Глава 89.0

— Ах, не стоит беспокоиться, мальчик мой. Я не хотел тебя напугать, — мягко проговорил Дамблдор, слегка наклоняя голову. Его взгляд был проницательным, как рентген. — И, пожалуйста, не прячьте её. Видите ли… это моя карта. Вернее, карта, которая была доверена мне. Я давно думал, что потерял её безвозвратно. И представьте мою радость, обнаружив, что её нашёл такой… бдительный молодой человек.

В его словах не было ни капли упрёка, лишь лёгкая, почти ностальгическая грусть и явная благодарность. Вот только, как бы ни была идеальна его игра… я всё видел насквозь. Ибо знал, кто он. Актёр… чёртов актёр…

Он протянул руку с непоколебимой уверенностью человека, знающего, что его просьбу исполнят. Мозг лихорадочно работал. Но что я мог сделать?

— Вот как… — произнёс я наконец, и мой голос прозвучал приглушённо. Я медленно и даже нехотя, вынул из-за спины свёрнутый пергамент и протянул чуть вперёд, в сторону директора, всё ещё крепко сжимая. — Я… не знал, что ныне у Карты есть владелец. Если бы знал, директор, безусловно, вернул бы сразу. Вот только, несмотря на то, что я восхищаюсь вами, как великим волшебником и, как гениальным человеком, мне бы хотелось убедиться, что вы нашли именно вашу вещь. Всё-таки артефакты могут быть схожи.

Дамблдор принял карту, и его пальцы бережно погладили старый пергамент.

— Юный Малфой, вы очень порядочный ученик, так что я утолю ваше любопытство, — сказал он тепло. — Шалость удалась! — С озорным весельем, глядя на мою реакцию, произнёс Дамблдор, коснувшись легендарной бузинной палочкой пергамента карты. Вскоре артефакт уже ничем не отличался от пустого, пожелтевшего со временем пергамента.

Вот жеж… ненавижу! Почему он знает пароль!?

— Как вы… — начал я, но он мягко меня перебил.

— Данная карта всё-таки принадлежит мне, и я должен её взять. Она может попасть в плохие руки и послужить не лучшим побуждениям, мальчик мой. Честность же, особенно столь неожиданно проявленная, всегда должна быть вознаграждена. Думаю, двадцать баллов Слизерину будут вполне уместны за возвращение ценной, хоть и несколько… неоднозначной реликвии. Вы ведь не станете возражать?

Он посмотрел на меня поверх очков, и в его взгляде читалась вроде бы доброта и благодарность. Но я знал: мы оба понимали. Он делает мне одолжение, закрывая этот вопрос вот так — баллами и лёгким упрёком за «потерю» им самим и при этом тихонько тирит МОЮ Карту! Это был гениальный ход. Совсем не изящный, но обезоруживающий и ставящий меня в положение благодарного ученика, а не пойманного с поличным. Мог ли я сказать, что карту не отдам и она не его? Разве что в ситуации, если бы он был старым маразматиком или же я был бы идиотом желающим получить удар посильнее, чем потеря Карты. Карта Мородёров, видимо, никогда не показывала истинного местонахождения директора — либо не показывала, когда ему было надо. А значит, он следил за картой… или же у него была своя, с такой же системой, но тогда многое не стыкуется. Значит Карта Мородёров у него была, когда-то до гражданской войны. Возможно, когда учились сами Мородёры. Или же он поставил на карту маячок, который нельзя просто так обнаружить.

— Конечно, профессор, — ответил я, заставляя губы растянуться в почтительной, слабой улыбке. — Это щедро с вашей стороны, учитывая мою излишнюю «реакцию». Прошу меня простить ещё раз.

***

POV. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор

— Конечно, профессор, — голос юного Малфоя прозвучал идеально почтительно, с отработанной до автоматизма, слабой улыбкой. — Это щедро с вашей стороны, учитывая мою излишнюю «реакцию». Прошу меня простить ещё раз.

«О, я прощаю, мальчик мой, — подумал Альбус, сохраняя на лице тёплую, одобрительную улыбку. — Я прощаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Пока что».

— Не стоит беспокоиться о пустяках, — сказал он вслух, делая лёгкий, приглашающий жест в сторону лестницы. — Но, пожалуй, нам обоим стоит подумать о том, чтобы подкрепиться. Завтрак, я считаю, самым важным из приёмов пищи. Мне даже захотелось направиться в Большой зал. Давно не присоединялся к ученикам за утренней трапезой. Быть может, составите мне компанию?

Он внимательно наблюдал за мальчиком. Тот, казалось, на секунду замер, будто его внутренние шестерёнки, только что работавшие на пределе, резко переключились на новую, неожиданную задачу.

— Это… очень любезно с вашей стороны, директор, — Арктурус ответил чуть слишком быстро. — Но, если позволите, я откажусь. Мне необходимо взять учебники. Да и с друзьями я обычно… мы обычно идём вместе. Не хотелось бы их подводить.

«Социальные обязательства. Очень правильно и очень безопасно. Искусно уклонился от возможности идти рядом с директором. Кто бы учил его этой осторожности? Неужто Люциус?» — Директор усмехнулся от заданного самому себе, риторическому вопросу.

— Прекрасно понимаю вас, мистер Малфой, — кивнул Альбус, и в его голосе зазвучали одобрительные, почти отеческие нотки. — Верность друзьям — качество, достойное всяческих похвал. Не стану вас задерживать. Тогда мне ждать вас на завтраке?

— Непременно, директор, — склонив уважительно голову, Арктурус быстро заскользил в сторону летающих лестниц.

Альбус проводил его взглядом, дав исчезнуть из поля зрения, а затем, убедившись в полном одиночестве, позволил улыбке стать чуть более задумчивой.

Обычной трансгрессией в стенах школы, воспользоваться было невозможно, но Альбус имел преференции директора. Даже не так: для полного доступа к любой части замка многочисленные древние защитные чары не допускали простой трансгрессии. Но нечто более сложное, настроенное под конкретные, тонкие параметры замковых чар, работало. Заклятие пространственной магии, придуманное самим директором, было заточено специально так, чтобы его преференции директора имели полный характер.

Тихий, почти неслышный хлопок и он уже стоял у высоких, открытых ворот Большого зала, откуда доносился гул голосов. Завтрак вскоре, начнётся. А те, кто опаздывал, уже бежали сюда.

Он вошёл в Большой зал, и волна утренней суеты и жужжания разговоров, обрушилась на него. Он добродушно кивал ученикам, что приветствовали его, и посылал лучистые улыбки тем, кто смел встретиться с ним взглядом, мысленно отмечая вдохи первокурсников и любопытство старшеклассников. Его путь к преподавательскому столу, где сидела лишь горстка ранних пташек, как например, профессор Спраут, с наслаждением потягивающая чай, и профессор Флитвик, что-то живо обсуждавший с почти невидимым за высокой стопкой книг прытко-пишущим пером, — был неспешным и благожелательным.

А мысли в его голове работали параллельно, как хорошо отлаженные часы. Ведь думал сейчас директор не только о завтраке и учениках.

«Юный Малфой очень смышлёный для своих лет и слишком собранный. А ещё, явно уделяет практической магии куда больше внимания, чем требует программа… и куда больше, чем тратил его отец в свои юные годы. Наследник Люциуса достал палочку быстрее, чем иные успевают моргнуть. Инстинктивный рывок, чистота движения и безмолвное заклятие сразу выдают годы, потраченные не только на простое зазубривание теории», — рассуждал директор, вспоминая, как пришлось уничтожить заклятие до того, как оное коснулось бы его бороды. А ещё он отметил хитрость… да, хитрость была присуща всему факультету Слизерина. Но наследнику рода Малфой, особенно сильно.

«Сын Люциуса врёт хорошо — он конструирует правдоподобную реальность, в которую предлагает поверить».

Дамблдор взял тарелку, наложив себе омлет с радостным настроением.

Самым же любопытным было то, что он, казалось, искренне восхищался директором. И в этом не было лжи — по крайней мере, не было той привычной, едва скрываемой неприязни, которую Альбус читал в глазах его отца на заседаниях Визенгамота. Будь он гениальным актёром настолько, что мог так легко обмануть директора, то в тот напряжённый момент, когда лишался Карты, держал бы лицо тоже. Но нет — в тот момент маска дрогнула. А вот восхищение прозвучало… чисто.

Взгляд был знаком Альбусу. Но чем же мальчик восхищался? Это было уважение к силе? К позиции? К заслугам? Директору было интересно, ведь это можно было использовать.

«Если он видит во мне не врага, то это уже основа для диалога. Помнится, Сириусом двигали эмоции, боль и потребность в семье. Этим же мальчиком, кажется, движут холодный расчёт и жажда контроля…» — Вот только Альбус понимал, что эти мысли не перечёркивали того, что обоими родичами можно было манипулировать, но нужен был разный подход. И с Арктурусом будет сложнее, но явно… увлекательнее.

Он отщипнул кусочек бекона, размышляя о ситуации. В любом случае директор знал, что за этой железной самодисциплиной явно скрывалось колоссальное внутреннее давление. Не могло быть иначе… Слишком уж юн был сын Люциуса.

Альбус решил, что за ним надо будет проследить. Может быть, стоит даже пригласить его на разговор под благовидным предлогом. Так он точно сможет оценить его вблизи и узнать, что его гложет. Ведь если в нём есть слабость, трещина в этом фамильном фасаде… то её можно аккуратно расширить. А если он окажется полезнее целым, чем сломленным… направить его амбиции в менее разрушительное русло. А дабы не было напряжения, Дамблдор всегда в подобных личных беседах предлагал чай и лимонные дольки. Вот только почему-то все отказывались от угощения. Вот, что было настоящей загадкой для Альбуса Дамблдора.

Директор отпил сока, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь высокие витражные окна и дробятся на сотни разноцветных зайчиков на столе. Мирный, идиллический вид. И фоном — постоянный гул голосов, интриг и юных судеб сотен учащихс, сплетающихся в сложный узор прямо здесь, под этими древними сводами. Но сейчас, Альбус хотел слегка расслабиться и насладиться завтраком в компании целой школы. Альбус любил свою должность директора и ученики были неотъемлемой частью данной должности.

«Да, — заключил он про себя, ловя взгляд удивлённой первокурсницы, застывшей с полным ртом каши при виде какого-то паренька. — Определённо стоит присмотреться к мистеру Малфою повнимательнее».

***

Я шагал, закипая от злости, но я спускался не в подземелье. Вместо этого я направился к гриффиндорской башне. Что я собирался там делать? Сам не знаю, но что-то надо сделать! Столько времени у меня было с картой, а я всё не знал, как решить судьбу Петтигрю, который в образе крысы стал домашним питомцем семьи Уизли.

Дамблдор только что ловко отобрал у меня мой козырь, лишил глаз и ушей в стенах замка. И сделал это так, что я ещё и должен был сказать «спасибо». Но хуже всего было то, что карта попалась в его руки… Даже в Послезнании она была у близнецов, а потом и у Гарри, но не у него. Я же своим вмешательством подарил Дамблдору способ следить за всеми, и мною в том числе…

Великий и ужасный Альбус Дамблдор только что продемонстрировал мастер-класс. И я был вынужден ему аплодировать, ведь он даже без интриг и всего остального, прямо в лоб отобрал карту так же легко, как конфетку у ребёнка… Ааа… он же это и сделал. Теперь всё было более понятно, но всё равно вызывало злость. Тёмную злость, большая часть которой была направлена на самого себя. Ведь как бороться против стихии в лице Альбуса Дамблдора!?

К счастью, я уже получил опыт того, как контролировать даже такой гнев, иначе давно бы молотил кулаками по стене. Повторяя про себя догму и используя всё своё умение в окклюменции, я успокаивал разум. Зелья были уже выпиты, хотя даже побочные эффекты от вчерашних не прошли.

Но мне был нужен ясный ум. Я думал… думал о том, какую же чудовищную свинью я подложил сам себе. Ведь главная проблема была куда серьёзнее, чем слежка директора и потеря козыря.

Я поставил крест на своих претензиях на наследство Блэков.

Чёртова крыса всегда высвечивалась на Карте гордым именем Питер Петтигрю. Вот только собственная глупость и нерешительность не позволили мне ничего предпринять. Плевать на слежку — теперь у Дамблдора была Карта Мародёров! А он, не близнецы Уизли, чтобы не обратить внимание, что имя взрослого мужика, считавшегося давно погибшим, находится рядом с их братом.

Если директор откроет карту и ему попадётся Перси Уизли с Коростой, то бишь с именем Питер Петтигрю, то освобождение Сириуса станет делом решённым и невероятно быстрым. А мои планы по принятию титула Лорда Блэк отправятся прямиком в канализацию.

…Если я не найду способ скрыть существование Петтигрю, значит, я подложил себе самую громадную свинью, какую только можно было. Как можно так сглупить, а Арктурус!? В чём была твоя проблема, просто схватить крысу и прикончить в Выручай-Комнате?..

А теперь, даже схватив и убив Петтигрю, я могу навлечь на себя ещё большую беду. Но что я могу сделать за пару десятков минут, пока директор завтракает и возможно ещё не открыл карту? Думай Арктурус, думай!

И я думал. Мозг, казалось, разогнался до предела, просчитывая варианты, пока я направлялся в обитель гриффиндорцев. Мне бы повезло, если бы Перси решил именно сегодня, именно сейчас, выскочить из своей гостиной с крысой в руках…

Понимая тщетность надежды на удачу, я лишь сокрушался, что не смог предположить такое развитие событий.

Я считал Карту Мародёров абсолютно безопасной. Да что уж там, я ведь даже проверял её определёнными чарами и ничего не обнаружил. Видимо, сам артефакт не имел абсолютной силы показывать людей, или же лично Дамблдор наколдовал над картой. Но тогда возникал вопрос: зачем ему было «терять» карту, чтобы потом отобрать у меня… Может, цель была в том, чтобы её нашли близнецы? Но какова вероятность этого и зачем это директору?

Не понимаю… Ничего не понимаю и не знаю, что делать. От нервов я начал скребать кутикулу большого пальца, попутно покусывая нижнюю губу. Да… нервы шалили, зубы скрежетали, а о нервном подёргивании мышц на лице я и вовсе молчу. Мимо то и дело проходили гриффиндорцы, торопясь на завтрак, пока кто-то всё-таки не окликнул слизеринца, шляющегося так близко к их крылу.

— Что ты здесь делаешь, Малфой? — уверенно, но без особой язвительности спросил… м-мм… Оливер Вуд. — Как-то далеко ты забрался от своих подземелий. Почти дошёл до входа в нашу башню. Не объяснишься?

— Оливер Вуд, не так ли? — Он кивнул. — Доброе утро. Я ищу Перси Уизли. Мы с ним кое о чём договорились, пытаюсь его найти. Он взял с собой Коросту?

К моим словам четверокурсник отнёсся крайне подозрительно. Мы с Перси раньше особо не пересекались, да и многие знают, что Малфои, как и многие другие благородные семьи, не жалуют предателей крови. Но я ухватился за соломинку.

— Он спустился на завтрак, как и все, если ты не заметил. Чего ты хочешь, слизеринец? — чётко произнёс Вуд, настораживаясь ещё сильнее. — Я с ним в одной комнате живу и очень сомневаюсь, что он бы вёл с тобой какие-то дела и даже не обмолвился об этом. И мне очень интересно, зачем тебе его крыса.

До этих слов я думал, что всё потеряно. Но о Мерлин, какое везение! Я просто бросил в пустоту последнюю надежду узнать, взял ли он крысу с собой и мне так повезло! В этот момент оставалось лишь включить всё своё актёрское мастерство и дар убеждения.

Я притворился, что резко расслабился, и даже натянул на лицо доброжелательную улыбку.

— Слава Мерлину, что вы соседи! — Выдохнул я смотря на него с напускной надеждой, — не знаю, насколько вы дружны, но мы оба будем очень благодарны, если ты принесёшь Коросту. Сам я не могу, как ты понимаешь.

— Ага, и передам тебе в руки, да? А ещё что сделать? Может, сразу провести тебя в гостиную Гриффиндора?

— Ты меня оскорбляешь, Вуд. Если не веришь, то возьми, пожалуйста, крысу, и пойдём вместе на завтрак, к Перси. Он тебя точно отблагодарит.