Глава 50.0

Меня разместили в роскошных апартаментах на втором этаже с видом на сад. Всё было безупречно: антикварная мебель, дорогие шторы, ростовое зеркало и многое другое, включая книги на полках — в основном французская классика и труды по местной флоре.

Что касается ужина, всё прошло предсказуемо, хотя я и волновался — такой ужин в гостях, где ты один в кругу чужой семьи, был для меня первым. Задавали общие вопросы об успехах в Хогвартсе, что там преподают, о выборах министра в Британии. Не то чтобы вели разговор как со взрослым, но подобные темы затрагивали так или иначе.

К счастью, всем этим я и так жил, от того ответить на вопросы про Хогвартс, когда ты в нём учишься и читал книги про свою школу, было нетрудно. Насчет же предстоящих выборов… напомню, что мой отец — главный спонсор одного из кандидатов.

Кроме того, мне было интересно понять принципы выборов в магической Британии в реальности, а то основываться только на информации из книг было слишком наивно. Так что на вопросы о том, кто и как участвует в выборах, как проходят выборы и так далее, я отвечал легко и просто. Я старался ещё и ответные вопросы задавать насчёт выборов уже во Франции. В итоге мы пришли к общему выводу, что Британия слишком притесняет в этом вопросе другие виды, на что все были согласны, ибо когда британец сам рассказывает о минусах своей страны, как можно не согласиться.

В целом же я старался отвечать чётко, вежливо и демонстрируя осведомленность, но так, чтобы не сильно углубляться и не наскучить подробностями, да ещё и оставить место для манёвра. Да и банально много болтая можно прослыть болтуном, хотя признаться, я любил много говорить. Да и в целом — хочешь не хочешь, а то, что хорошо получается, ты любишь.

Глава семьи, Ален Мильфёй, редко говорил, лишь изредка бросая фразы уставшего от жизни старика и бросая на меня тяжёлый, оценивающий взгляд. А вот старушка Мари-Лор пару раз язвительно прокомментировала «странные обычаи туманного Альбиона» и постоянно пыталась уколоть меня на почве того, что Мильфёй — семья большая, а ведь когда-то отделились от Малфоев, на что я заметил, что Великий Мерлин был один на своем пути, так что истинная ценность — в качестве. После этого она лишь сверлила меня взглядом, то и дело что-то шепча под нос, надеюсь, не прокляла… но на всякий случай вечером я провел ритуал очищения.

Но главным манипулятором за столом была железная леди дома Мильфёй, по крайней мере, как мне объяснил отец, с каждым годом старик Ален всё больше власти перекладывал на дочь, которая вскоре заменит его на посту главы семьи.

Отец, конечно же, относился к этому с негативом, ведь глава семьи и женщина… когда есть сын, хоть и не стремящийся к власти, — речь о Бертране. Возможно, отец еще и жаловался потому, что Изабель Мильфёй вела дела ещё прагматичнее отца.

Селин же сидела напротив. Она почти не участвовала в разговоре, но я чувствовал её внимание. Время от времени наши взгляды встречались, и я видел в её голубых глазах всё тот же аналитический интерес. Она наблюдала, как я пользуюсь приборами, как веду беседу, как реагирую на каверзные вопросы. Это была тихая, но напряжённая атмосфера, и вроде бы все понимали, что на ребенка не стоит давить, но так или иначе весь интерес был прикован ко мне. И я, конечно, люблю внимание, но мозг мой во время ужина и еще час после, напрягался изрядно.

Вообще, обычно, когда идёшь в гости, нужно одарить хозяев подарками, но мой визит сам по себе был жестом высшего доверия и знаком серьёзности намерений моей семьи. Привезти же что-то материальное могло бы быть расценено как попытка «заплатить» за гостеприимство, что в данном контексте было бы дурным тоном. Я же был живым активом. Я бы даже сказал, дипломатическим посланием. Вот почему моё поведение и умения должны были оправдать ожидания этих незнакомых мне до вчерашнего дня людей.

На следующее утро я проснулся на рассвете. После вчерашней напряжённости мне нужно было побыть одному, но запереться в комнате я не мог. Благо, я приучил себя просыпаться рано, так что время побыть одному и сделать все дела. было. По классике — небольшая разминка, планка, отжимания, а после я сразу же сделал растяжку, ибо когда удастся провести свою классическую тренировку по магии, я не знал, а растяжка — вещь полезная. Немного подумав, я решил после растяжки еще и приседания сделать, — мне бы турник, но раз нету, то теперь буду тренировать ноги.

После небольшой физической тренировки меня ждал утренний моцион, а дальше мне не осталось оправданий перед собой, дабы не выйти из своей комнаты.

К счастью, все жители особняка видимо спали, раз я никого не встретил. Мне удалось выйти, и я решил совместить приятное с приятным: подышать свежим воздухом, а заодно прогуляться по чудесному саду и привести мысли в порядок.

К слову, бедный Дарт отправился обратно, как только прилетел под ночь. Я отправил письмо в духе того, что всё прекрасно, меня хорошо приняли, климат Франции мне по душе и так далее.

В целом я не обманывал, — воздух Прованса, близ Альп, был восхитителен — свежий, напоенный ароматом, влажной земли и чего-то цветочного, чего я не мог опознать. Солнце только поднималось, окрашивая небо в пастельные тона. Я же шагал по одной из гравийных дорожек, ведущих вглубь сада, наслаждаясь тишиной.

Вот только, особняк видимо не спал. На первом же повороте я столкнулся с Селин.

Она стояла на коленях перед кустом с необычными серебряно-лиловыми цветами. В одной руке она держала небольшой серебряный нож для обрезки, а в другой — стеклянную колбу, в которую аккуратно собирала капли сока, сочившиеся из надреза на стебле. На ней было простое практичное платье, а её светлые волосы были собраны в небрежный пучок. Увидев меня, она медленно подняла голову. Её голубые глаза были такими ясными, что я даже начал сравнивать их с моими. А это, скажу я, показатель, учитывая мою чуть нарциссическую личность.

— Месье Арктурус, — произнесла она, и её голос прозвучал в утренней тишине ещё более мелодично, чем раньше. — Вы рано встали.

— Как и вы, мадемуазель. Для меня просыпаться так рано — привычка. — Сказал я, делая паузу. — Я часто тренируюсь на рассвете, но раз я пока не знаю, где бы мне можно было попрактиковаться в магии, то я решил хотя бы прогуляться. Да и ваш сад слишком манит, чтобы оставаться в комнате.

Она внимательно посмотрела на меня, затем вернулась к своему цветку.

— Честно говоря, я немного смущена. Вы застали меня за не самой чистой работой. Это L'essence de Rêve Argenté (Эссенция Серебряного Сна), — пояснила она, как бы между прочим, показывая на колбу. — Очень капризная. Собирать её можно только на восходе, иначе магические свойства слабеют. А для надреза нельзя использовать грубую магию, лишь нейтральные металлы.

— Я не считаю работу с редкими магическими травами чем-то грязным, и я искренне впечатлён вашими познаниями. Признаться, я даже не знал о таком растении. — сказал я, подходя чуть ближе, но стараясь не нарушить её личное пространство.

— Благодарю. — Она отложила колбу и встала, отряхивая колени. — Вы сказали, что вам нужно место, где можно потренироваться? Вы хотите попрактиковаться в магии?

— Да, мадемуазель. — ответил я. — Но не просто попрактиковаться, а потренироваться. Вы же точно знакомы с концепцией магического потенциала, а значит понимаете, зачем мне нужно тренироваться.

В её глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Что же, в этом случае следуйте за мной. Я знаю того, кто может вам в этом помочь. Заодно покажу вам сад… если вам, конечно, интересно.

— Несмотря на то, что я не особо хорош в травологии, мне было бы интересно узнать и увидеть побольше, особенно в вашей компании. — Сказал я специально так завуалированно, ведь вроде бы я уточнил, что хочу с ней побыть, а вроде можно это интерпретировать как оценку её талантов в данной области. Пусть думает, как ей нравится больше.

Мы медленно пошли по дорожке, и она начала показывать мне сад — не как экскурсовод, а как исследователь, пытающийся рассказать обывателю, в чём заключается прелесть той или иной мелочи. Я же пытался вникнуть в это, заодно знакомясь с характером девушки. Не знаю, что получится в итоге, но по крайней мере полтора месяца лета не пройдут даром и я узнаю много нового и улучшу свой французский.

— Вот это — Larmes de Phénix. Не смотрите, что выглядит как обычный папоротник. Его споры, если их правильно обработать, могут временно, в десятки раз ускорить регенерацию тела. А если неправильно… впрочем, неважно. А вон те, похожие на колокольчики, — Souffle de la Brume. Их аромат помогает очистить разум и усиливает концентрацию.

— Мне стало интересно, что же будет, если неправильно обработать споры предыдущего растения.

— Обратный эффект.

— Вот как… я запомню.

— Надеюсь не для злых поступков.

— А разве вы сомневаетесь в моих благих намерениях.

— Ни в коем случае, просто брошенная фраза. Прошу прощения если задела. — Чуть смущенная, и с неохотой, но она извинилась.

На что я поднял ладони, что всё хорошо и ответил.

— Ничего страшного. Ваш вопрос был вполне разумен, но сами понимаете. Вообще вы задали правильный вопрос. Эти знания мне были нужны, явно не во благо ближнего или дальнего своего.

Француженка хмыкнула, явно удивленная от моего откровения. Вообще в её глазах, это был не просто перечень растений. Это была целая наука, в которой у девушки было глубокое понимание магии, как части природы. Совсем не то, чему учат в Хогвартсе, где всё больше сведено к уходу за достаточно простыми растениями. Впрочем, скорее всего, обычные ученики Шармбатона не так сведущи в этом деле, и это просто девушка умная.

— Вы говорите о растениях столь тепло, как будто они… живые существа, а не ресурс. Неужели вы так любите эти растения?

Она остановилась и посмотрела на меня с лёгким удивлением, как будто я сказал нечто само собой разумеющееся.

— Потому что так оно и есть, месье Малфой. Вся магия — это жизнь. Просто большинство волшебников предпочитают видеть в ней инструмент. — Она повернулась ко мне, и в её взгляде вновь появился тот самый оценивающий блеск. — А вы? Вы видите в магии инструмент?

Это был прямой вызов. Вопрос, затрагивающий самую суть моей души. Я задумался на секунду, глядя на переливающуюся в свете солнца, росу на лепестках Rêve Argenté.

— Знаете, это крайне интимный вопрос, но если заглянуть в моё сердце и холодный разум, то ответ будет следующим: я вижу в магии… частичку себя самого. Вот почему магия должна восприниматься как партнёр, что идёт с тобой от самого рождения до самой смерти. — сказал я наконец, подбирая слова. — Инструмент можно сломать и выбросить. С партнёром нужно договариваться, его нужно уважать. Иногда он уступает, а иногда ставит условия. Как вот это ваше растение, которое отдаёт свою эссенцию только на рассвете.

На её губах впервые за утро расцвела настоящая, не сдержанная улыбка. Она была ослепительной.

— Ваш ответ… крайне интересен и даёт мне надежду, — прошептала она, чуть покраснев. — Я имела в виду, что ваш ответ выдаёт вас как интересного собеседника, месье.

— Мадемуазель Селин, признаться, мне неловко, что мы ведём столь приятную беседу, а до сих пор не отбросили формальности. Как насчёт перейти просто на имена?

— Я буду лишь рада, Арктурус.

— Знаешь, Селин, мне крайне нравится звучание моего имени на французском языке. Так что я рад, что мы перешли на более близкое общение.

— А мне казалось, что тебя это должно раздражать. Французский язык — самый мягкий и певучий, но одновременно с этим иногда крайне скомканный и резкий.

— Честно говоря, французский акцент делает всё более звучным, лично для меня. Ваш язык, не побоюсь этого слова, — жемчужина среди романских языков. Французский — самый поэтичный и самый резкий язык, который я когда-либо слышал. Он может звучать настолько красиво, что даже грубые слова, произнесённые правильно, будут звучать как произведения самого Чосера, или же слова будут звучать как будто их произносит пьяный пират, страдающий цингой.

— Ха-ха, — залилась чарующим смехом девушка.

— Однако среднестатистический франкофон находится где-то посередине — звучит приятно и плавно, но очень невнятно и сокращённо. В случае моего имени я за проведённое здесь время лишь сильнее влюбился в французский язык.

— Я с тобой согласна, Арктурус. Приятно услышать столько приятных слов о своём языке, но при этом не сомневаться в искренности этих слов. Но неужели французский столь любим наследником благородной семьи Малфой из туманного Альбиона?

— Быть может, когда-то раньше даже самый любимый язык, но я долгое время не слышал один особенный язык, не английский, а иной, особенный. Язык, что таит в себе столько же граней, сколько эмоций в момент понимания всего разнообразия образов, что можно выразить словами.

— И что же это за язык?

— Пусть это останется загадкой, такой же, как твоё отношение к этой ситуации.

— И в чём же загадка моего отношения? И к чему?

— Ты слишком умна, чтобы этого не знать или не понимать.

— Вот как… интересно, — задумалась Селин, пока мы шли куда-то по саду, по дороге, известной одной лишь ей.

Утреннее солнце светила всё сильнее, заливая сад жидким золотом, а воздух был густым и сладким от ароматов сотен магических цветов. Я шёл рядом с девушкой прекрасной красоты, впитывая непривычную атмосферу гармонии и порядка. Высокие деревья, схожие по виду с кипарисами, стояли как стражники вдоль идеально подстриженных живых изгородей, а вдали манили прохладной тенью рощицы серебристых цветов.

Мы оба молчали, тихо шагая. Она, видимо, думала, что же мне ответить, а я же наслаждался утром. Всё-таки после вчерашней многосторонней атаки во время ужина я сильно засомневался в моём умении обернуть слова в нужную обёртку, но с одиночной и не такой опытной целью я всё ещё легко справляюсь.

Я старался запомнить маршрут, и по факту мы банально обогнули особняк и вышли на другую часть сада, полную различных деревьев, высаженных на приличном друг от друга расстоянии. Все деревья можно было соединить прямоугольниками. Они буквально были идеально посажены на примерно равных расстояниях друг от друга, и эта часть сада была просто изумительно красивой. Магические цветы и растения были, конечно, прекрасны, но достаточно крупные деревья, полные зелени, создавали такую приятную картину, что нельзя было не восхититься.

Около одного из этих деревьев разминался Луи, тот самый улыбчивый старший сын месье Бертрана. Забавно, что даже в мыслях я начинал переходить на французский. Видимо, сказалось то, что я банально был окружён французским языком, — надеюсь, вернувшись домой, не буду всех в голове называть мадемуазель и месье.

Луи разминался вполне активно и двигался с определённой грацией. Интересно, что он в этот момент разминался именно с палочкой, его палочка выписывала в воздухе чёткие траектории, он буквально задействовал всю возможную амплитуду во время взмахов. Надо бы как-нибудь так попробовать. Увидев нас, он прервался, и на его лице вновь появилась открытая, дружелюбная улыбка.

***

От Автора

Что ж, уважаемые читатели, это была юбилейная глава. Надеюсь, мне удалось красиво показать новых персонажей. К сожалению или к счастью, в следующих главах события будут изложены куда более подробно, а эта — мне особенно дорога своей атмосферой и описаниями, над которыми я старался.

Напоминаю, что никаких гаремов не планируется и не будет. Прошу воспринимать все возможные взаимоотношения не только как смотрины или романтическую линию. Романтика в книге сильно второстепенна, если не третьестепенна. Данная арка важна для становления персонажа: здесь Арктурус будет искать новые возможности, связи и знания. А с кем он в итоге будет помолвлен (если вообще будет) — покажет лишь время. Но, опять же, это всего лишь одна из ветвей истории.