Глава 37.0

Забавно, как легко можно обернуть ложь в обёртку простой сплетни и запустить вымысел в полёт, как письмо с совой, которое всё равно найдёт своего получателя. Ещё забавнее то, что старшекурсник, да ещё и староста, даже не догадался проверить анонимное письмо на всякое плохое, поверив каждому слову, словно ребенок впервые попавший в магический мир.

Опустим момент с весьма интересным зельем, которым была пропитана бумага. Резкий аромат, с примесью чего-то, напоминающего серу. Даже чернила наполовину состояли из этого зелья. Опасность была в том, что они не сохли до конца и меняли оттенок, источая слабый запах металла и кислятины. Но гриффиндорец, поддавшись эмоциям, не заметил ничего. Повёлся, и мой план, пошёл по самому лучшему из возможных сценариев, а ведь я рассчитывал на более вдумчивого игрока от того приготовил более надежные варианты в случае, если письмо не возымеет должного эффекта.

Два запасных варианта развития событий, более слабых с точки зрения окончательного эффекта, но более надежных не понадобились. к счастью, фортуна выбрала самый эффективный путь. Удачный для меня и всей моей маленькой армии, коим теперь я считал почти весь наш курс Слизерина.

Был лишь один, по настоящему опасный момент. Но я посчитал возможность срыва с катушек не таким существенным. Хотя зелье, как показал практика, очень сильно влияла, как на разум, так и на эмоциональный фон.

Если бы староста гриффиндора совсем сорвался, дело могло кончиться режущим в упор — и тогда никакие преподаватели не успели бы спасти шею Ансуорта, учитывая насколько близко стоял Фармус.

Теперь оставалось сосредоточиться на следующем этапе. Уже завтра — публичная дуэль до первой крови. Не будь мы школьниками, Фармус смог бы вызвать даже на дуэль до смерти, точнее на Личную дуэль, где вроде бы нехорошо убивать, но несмотря на осуждение в некоторых случаях, такое происходило очень уж часто. А так лишь жалкое подобие личной дуэли по жестким присмотром преподавателей.

Здесь же даже причина не столь существенная, а по окончанию дуэли, проигравший в любом случае должен был признать свою вину и покаяться.

Вообще такой тип дуэлей был первым по классификации дуэлей. Почетная или же личная дуэль — ответ на вызов за оскорбление или дело чести; обычно негласно ограничена «неубийственной» целью (диспармация, унизительное поражение).

При этом в случае смерти, никто тебе ничего не сделает. Если конечно, какой-нибудь аврор не точит зуб на тебя и не захочет покопаться в том, а точно ли ты оскорбился или же просто захотел убить кого-то.

Вот такая вот размытая ситуация, где с одной стороны ты можешь почти безнаказанно убить, а с другой стороны в случае слабой причины вызова на дуэль и последующего намеренного убийства тебя легко могут посадить лет эдак пять в Азкабана. Волшебный мир вообще любит двойные стандарты. Пять лет в Азкабане за убийство во время дуэли — почти курорт, если сравнивать с двадцатью за обычное убийство, да еще на нижних ярусах.

Люблю эти юридические петли — за убийство дают двадцать лет, за дуэль — пять, если выживешь. Как будто разница в эстетике делает смерть приличнее.

Интересно, что за убийство маггла дают те же пять лет в Азкабане, то есть столько же сколько убийство во время дуэли полноценного волшебника. А ведь убийтсво во вермя дуэли идет, как смягчение во время судебного решения, то есть как ненамеренное убийство. Удивительно, как дёшево ценится жизнь без магии.

Как и в случае с магглами, убийство сквибов или других разумных видов, включая даже оборотней вне звериного облика, даёт куда меньший срок. Хотя и не настолько смехотворный, как с обычными людьми. К слову, за убийство оборотня в облике зверя вообще могут не дать срок — но всё это, конечно, у нас, в Британии.

В той же Франции закон неплохо защищает иные разумные виды, а также оборотней и вампиров. Но в любом случае жизнь могла считаться самой дешевой, даже по сравнению с каким-нибудь гоблином, которые долгое воевали с нами, перед тем, как стать нашими банкирами. И это неудивительно: волшебники априори стоят выше обычных людей за счёт умения контролировать определённый вид энергии без подручных средств… Ну, не считая тех многих, кто без палочки не сильно отличается от магла.

Я мог бы долго рассуждать об этом — и, пожалуй, именно это я и делал, лёжа ночью в своей постели, глядя в потолок и слушая собственные мысли, которые текли, как вязкое зелье.

Насчёт угрозы со стороны обычных людей… Не смешите. Такой угрозы не может быть в принципе, по крайней мере сейчас. Дело даже не в грубом умении убивать себе подобных… Нет, совсем нет. Дело также не в численности. Вся сила волшебников — в ментальной магии, разделе, который развился до известного уровня благодаря прорывам как раз во времена принятия Статута о секретности. То есть в XVII веке.

До этого обычные люди, точнее инквизиция, опираясь на мощь папы римского и завербованных в детстве волшебников, вполне успешно давали отпор европейским волшебникам — даже без огнестрела и атомных бомб.

Теперь же одних маглоталкивающих чар достаточно, чтобы скрыть что угодно от глаз вездесущих обывателей. Если же начнётся гипотетическая война между теми, у кого есть магия, и теми, у кого её нет, всё закончится мгновенно. Для этого понадобится всего пара волшебников из этой страны, умеющих в ментальную магию — и вся властная верхушка в этой станет лояльной волшебникам.

Вывод прост: мы скрываемся не для того, чтобы выжить. Те же стиратели памяти по много раз начисто стирают воспоминания людей. А подчинить магией какого-нибудь премьер-министра, президента, директора спецслужб или же обычного работягу — да кого угодно — разницы нет. Власть имущие прекрасно об этом знают, и их полностью устраивает магическая охрана, скрытая в толпе обычных охранников, а чьи это люди? Правильно, министерства магии.

Правительство маглов… они все закрывают глаза на любые магические происшествия, идут навстречу волшебникам всегда — иначе их ждёт такое подчинение через ментальную магию, что тот же Империус нервно курит рядом.

Главная проблема в том, что невозможно договориться со всеми магическими правительствами. Поэтому любое вмешательство в разум элит из других стран будет быстро пресечено — людей с настоящей властью всегда стережёт от одного до нескольких волшебников, и не простых, а опытных авроров или их аналогов. Вот почему десяток энтузиастов или даже целая магическая страна, не смогут разрушить Статут.

Мне же эта картина видится крайне удручающей. Мы, волшебники, сами загнали себя в угол, тратя колоссальные ресурсы на поддержание Статута Секретности и теряя при этом большую часть планеты. При этом с точки зрения разума мы — один вид, так что о каких-то радикальных шагах я даже не рассуждал. Между нами есть разница, но я чувствовал её отчетливее других. И потому для меня хомо-магикус и хомо-сапиенс, отличались, но не разумом, а значит, имели равные права жить на одной планете. Вопрос лишь в том, что я не хотел для нас, волшебников, такой жалкой участи.

Расскажи я кому-нибудь свои мысли, и люди решили бы, что я последователь идей Грин-де-Вальда. Но нет. Моя позиция отличалась коренным образом — во всём, даже в возможной реализации.

Ох, и занесло же меня в мысли. Ненавижу, когда вот так, в три часа ночи, мысли проносятся в голове, а тебе всего лишь нужно заснуть — ведь завтра рано вставать. Почему именно сейчас? Хотя я знаю ответ.

В последние дни я слишком много времени проводил, дорабатывая дальнейшие шаги и координируя действия. В итоге на собственные мысли не оставалось времени — вот сейчас и думаю обо всём и ни о чём. А началось всё с того, что, навесив на себя Петрификус перед сном, я привычно погрузился в себя, чтобы заняться разумом.

Пока мне не нужно было строить искусственную защиту: если кто-то сможет пройти естественную, то моя примитивная конструкция всё равно не задержит недоброжелателя надолго. Поэтому я сконцентрировался на сортировке памяти. Я раскладывал всё четко по полочкам, образуя громадную сеть связанных кристаллов, наполненных воспоминаниями. Чем больше я сортировал, тем интереснее складывалась картина. Я чувствовал, как память становилась острее, мысли текли быстрее, а давно забытое… даже то, что, казалось, было стёрто навсегда, — снова всплывало. Правда, это не касалось памяти «того» меня. Зато я вспомнил кое-что из того, о чём позабыл в пик проблемы с двумя наборами воспоминаний.

Как же хорошо, что теперь вопрос с слиянием хоть и не решен полностью, но перестал быть критичным и опасным… Хорошо, что я тогда рискнул заняться ментальной магией.

Так вот, вспомнился мне Пивз. Точнее, на днях я повстречал этого гада, кидающего сверху пауков на головы проходящих учеников. Изученное мною заклинание против эктоплазмы — а отчасти и против призраков с полтергейстами — неплохо так его отпугнуло, и он куда-то скрылся. Я же получил благодарность от первокурсников, которые никак не могли попасть в кабинет из-за его смеха и падающих пауков.

Видимо, в голове и всплыл тот демонический образ, что я повстречал прошлым Самайном. А ведь скоро уже конец октября. Сортируя память о том дне, я смог наконец вспомнить, что ещё тогда, хотел спросить Кровавого Барона о Пивзе. Только его из всех призраков Пивз боялся или уважал, а значит, Барон должен был что-то знать.

Кровавый Барон пугал многих, даже наших слизеринцев. Кровь на его одежде осталась столь же ужасающей, даже в облике призрака — кровь тех сотен людей, кровь той, которую он любил, и его собственная. И ничто, даже смерть, не смыло эти пятна. А цепи были в знак его покаяния… они гремели и тянули за собой кровавую фигуру, без конца напоминая о грехах. Ужасные поступки, совершённые за жизнь, преследовали его уже целое тысячелетие. И что же он скрывал такое, что даже Пивз его боялся?

Вечное покаяние — худшая форма бессмертия. Гораздо хуже смерти. Я понимал, что среди нас, живых, таких «баронов» не меньше — просто их цепи невидимы, и звенят они только в голове.

Конечно, он пугал. Но почему-то я мог с ним говорить. Мои руки не дрожали, когда я всматривался в кровь, покрывающую часть его лица и одежды. Странно это осознавать, но даже если бы мне было очень страшно, руки всё равно бы не дрожали. Они у меня никогда не дрожат — ни от страха, ни от тревожной ситуации. Разве что после хорошей тренировки предательски трясутся, когда сил не остаётся даже на взмах палочкой.

А я ведь до сих пор по утрам отжимаюсь и делаю планку, а перед тренировками растягиваюсь. Не представляю, что было бы с обычным волшебником, примени он за день столько же заклинаний, сколько я. А ведь я зачастую обхожусь без движений палочкой.

Иногда я захожу в такие дебри разума, что забываю, откуда потек поток сознания. Но одно оставалось ясным: завтра предстоит много дел, как и после. А ведь я и так был занят учебой, постоянными тренировками, интригами… Теперь же к этому прибавились еженедельные собрания и реализация плана. Пожалуй сложнейшей из интриг, что я проводил. Правда, опыта пока было маловато, и гордиться было особо нечем. Но всё должно было измениться. Я собирался не просто поменять бесполезные и вредные фигуры, но и показать свою власть нужным людям. А ещё, когда всё удачно сложится, я получу несколько должников со старших курсов, на них и был изначальный расчет при придумывании плана, ведь я хорошенько узнал о внутренней кухне старших курсов и прикормил нужных людей, сулящей выгодой.

План был крайне сложен и даже чуть рискован, оттого я тратил на него много сил. А ведь к Самайну нужно будет проводить следующий ритуал из цепочки ритуалов Васата. Мама, скорее всего, заберёт меня на время его проведения. Или, если я смогу всё как следует изучить и провести ритуал самостоятельно, останусь в школе — конечно, получив всё необходимое, включая подробные инструкции. Хорошо, что бабушка всё предусмотрела… И нехорошо, что она же предусмотрела освобождение Сириуса.

Нет, по канону он останется в розыске, и министерство не объявит его главой рода в любом случаи. Но те же гоблины как, впрочем, и другие магические банки — вполне себе… да и в других странах его могут признать официально. Да и зачем ему признание, когда он получит всё богатство древнейшего и тёмнейшего рода? рад места в Визенгамоте? Ну… не знаю, разве чтобы вернуть семейный бизнес на прежние обороты, но ему и его потомкам на десятки поколений вперёд, хватит и того золота, что есть сейчас.

А если Дамблдор умен и хитер, как в некоторых фанфиках, и узнает о таком завещании… может, Сириуса и признают невиновным официально. А мне делиться… ой как не хочется.

И ко всему прочему, теперь нужно ещё и поговорить с Кровавым Бароном. Желательно так, чтобы разобраться, что творилось с Пивзом и насколько он опасен в таком состоянии. Иначе я не смогу спать спокойно… Прямо как сейчас.

Сколько ни кори себя, а сон всё равно не идёт… А как ему идти, когда я рассуждаю о крайне важных для меня вещах? Надо бы попытаться через обратную психологию.

Только бы не заснуть… Только бы не заснуть! Не спи… Нельзя спать… — повторял я самому себе, и через пару минут глаза уже начали слипаться. Но одна робкая мысль — «получилось» — и нос вдруг зачесался… И всё по новой. Зато нос почесал… Ненавижу!

В итоге я наложил на себя Петрификус чтобы не двигаться и кое-как заснул, считая от одного до ста и обратно.

***

Камин в слизеринской гостиной тлел лениво, выплёвывая редкие искры в вязкий воздух. Староста Слизерина сидел в кресле, словно забыв, как вставать, — локти на коленях, пальцы сцеплены, а взгляд будто бы искал что-то в огне. Было за полночь, но сон к нему не шёл. Не сегодня.

Он снова перебирал события прошедшего дня, как карты, пытаясь уловить хоть одну закономерность. Всё началось с того злополучного письма пару дней назад, за день до вызова на дуэль. Прямо на завтраке он получил конверт без адреса и без подписи. Просто пергамент. На нём не было чар, и бумага была чиста, без запаха и всяких сглазов — он проверил сразу, а то змейки с его факультета любят подобные фокусы проворачивать. И всё же письмо было странным. Кто-то, якобы из Гриффиндора, писал ему, что Фармус собирается его подставить. Мол, обвинит в чём-то, вызовет на дуэль и опозорит перед всей школой, заодно очистив своё имя от неприятных слухов, которые не слышал за последние недели, разве что ленивый.

Тогда Ансуорт зло посмеялся. Подумал, что это очередная шутка — возможно, первокурсников. Или мерзкая проделка гриффиндорцев — но у тех, пожалуй, не хватило бы ни мозгов, ни хитрости. А теперь вот сидел, смотрел в огонь и понимал: лучше бы это и правда была шутка.

Он тихо выдохнул. Даже если в письме и была правда… всё это выглядело подозрительно. Во-первых, у него не было приятелей среди грифов. Во-вторых, Фармус и правда был зол. А слухи… Разве он слышал о них хоть месяц назад? Вроде бы нет. И всё выглядело так, будто кто-то умело подтолкнул обоих, подсыпав ложку пороха в общий костёр.

«Кто всё это устроил?» — думал он, глядя в огонь. Фармус мог быть вспыльчив, но не идиот. Значит, кто-то дёрнул за ниточку. Может, тот самый неизвестный автор, который вовсе и не гриффиндорец? А кто-то... куда хитрее.

Пламя вспыхнуло сильнее, отражаясь в его глазах. Ситуация грозила обернуться катастрофой. Завтра — дуэль. Чертова публичная дуэль. У всех на глазах. А он и не помнил, когда в последний раз побеждал Фармуса в честном поединке… разве что на втором курсе. Всё-таки он был далеко не боец. Ему нравилось хитрить, управлять, но не сражаться в открытую, а гриффиндорцу только дай повод помериться силами.

Если он проиграет, о помолвке с Селвинами можно будет забыть. А это был не просто вопрос чести… Нет! Это был шанс для всей его семьи. Они немало потеряли, чтобы получить возможность породниться с Селвинами. Всё дело в том, что отец девушки искал для дочери достойного и амбициозного мужа, а та наотрез отказывала всем кандидатам, кто был и старее, и, пожалуй, достойнее Ансуорта хотя бы происхождением. В конце концов любящий отец решил, что с возражениями пора покончить, а на горизонте как раз замаячил ровесник дочери, из хорошей семьи давних партнеров — хоть и не из двадцати восьми священных. Да к тому же в этом году Ансуорт стал старостой, как и сама София, и оба они — сокурсники.

Уже зимой семьи должны были заключить помолвку, и это стало возможным лишь потому, что Ансуорт проявил себя — ум, амбиции, выдержка. Старший Селвин ценил именно это, да и устал от бунта дочери. А София… София относилась к нему вежливо, сдержанно, даже холодно. Как к партнёру по расчёту, а не по выбору сердца. И всё же в этом холоде сквозила некая честность. В отличие от неё, Ансуорт давно питал к девушке нежные чувства, совсем не присущие такой змее, как он.

«Она ждёт, что я не сдержу слово, что струшу.», — Ансуорт чуть скривился.

Именно сейчас, когда каждая мелочь имела значение, когда малейшее пятно на репутации могло всё обрушить, этот увалень Фармус вдруг решил вызвать его на дуэль. Или ему помогли. Откажись он тогда — и можно было бы навсегда похоронить надежды на помолвку; уж девушка постаралась бы представить его перед отцом как никчёмного червяка, дай только повод.

Он поднялся, подошёл ближе к камину, опёрся ладонью о мраморную полку.
«Если завтра я проиграю — конец. Значит, надо выиграть любой ценой, а после я разберусь, кто это все устроил»

Он сжал кулак.

«Слизеринец»,— шепнул он себе, и уголок его рта дрогнул. — «Кто-то из своих. Кто-то, кто слишком хорошо знает, куда надавить.»

Парень в глубине души лишь боялся… боялся, что это все устроила она.