Глава 17.0

Мои покои были выше всяких похвал. Во-первых, отсутствие соседей. Во-вторых, каждый элемент в интерьере говорил о богатстве и вкусе — от резных стен, до кровати с пологом, сшитым из дорогой ткани. Личная ванная, шкаф с одеждой лучшего качества, подогнанной под меня, — и всё это лишь часть комфорта.

Кроме того, моя комната была защищённым местом: на дверях стоял целый комплекс укрепляющих и защитных чар. При желании я мог запереть дверь так, что никакая Алохомора не подействовала бы, а прямой удар Бомбарды едва ли пробил бы защиту. Легче было пробить стену, но сама стена, как и во всем особняке, был также защищен чарами. Конечно не так сильно, но обычную бомбарду должен выдержать.

Часть помещений Мэнора имела подобные комплексы на все помещение, как например библиотека или кабинет отца, но моя комната была для меня особенной. Это был мой уголок, моё пространство, территория, где я чувствовал себя уютно и спокойно, где мог делать всё, что угодно.

Единственным «изъяном» я считал возможность проникновения сюда домовиков. Как я понимаю, вопрос здесь упирается в удобство: можно было сделать так, чтобы даже домовой эльф не смог телепортироваться внутрь, но это обернулось бы огромными бытовыми трудностями. Предкам видимо пришлось выбрать компромисс: безопасность в обмен на комфорт.

Зато я в любой момент мог позвать слугу, который исполнит любое поручение. Но будь моя воля, я бы отказался от этого удобства. Может, это и паранойя, но разум есть и у домовиков, а значит, в теории их тоже можно подчинить ментальной магией. Вряд ли это так уж просто, раз большинство древних родов предпочло удобство, но сама возможность оставалась.

Хах… вспомнил, что чем дальше, тем меньше тех самых благородных семей остаётся. Видимо, что-то в этом подходе всё же не так. Ладно, думы оставим на потом. Сейчас же пора попробовать применить на практике то, что я узнал за целую ночь.

Я сел в позу лотоса. Ну, не то чтобы это требовалось для окклюменции, но, быть может, поможет. Книги утверждали: спокойствие тела ведёт к спокойствию ума. Дыши медленно. Отсекай лишние мысли. Представляй, будто сознание — озеро, и твоя задача — загладить его поверхность.

Полчаса спустя я понял одно: нет. Поза для медитаций меня бесила. Спина затекла, ноги ныли, а мысли, вместо того чтобы стихнуть, только громче стучались в череп. Такое ощущение, будто день прожит зря.

В книге говорилось: представь, что каждая мысль — птица, улетающая с ветки. Пусти их прочь, освободи пространство. А у меня получалось наоборот: это Мордредовы “птицы” садились десятками, кричали, били крыльями. Одним словом голубы… ааа, я вспомнил, что не так.

Точно! Отработка заклинаний! Я сегодня ни разу не тренировался, а ведь это уже привычка. Нельзя просто так забыть на с трудом вбитую привычку. Но раз я в комнате, остается одно — попытаться потренировать магические искусства без заклинаний, ибо дверь крепкая, но швыряться в дорогущую мебель не казенного происхождения, чем-то разрушительным я не хотел.

Значит осталось опустошить себя заклинаниями сугубо безвредными для окружающего пространства. Вообще родители еще до школы, четко дали мне понять, что частое применение заклинаний и магии в целом, делает волшебника сильнее.

В любом случае каждый волшебник имеет свой предел. Это так называемый потенциал волшебника. Волшебник даже не тренируясь так как я, с течением жизни применяет заклинания и магию в целом. Иногда потенциал волшебника может быть столь низок, что он дойдет до своей границы магической силы и потенциала, даже без особых тренировок, а просто в течение семи курсов Хогвартса, может чуть больше.

В основном же волшебники со средним потенциалом в какой-то момент доходят до своей границы, но уже к концу жизни. Скажем он будет каждый день использовать по десятке заклинаний и так 60-70 лет. Также бывают и другие случаи, когда у волшебника есть больший потенциал магического дара, но он его не развивает и несмотря на условные десять заклинаний в день, в течение тех же 60-70 лет, он банально не дойдет до своего пика/границы.

То есть обладатель слабого магического потенциала, может тренироваться до посинения и вместо полувека, дойти до своей границы за лет десять, а потом всю оставшуюся жизнь он останется на том же уровне магического развития.

Хоть в познании магии, никто не ограничит, но резерв будет лет через 50 тот же, а высшая магия буквально не будет получаться, как и вся требовательная к потенциалу, магия, по типу прожорливых и требовательных к волшебнику ритуалов, сильных заклятий, высшей трансфигурации и тд.

То есть, магический потенциал простыми словами, это естественная граница развития магического резерва и магических каналов.

Магические каналы это условное обозначение потоков энергии по телу, то есть чем сильнее магические каналы, тем больше их пропускная способность. То есть сколько магической энергии тело может пропускать через себя в один момент.

Потенциал волшебника ограничен естественным образом, вот только на то, люди и разумны. К счастью у меня довольно высокий магический потенциал, я бы даже сказал крайне высокий.

Но меня это все равно не устраивало. Я не собирался мириться с границами. У меня высокий потенциал, но даже этого мало. Всегда найдётся кто-то талантливее. А я должен быть выше. Сильнее того “более талантливого”, не ради пустой силы, а ради возможностей, я хочу создавать, уничтожать и жить. Быть тем, кто будет поистине свободен, кто может диктовать свои правила, кто сможет поменять сам мир под стать своим желаниям. Кто сможет подняться на ступеньку выше возможного

Иначе… зачем всё это? Библиотека — бесценные знания, у меня под рукой, как и огромные финансы и политическая власть, а значит и пути обхода ограничений я найду, если даже его нет в закрытой части нашей библиотеке.

Да, что там! Я буквально являюсь прямым наследником богатейшего рода магической Британии с тысячелетней историей и соответствующей истории, библиотекой с бесценным знаниям. А ведь именно я главный претендент еще и на роль главы рода Блэк. Сириус то сидит. Впрочем, я то знаю, что он выберется. А значит вопрос с принятием наследия надо поторопить.

С этими мыслями я снова закрыл глаза. Попробовал сделать, как советовала книга: «представь себя внутри своего разума, попутно пытаясь собрать и направить в голову воображаемую энергию и волю».

Интересно, что энергия вовсе не воображаемая... но стоит учесть, что многие не могут осознать, что магия буквально течет внутри тела — просто она неосязаема и невидимая простому глазу, даже глазу волшебника.

Постепенно, я чувствовал это спокойствие. С каждой секундой я будто падал в пучину, все глубже и глубже. Я погрузился в темноту, слушал дыхание. Сначала было пусто, потом — шум. Как будто толпа спорит в голове, каждый голос требует внимания. Перед глазами начали мелькать разные воспоминания, моменты жизни. То и дело я чувствовал свои эмоции, но не настоящие и “прошлые”. Чьи то голоса и даже, какой-то диалог, где-то вдалеке.

Обрывки воспоминаний, чужие мысли, куски моих планов — всё смешалось. Все постоянно менялось, обрывки памяти, то и дело всплывали в сознании, словно раздербаненные куски и они будто тлели, становясь все блеклее и хрупче.

И вдруг, среди этого хаоса, что-то вспыхнуло. Не случайное. Четкое. Воспоминание. Одно из немногих, что не поблёкло после ритуалов, не разорвалось в вихре мыслей. И я погружался в этот прочный словно скала, воспоминание. Я будто погружался воду и с каждой секундой все остальное становилось все тише и незаметнее…

Темнейший и древнейший из благородных родов. Одно имя, одна фамилия — и семьи с давней историей, с континента до сих пор до дрожи боятся шепнуть его при свете свечи.

Те, кто знают истинную историю, знают и силу, что могла сворачивать судьбы и ломать воли врагов. В Британии об этом забыли. Время выжгло память, оставив только пыльную тень вымершего рода. Рода, что был, породил полдюжины поистине темных волшебников, которых позже начали называть темными лордами.

Когда-то великие предки темнейшего из домов, возглавляли дикую охоту. В эру легенд и мифов, когда великие духи и фэри бродили по земле, когда барьер между мирами был тонок, когда в мире постоянно появлялись те, кто был рад поработить волшебников. Тогда Дикая Охота неслась, как коса жнеца.

Когда-то… но я помнил. Я поклялся себе и бабушке Вальбурге: род Блэк не вымрет. Никогда. Я этого не допущу. Даже сейчас, являясь почти другим человеком, я был тверд в своей клятве.

Род не вымрет! Я не допущу! Память была, как решето, но этот момент я не забуду. Мне было девять лет, когда я в последний раз разговаривал с бабушкой Вальбургой. Она уже умирала. Один из родовых проклятий…

Проклятие вцепилось в неё, как волк в горло, и медленно, с годами, вытягивало силу. От железной Леди Блэков оставалась тень. Но даже эта тень умела держаться прямо. Болезнь, едкая и ужасная, разъедала её магию, грызла сознание, изматывала тело.

В последние года жизни, от нее осталась лишь тень, но именно надежда, помогла ей дать мне напутствие, последнее, но самое важное в ее жизни.

Я помню, как боялся её в детстве. Её холодного взгляда, её голоса, в котором каждая интонация звучала приговором. Но в последние года жизни я ее лишь жалел, она казалась сломленной — я впервые увидел не грозного истукана, а уставшую женщину, которая держалась величественно до последнего вздоха. Тонкая, хрупкая, кожа натянута на кости, дыхание рваное, но… осанка всё равно прямая. Лёгкое движение подбородка, не позволяющее забыть, кто перед тобой. Даже умирая, Вальбурга Блэк оставалась аристократкой.

Достойная и грациозная. Я не мог не восхищаться. Она была тем, кто держал в руках всю свою семью, той кто пережила смерть сына и мужа, а после и заключения в Азкабане другого сына, последнего наследника рода.

Она жила и видела великие дни Блэков, а еще на ее срок произошел закат, но раз это закат, то я сделаю все дабы солнце никогда не село над домом Блэк.

Последние годы она всё чаще звала меня к себе. Мама водила меня в её покои, где пахло смертью и мерзким запахом смеси зелий. И каждый раз Вальбурга шептала мне о крови. О том, кто я есть. О том, что я не только Малфой. Я — Блэк. И не имеет значения, что весь мир уже похоронил этот род.

Именно поэтому я ни на секунду не забывал, что я не только Малфой, но и Блэк. Тогда, в тот вечер… в её последнем разговоре со мной… я услышал слова, которые выжглись в памяти навсегда.

Она лежала на высокой кровати, окруженная старыми книгами и свечами. Глаза — провал, в котором тлел огонь. Голос — треск пламени, уже почти угасающего, но всё ещё жгущего.

Казалось, сама смерть стояла в углу комнаты и ждала, когда её наконец позовут. Я сидел рядом, боясь дышать. Мне было жалко её, но вместе с жалостью приходило что-то иное: гордость, что именно она — моя бабушка.

И вот в тот вечер, один из ее последних, она позвала меня ближе, с трудом подняла руку и коснулась моего лица. Я замер. И тогда прозвучал её монолог — её завещание:

— Арктурус, — прошептала она, и её голос был похож на треск угасающего пламени. Хриплый и слабый. — Подойди.

Я сделал шаг вперёд. В её глазах горел слабый, но упрямый огонек. Она подняла дрожащую руку и коснулась моего лица — холодными, костлявыми пальцами.

— Запомни… — её голос стал тише, но каждое слово звенело, как заклинание. — Быть Блэком — значит носить в себе кровь королевскую. Ты — кровь от моей крови. Ты — истинный Блэк. Не забывай этого. Никогда.

Я слушал, и сердце колотилось так, что больно было в груди.

— Ты — тот, кто снова зажжет звезды небосвода. Твоё имя — не случайность. Арктурус… одна из ярчайших звезд небосвода. Страж, что сияет там, где сгущается тьма. Ты — ключ! Традиция! Судьба!

Её дыхание сбилось, но глаза всё ещё жгли меня, как клинок.

— Обещай… — она закашлялась, но не позволила себе слабости. — Обещай мне, малыш… что возвеличишь род. Вернёшь нам силу. Славу. Достоинство.— … — Стань путеводной звездой. Ты мал, но я вижу… вижу в твоих глазах истинного Блэка. Стань достойнейшим из нас. Ты — моя последняя надежда. Арктурус-Корвус… кха...кха…Арманд…Блэк-Малфой, первый своего имени…

Я тогда не знал, что сказать. Голос застрял где-то в горле. Я просто кивнул, и по щекам у меня текли слёзы — горячие, злые, не детские. Она улыбнулась — впервые и в последний раз в моей памяти. Слабая, призрачная улыбка, которая стоила больше тысячи слов.

Через несколько дней её не стало. Но её голос остался. И остался взгляд — жёсткий, прожигающий, требовательный.

С тех пор, сколько бы лет ни прошло, я всегда слышу этот шепот: «Ты — моя последняя надежда…». И лишь около ее гроба, где она наконец обрела покой, я тихо смог прошептать — обещаю.

И я поклялся — её надежда не умрёт вместе с ней. Столь четкое воспоминание было из числа тех редких, что не блекли после ритуала и не рвались в этом хаосе. Это сцена, словно якорь держала первую часть моей личности. И тем страшнее было на краю этого осколка, смотреть на бурю, на тот хаос, что является моим сознанием.

…Я открыл глаза, и погружение в сознание, в воспоминание-якорь, рассеялось, как дым, оставив во мне странное чувство — будто я только что дотронулся до якоря, к которому привязана часть меня… часть моего сознания.

И тут же накатила реальность — та самая, в которой я живу и до сего момента я даже не понимал масштаб проблемы. Больше полугода я жил просто жалуясь на память, на частые головные боли, на путаницу в мыслях, на…дырявую память… или это уже было… ааа! В общем…

Моё сознание не цельное. Оно похоже на расколотое зеркало, где два отражения отчаянно пытаются слиться в одно. Две жизни, две системы ценностей, два багажа памяти.

Но они все это время соединялись, сталкиваясь друг с другом. Царапая друг друга, стараясь заплестись и соединиться, попутно уничтожая места соединения в отчаянных попытках, достичь нужного эталона. Вот, там вот например: в одном углу разума — запахи старого Мэнора, строгость отца, холодные взгляды матери. В другом — шумный город, машины, интернет и воспоминания, которые здесь не должны существовать. Иногда эти картины накладываются: я вижу библиотеку Малфоев, но вместо кожаных томов на полке вдруг мелькает ламинированная обложка из другого мира.

Полгода я существую так, словно две реальности одновременно борются за моё «я». Иногда они соприкасаются и больно искрят, будто кто-то насильно соединяет разные жилы проводов. Иногда одна часть памяти поглощает другую, а я не уверен — это я вспоминаю или я воображаю?

Я подсознательно пытался контролировать это. Пытался найти границу, отделить своё от чужого. Но никакие книги по окклюменции не готовили к такой войне в голове.

***

 От Автора

По моему мнению, эта глава получилась особенно интересной. Раскрывается глубже, и особенно ярко — в стремлении укрепить позиции магической аристократии в особенности двух благородных семейств, к которым он принадлежит.