Глава 105.0

— Не стоит сравнивать мистера Малфоя с Сами-Знаете-Кем, Минерва, — вмешался Снейп, его голос прозвучал с отчётливой металлической ноткой. — Арктурус Малфой — не тёмный лорд! Их мотивы и характеры разнятся кардинально.

— Северус, не забывай, кем был его отец, — парировала Макгонагалл, бросая на Снейпа быстрый, многозначительный взгляд свысока. — И много кто ещё…

Она чуть ли не напрямую назвала Северуса Снейпа Пожирателем Смерти и лишь в последний момент сдержалась из уважения к той сложной роли, которую он играл во время войны. Но намёк был ясен как день. Снейп побледнел и разозлился ещё сильнее — а ведь он и так был бледным с детства. Его пальцы сжались в кулаки, спрятанные в складках мантии. Он всё понял и молча проглотил это напоминание.

— Не стоит судить детей за грехи отцов, — Поднял руку Дамблдор, останавливая спор двух преподавателей.

Его голос звучал с непоколебимой убеждённостью, которая заставила умолкнуть обе стороны. А затем, он начал свой монолог, вкладывая в каждое слово свою глубину понимания данного вопроса.

— Я только что беседовал с юным Малфоем. И увидел в нём то, чего никогда не было и не могло быть в Томе Реддле. Искреннюю, пусть и спрятанную за стеной снобизма и фамильной выучки, заботу о своих товарищах. Стремление не разобщать, а объединять — пусть и своими, весьма своеобразными методами. Он озабочен благополучием своего факультета, а не жаждой личной власти. Он поглощён магией, знаниями, а не поиском способов подчинить других.

Он посмотрел на Минерву, давая понять, что на этом всё и не надо возражать.

— Я прошу тебя, Минерва, оставить предубеждения. Наблюдайте за ним, конечно. Как и за всеми учениками, но без пристрастия. Мальчик заслуживает шанса доказать, что он не повторит чужие грехи. И уж точно не станет Сами-Знаете-Кем, если мы не будем на него давить. На этом, я полагаю, мы можем закончить.

Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Снейп был согласен изначально. Макгонагалл же, которая обычно в ситуациях, где несогласна, начала бы спорить, лишь фыркнула. Прямо как тогда, в ночь первого ноября 1981 года, когда они оставили на крыльце младенца с шрамом на лбу.

Впрочем, если бы Макгонагалл сама увидела нарушения, то настояла бы на наказании, а факт создания эдакого внеклассного кружка, где собирается закрытая группа учеников для обсуждения чего-то, никак не запрещался школьным уставом.

— Вы можете идти, — сказал Дамблдор, и его улыбка снова стала безмятежной.

Когда дверь закрылась за ними во второй раз, улыбка Альбуса Дамблдора медленно растаяла. Дамблдору надо было подумать, и думать надо было много.

Ведь Дамблдор, конечно же, знал, что мальчик лгал. Та самая «искренняя» попытка оправдать себя, смущение и юношеский пыл… чистая игра, которую могли не раскусить другие, но в силу опыта в этом деле, Альбус увидел эти попытки. Юный Малфой старался казаться невинным идеалистом, но переигрывал.

Опыт, измеряемый почти целым веком интриг и обмана вкупе с врождённой проницательностью, отточенной в тысячах бесед с самыми разными людьми, позволял ему, Альбусу, улавливать малейшие нотки фальши. И это даже без помощи Легилименции, которой он, разумеется, не стал бы пользоваться грубо. Разве что… едва уловимыми касаниями, чтобы прочувствовать общий эмоциональный фон и прочесть поверхностные мысли, но такое провернуть с наследником древнего и благородного рода, чей разум обладал очень сильной естественной защитой, — задача сложная и почти невозможная для любого Менталиста.

Директору вспомнился Сириус Блэк в юности, чей разум тоже был крепостью; тогда Альбус и понял, что даже его продвинутых умений не хватит для столь тонких ментальных игр против многовековой наследственности.

Вот только, размышляя, Дамблдор каждый раз цеплялся за нестыковки в конце личного разговора. Когда Арктурус заговорил уже честно и без лжи, о целях объединения факультета, а потом упомянул отца… вроде бы в этом была не только игра на ожиданиях, и Дамблдор поверил мальчику, но что-то скребло сознание.

Наследник Люциуса Малфоя умел создавать смесь правды и лжи, которая была самой опасной и самой интересной. Вот только четырнадцатилетний мальчик, пусть даже невероятно умный и хитрый, вряд ли бы догадался выстроить такой многослойный обман: сначала искусная ложь, но не настолько, чтобы суметь обмануть директора, а затем — более утончённая, прикрывающаяся от раскрытия благодаря показанному до этого уровню лжи, которую Дамблдор раскусил. Нет, это не могло быть расчётом такого уровня!

Дамблдор не хотел верить и старался отринуть столь глупые мысли, ведь это должно быть, было просто естественное поведение яркого, противоречивого ума, который лжёт, но не может полностью скрыть свои мотивы.

Дамблдор решил, что в конце юный Малфой был честен, хоть и немного польстил директору. В любом случае, это уже было не так важно. Главное, что Люциус не смог до конца занять его разум и мнение. Там была почва. И в эту почву можно было посеять другие семена.

В голове Дамблдора настойчиво звучали идеи, что есть большой шанс воспитать его должным образом. Вырвать из-под рук отца и направить его ум, его амбиции и талант в правильное русло.

Нужно было просто почаще приглашать его на чай, интересоваться его успехами, мягко направлять чтение и интересы.

Да, это потребует времени и внимания со стороны директора. А ещё частых, доверительных бесед. Он может сделать его своим… протеже. Но разве директор проворачивал это в первый раз? Конечно же нет.

«Он умнее, чем Сириус в его годы. Холоднее и осторожнее… с ним будет одновременно и сложнее, и легче», — думал Дамблдор. Сложнее, потому что его нельзя будет так легко привязать эмоционально и дать правильных друзей. А легче — потому что с таким умом можно говорить на одном языке без приукрас.

Вот только директор будет ещё больше занят, уже через год. Так что он в моменте отрёк эту мысль. Всё из-за того, что через год в школу поступит Гарри Поттер. Тогда директору и так придётся тратить дополнительное время на будущего протеже. И на других, менее важных, времени точно не хватит.

Так директор и понял, что он теперь не знает, что делать с сыном Люциуса. Если не взять Арктуруса под своё крыло сейчас и не попытаться повернуть его в нужное русло… из него может получиться если и не второй Том Реддл — нет, точно нет. Но нечто иное, явно более опасное, чем его отец, вполне. Холодный и расчётливый, блестяще образованный лидер, который выстроит свою власть так прочно, что её будет не сокрушить. А это директору было совсем не нужно.

Дамблдор решил подготовить почву, ведь уже сейчас сомневался, что сможет до конца года освободить Сириуса. Слишком уж ловко у Люциуса и его сторонников получалось вставлять палки в колёса этого дела. Видимо Фадж оказался не таким ведомым, как он считал изначально, но ничего страшного ведь Альбус уже решился на гамбит во время ближайшего полного собрания Визенгамота по делу Сириуса Блэка.

А пока же директор решил на всякий случай потратить время на юного Арктуруса, ибо в случае, если финальное слушание затянется аж до следующего года, будет прекрасно поссорить Арктуруса с его отцом.

Да, у Альбуса и так не хватало времени в преддверии повторного суда над Сириусом, но до конца учебного семестра он был готов обойтись и без сна. А дальше ценность наследника двух благородных родов либо упадёт наполовину, либо останется, и тогда уже стоит думать.

«Так будет лучше. Для него, для школы и для общего блага!» — убеждал себя Дамблдор, глядя на танцующие языки пламени в камине кабинета.

Директор решил дать Арктурусу то, чего мальчик недополучил: понимание, доверие и альтернативный путь. И он выберет его сторону. Он должен выбрать свет!

Правда, «светом» эту сторону считал лишь директор и его сторонники.

Альбус Дамблдор, великий манипулятор, обманывающий лучших политиков и аристократов, в этот момент обманывал и самого себя, искренне веря, что всё затевает исключительно ради общего блага, ну и блага мальчика, которого только что отпустил с лёгким сердцем и затаённой надеждой. И глубоко, глубоко внутри, за всеми слоями благородных мотиваций, прятался холодный расчёт старого паука, привыкшего устранять угрозы до того, как они успевают поднять голову. Который и решил подстраховаться, на случай если не успеет освободить Сириуса.

Ведь каким бы наивным Дамблдор ни притворялся сегодня, он понимал, что Арктурус Малфой имеет амбиции, соразмерные наследнику двух благородных родов, а Люциус точно настоит на не полном принятии главенства рода, назначив временного регента. И это точно не понравится его сыну.

Директор же, что будет добр к нему в школе и в нужный момент будет прямо там, как и полагается Верховному Чародею Визенгамота, поможет советом и защитой в трудную минуту.

Так Дамблдор сможет если и не заполучить всё наследство сразу, но хоть переведёт всё это в нейтральное поле, где у него будет большее преимущество, чем у Люциуса. А дальше можно уже регентом назначить освобождённого Сириуса, главное, чтобы юный Малфой был на его стороне.

Чем-то ситуация напоминала ту, что он соткал для Сириуса в юные года, и тем смешнее была судьба обоих претендентов на род Блэк.

Вот только старый паук на старости лет и не заметил, что Арктурус-Корвус Арманд Малфой рассчитывал именно на такой исход, дабы освободиться от всех пут, что плели вокруг него родные и не родные, ставь тем, кем он был рождён.

***

12 декабря, 1990 год.

Неделя началась хуже предыдущей. После субботнего приватного разговора с Дамблдором всё перевернулось вверх дном. Воскресенье было лишь передышкой перед тем, как всё началось. В понедельник, после зельеварения, где мы, к слову, с Амандой получили очередное «Превосходно», — Снейп оставил меня на разговор. Все вокруг точно начали молиться Мерлину, особенно учитывая, какими слухами обросло дело с «Советом Слизерина» и моим вызовом к директору. Такое очень уж нечасто происходит.

Те же близнецы Уизли, что учились на втором курсе, своими шутками доконали всех сверстников и перваков, а всё равно их ни разу не вызывали к директору. Только мой близкий круг знал, что ничего серьёзного не случилось, и на Совете мы обсудили этот момент.

Я там всех успокоил и просто объяснил, что и как будем делать дальше. Конечно же, под пристальным вниманием преподавателей и моих недоброжелателей, мы решили утихомириться, и вербовка первокурсников заглохла — ну, полусекретная вербовка. А вот косвенная, через тех перваков, кого мы уже успели привязать к себе, дело шло, но шло туго, и из-за ограниченности в выдаче информации это и вербовкой нельзя было называть. Просто перваки подминают под себя других, чтобы в будущем вплести в систему Совета.

При этом другие курсы Слизерина активно начали интересоваться нами и нашими делами, а некоторые и вовсе намекали на вступление к нам. Но нет. Старших я не буду пускать — слишком уж высока вероятность раздора.

И вот так вот, с одной стороны, действия Макгонагалл привели к нашему утихомириванию, но с другой стороны, явно не к распаду витающих в Хогвартсе слухов. На деле это привлекло ещё больше внимания, особенно когда мы отмахивались от расспросов банальными словами, что больше нету никакого «Совета Слизерина».

В итоге Снейп меня отругал в своём стиле… принижения. А дальше он предупредил, что на его практике я первый, кто так опозорил Слизерин наглостью и глупостью. Хотя последнее было чисто чтобы сказать — ибо в рамках Слизерина я не сделал ничего предосудительного… разве что меня раскрыли, но это, из-за масштабов. А вот в рамках профессора Макгонагалл я стал, видимо, злодеем.

Наверное ей очень многое рассказали, а что не знали — то придумали и рассказали. Вот она с осуждающим взглядом и смотрела на меня два урока подряд, которые стояли во вторник.

Но это ещё ладно. Постоянные взгляды со стороны Макгонагалл и минус баллы за любое телодвижение — это ещё терпимо. Терпимо даже то, что она меня игнорирует, если я вдруг пытаюсь ответить на вопрос, поднимая руку. А ответ без поднятой руки, сразу же даёт минус балл.

Что меня по-настоящему взбесило, так это утро до трансфигурации. Меня после моей тренировки в Выручайке, около лестниц этажа, ждал Дамблдор, прямо как тогда, когда украл мою бедную Карту.

Во-первых, да, я вновь начал посещать Выручайку, ибо мне нужно было место для нормальных тренировок, и я очень скучал. Во-вторых, я хотел попытаться с ещё большим напором найти Диадему, даже не зная, что буду делать, если найду.

Но я всё таки не тупой, посидел и подумал. Раз не знаю, как поступить при нахождении крестража. К сожалению, никакой возможности поглотить Крестраж или украсть силу не было, ибо это же не фанфик, в конце-то концов.

Крестраж вообще штука, к которой лучше не приближаться, особенно если это крестраж умного человека, который знает Малефику. Так что единственное, что я мог бы, так это припрятать его где-нибудь, чтобы потом легко найти, ну, когда в руках будет способ это дело безопасно переносить и хранить… ну или уничтожить. Хотя последнее вряд ли, ибо по нынешним планам крестраж скорее мог бы стать моим козырем в торгах, ну или джокером на крайняк… очень неприятным для кого-то, джокером.

Я ещё и достаточно быстро вспомнил, что Дамблдор может следить за мной даже среди этой горы хлама в Выручайке, так что решил прекратить заниматься бессмысленным и остановиться только на тренировках, за которыми следи не следи, а ничего осудительного не найдёшь.

И вот выхожу я себе спокойно, иду через коридоры к лестницам, и добрый дедушка Дамблдор с улыбкой на устах встречает меня буквально на том же месте, и как мне вот на это реагировать!? В тот момент я, конечно, изрядно взбесился, особенно когда он в ходе разговора вновь произнёс «Мальчик мой». Я, что ему Гарри Поттер версия 0.5 что ли!? Пусть ждёт своего сироту! И я бы так и сказал, но у меня есть интеллект, так что терпим.

А дальше он предложил вместе спуститься на завтрак… ВМЕСТЕ! На мои попытки вновь сослаться на друзей не получилось, ведь он сказал, что хотел бы со мной поговорить.

В общем, многие учащиеся в тот день могли наблюдать странную картину, где директор, болтая со мной, спускается на завтрак. Такое представить было сложно, ибо я вот ни разу до этого не видел, чтобы он перемещался между этажами через лестницы!

Что он, кстати, и упомянул, сказав, что давно не шёл по летающим лестницам, а затем взмахом руки повернул лестницу, которая в последний момент пыталась поменять направление. Да ещё и посмеялся, что в школьные годы его здорово бесило, что лестницы «с характером» и всегда поворачивают туда, куда не нужно.

Пока мы шли в Большой зал на завтрак, он вёл разговор буквально обо всём. Он даже высказал мысли о том, что надо бы прикупить лимонных долек. А ещё мы обсудили чудесность замка — разговор о котором я поддержал, вновь с благодарностью вспомнив книгу «О тысяче и одном факте замка Хогвартс», кстати, от того же издателя, что выпускал остальные книги с громким названием «1000 и 1 факт о подставить нужное».

И лишь к концу пути он спросил меня, всё ли у меня хорошо на уроках, на что я, конечно же, сказал, что всё прекрасно, хотя профессор Макгонагалл излишне много отбирает у нас баллов. На что этот старый гад лишь посмеялся. О Мерлин, прошу, дай мне побольше нервов! Молю!

Вот только на этом ужасная неделя не прекратилась, ибо сегодня утром директор меня вновь застал около лестницы… Аааааа! Как же я всё ненавижу! Особенно сильно я ненавижу, когда он с вежливого «Мистер Малфой» переключается на «Мальчик мой», а потом обратно. С каждым днём я всё больше убеждался, что так дальше не может продолжаться. Ибо, кроме заинтересованности всего Хогвартса и директора в том числе, я ещё и не избавился от повышенной «любви» к моей персоне со стороны моих недоброжелателей. А именно — сборной солянки во главе со старостой школы, а входящие в неё слизеринцы здорово так поддевали меня, когда проходили рядом. Короче пользовались тем фактом, что я был беспомощен под повышенным вниманием со всех сторон. О… они явно не боялись ответа… ну, сегодня я это поправлю. Возможно они и ждут от меня, что я сорвусь, но пусть не ждут.

Я-то с ними ничего не могу сделать, как и мой Совет, ибо членов Совета я старался не афишировать. Ведь они выпали из поля зрения, ибо особо никто и не сливал их личности, но Кольца могли их выдать, несмотря на то, что об этом признаке знали лишь завербованные.

Так что надо было действовать тихонько, чтобы не привлечь к ним внимания. Сейчас у меня был запасной план, который возник в голове прямо в субботу, когда у нас был частный разговор с Дамблдором. Но он — на крайний случай, когда я пойму, что это будет лучшим выходом освободиться из этого кокона… но всё зависит от действий Дамблдора и сборной солянки моих недоброжелателей.

И вот в этой ситуации я знал ту, кто в одиночку и в открытую может объяснить, что нельзя так измываться над бедным и беззащитным учеником третьего курса. Да, я просто наябедничал. Но они первые начали!

— Говоришь, как этих двух зовут? — Переспросила Мерула после моей жалобы на капкан, в который я попал.

Мы как раз шли в гостиную Слизерина после долгой и крайне изматывающей тренировки, а я нашёл способ поставить на место двоих, заодно проверив Мерулу Снайд на готовность сделать что-то для меня, за просто так.

— Корвин Руквуд и его друг Кроун.