раз за день перечитывала последнее письмо от Изабель Мильфёй. Породистая птица уронила письмо прямо ей на колени. Обычно она вскрывала корреспонденцию спокойно, стараясь не порвать ничего, но не в этот раз. Сегодня был другой день. Пергамент был испещрён резкими, угловатыми буквами — почерком Люциуса, но лишённым его обычной каллиграфической выверенности. Видимо торопился.

Сегодня был день, когда наконец-то они вернут сына. Невозможно словами описать, насколько она переживала за сына и каков же был её гнев, когда она узнала про выкуп… за обыкновенное золото… то, которое она могла бы отдать хоть в десятикратном размере ради своего сына… всего лишь жалкий металл… за сына.

Когда Нарцисса открыла письмо, то неровный почерк мужа сразу же дал понять, что выводил он это всё с волнением.

«Он в Мунго. Жив. Некритиче…». Дальше Нарцисса не читала.

Мир сузился до этих слов. Он жив. Оно отдавалось в висках навязчивым, болезненным стуком. Жив, но в Мунго. Значит, не цел. Значит, всё достаточно плохо, раз её муж не ограничился лечением дома. А ведь их семейный целитель — признанный и крайне умелый специалист.

Она не помнила, как оказалась в камине, как вылетела в больничное фойе, не замечая ничего вокруг. Её изящные туфли стучали по каменному полу, обгоняя медлительных и растерянных посетителей и работников. Взгляд выхватил двух волшебников в тёмных мантиях со знаками принадлежности — они стояли у одной из дверей. Они было хотели остановить женщину, но, узнав, молча посторонились. Нарцисса ворвалась внутрь палаты интенсивной терапии.

Воздух в палате был густым и тяжёлым, пахнущим едкими запахами зелий, а также озоном от лечебных чар и сладковатым, но от этого лишь более тошнотворным ароматом, сильного снотворного зелья. Типичный запах для такого места. И в центре этого стерильного кошмара, на белых простынях, лежал её сын.

Арктурус был бледен, как мрамор, и также неподвижен. Его платиновые волосы, всегда уложенные с безупречной точностью, теперь были тусклыми и грязными, растрёпанными и покрытыми засохшей кровью. Лицо, обычно выражавшее холодную уверенность или же интерес присущий больше учёному, было испещрено ссадинами, ранами и цветущими сине-жёлтыми гематомами. Правая рука до локтя была заключена в прозрачный, переливающийся саркофаг из застывшего магического света, сквозь который проступали тёмные, причудливо смещённые линии сломанных костей. И так было со всем телом — казалось, не было ни единого места без ран. А ведь его черты лица были такие, обманчиво спокойные... прямо, как у восковой фигуры. Бледность и впалые щеки явно говорили о сильном магическом и физическом истощении.

Трое целителей в соответствующих мантиях столпились вокруг кровати. Элдред Вейнрайт, их семейный врач, чьи услуги стоили целое состояние, водил палочкой над грудью мальчика, и от кончика его палочки исходил тревожный, пульсирующий багровый свет. Другой целитель, специалист из Мунго, с сосредоточенным лицом выписывал пассы рукой, видимо пытаясь наложить сложные лечебные чары либо использовал мощные диагностирующие, пытаясь что-то понять. Они перебрасывались тихими, отрывистыми фразами, но Нарцисса и не слышала слов. Лишь гнев, что вскоре обещал выйти за края.

— Арктурус…сынок… — его имя сорвалось с её губ шёпотом, полным такой первобытной, разрывающей боли, что она сама себя не узнала.

Она сделала шаг вперёд, изящная рука в перчатке инстинктивно потянулась к сыну, желая коснуться, ощутить тепло кожи, убедиться, что это он. Но целитель Вейнрайт резко поднял голову. Его обычно спокойный и учтивый взгляд, в этот был жёстким и безжалостным.

— Миссис Малфой, — его голос прозвучал резко, перекрывая гул заклинаний, — не мешайте. Мы стабилизируем состояние вашего сына. Один неверный шаг и будет хуже, чем было.

В этот момент в палату вошёл Люциус. Его лицо было идеалом спокойствия. Вот только губы были сжаты в тонкую, белую нить. Он старался не смотреть на сына. Вместо этого, его холодный взгляд был прикован к жене.

— Нарцисса, — произнёс он. В его голосе не было ни капли тепла, только командные нотки. Он подошёл и схватил её за локоть, сжимая складки дорогого платья. — Ты здесь не нужна. Ты мешаешь работе целителей.

— Но он…

— Вейнрайт и лучшие специалисты Мунго делают всё, что в силах медицины, — он говорил почти шёпотом, но каждое слово было отчеканено из льда и не терпело возражений. — Твои эмоции ему сейчас словно яд. Идём. Ничего критически ужасного нет, он поправится.

Он развернул её и, не отпуская руки, твёрдо повёл к выходу. Она не сопротивлялась. Вся её ярость, всё отчаяние, подпитывающее её все эти дни, разбились о ледяную стену реальности. Она позволила ему вывести себя в ярко освещённый, но такой бездушный коридор. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, оставив её с одной лишь гнетущей, невыносимой мыслью: они вернули его тело. Но привезли ли они назад её сына?

***

От Автора

Перед тем, как начать злиться на меня за такой сюжетный ход, я должен сказать, что я тут ни при чём. Виновато пробудившееся родовое проклятие и сам Арктурус. У него была возможность спастись, но, как не раз было сказано, такой всепожирающий гнев очень опасен. Если, что это глава не импровизация. Он был придуман задолго до выкладки.