Глава 82.0

POV. Маркус Авери.

Закончив очередной учебный день, больше похожий на серию сражений, чем на спокойную школьную жизнь, Маркус Авери наконец мог расслабиться в компании лучшего друга. В дальнем углу общей комнаты слизерина, за столом, они склонились над шахматной доской. Его друг и вечный соперник, как обычно, побеждал, но не всегда, и, возможно, в этот раз получится одержать верх. С каждым годом число поражений Маркуса по сравнению с победами выравнивалось. А ведь Арктурус тоже становился лучше — а значит, несмотря на ленивую натуру, и сам Маркус старался сравниться с другом. И речь не только о шахматах.

Малфой для него был не просто другом, но ещё и примером для подражания, хотя парень понимал, что не хочет становиться даже в половину похожим на него. Наследник богатейшего рода Британии делал слишком много, чтобы Маркус захотел себе такой участи.

Арктурус был слишком сложен, слишком умен и хитёр, истинный аристократ и идеальный слизеринец по мнению Авери. Арктурус был разным: он был лидером для Совета и тех, кто ему подчиняется; другом для Авери и членов Совета по отдельности; для других же — подрастающим королём Слизерина. Он мог быть весёлым и общительным, а мог резко стать молчаливым, сосредоточенным и непроницаемым. И это лишь малая часть многообразия его образов.

Гениальный волшебник, манипулятор, интриган, прилежный ученик, любитель авантюр, друг, сын, лидер, господин, приятный молодой человек, дружелюбный парень. Он мог быть кем угодно и когда угодно, но эта многоликость не мешала Маркусу, ведь он знал, что это и не маски вовсе, а черты личности его друга, которые он лишь скрывает или выпячивает, когда надо. А с ним же Арктурус ничего не прятал, по крайней мере Авери на это надеялся.

Тем временем, фигуры магических шахмат постукивали, выражая нетерпение, если обдумывание хода затягивалось.

Маркусу было интересно узнать поподробнее о том, что было вчера. Коротенький рассказ на завтраке был не слишком подробен.

«Хотя… даже не сомневаюсь. Уж он-то даже в такой ситуации будет в выигрыше...», — подумал Авери.

— Ну, и как прошло вчерашнее великое собрание мировых умов?

Арктурус хмуро передвинул пешку, прикрывая угрозу. Его движения были резче обычного.

— Многое пошло не так. Видимо краткий рассказ утром тебя не устроил, но могу сейчас подробно всё рассказать. — Пробормотал он. — Самое плохое, что мы опоздали. Хоть и пролетели часть пути на мётлах, но всё таки совещание Совета затянулось, а потом ещё и был… разговор с Амандой. Вот вроде бы заложил целый час, но всё равно ввалились в Три Метлы, минут на пять позже. Мордредов промах…

Маркус мысленно присвистнул. Опоздать на такую встречу… это на него не похоже.

«Слишком много эмоций, Арктурус. Слишком много. Дело явно в Аманде… ». — Маркус чувствовал, как между этими двумя, что-то изменилось после зимы на втором курсе, а теперь снова. Была какая-то неуловимая напряжённость. Авери конечно же знал про их возможную помолвку, но это не отменяло того, что этим Арктурус не делился даже с ним. А ведь обычно Арктурус всегда честен и не скрывает мыслей при нём, при Маркусе.

— Сам бы мнение о таком человеке занизил, — продолжал Арктурус, и в его голосе прозвучала редкая для него досада. — А ведь мы там и так были, считай на птичьих правах.

Маркусу нравилось, что не приходилось много говорить; в диалогах он любил больше слушать, чем говорить, так что дал возможность выговориться другу — ведь с кем-то другим он не смог бы так же откровенно поговорить о своём промахе. Лишь иногда, когда лень отступала, Маркус поддерживал разговор шуткой или задавал уточняющий вопрос, заодно утоляя любопытство.

— Держу пари, они офигели, когда к их высокому собранию присоединились два третьекурсника, — усмехнулся он, наконец глянув на друга. В глазах Арктуруса он увидел знакомое, задумчивое выражение и понял, что тот сейчас явно не сосредоточен на игре, а это значит, что есть увеличенный шанс выиграть для Маркуса. — Кстати, а зачем было брать Аманду?

Вопрос был отчасти искренним, а отчасти — попыткой прощупать почву. Авери давно заметил, как Арктурус и Аманда стали держаться ближе, и это его настораживало. Не из-за ревности к другу, а из-за непредсказуемости. Эмоции — плохие советчики, и хоть в друге он не сомневался, но Аманда была той ещё змеёй.

— Офигели, это ещё мягко сказано, — губы Арктуруса дрогнули в усмешке. — Староста школы, Эдриан Вэнс, восседал во главе прямоугольного стола. Я пришёл и без спроса сел прямо напротив него. А насчёт Аманды… это вопросы, не касающиеся нашего дела. Сам знаешь.

«Значит, не скажет», — констатировал про себя Авери. — «Видимо там ещё и что-то личное в перемешку. Плохо, очень плохо...».

Арктурус передвинул ферзя, и белая ладья Авери с обидным щелчком отскочила в сторону.

— Наш Фоули представил нас как главных свидетелей всех козней гриффиндорцев в лице Бёрка, Рида и Эйдриана. А Люциан, бедняга, лишь пытается сдержать наше справедливое возмущение. Мол, конфликты из-за них, а мы, третьекурсники, просто обороняемся. Особенно в этом году. В общем горжусь за Фоули.

— А чего так? — заинтересованно спросил Маркус. — Разве это не был шанс показать, что мы что-то решаем на уровне факультета?

— Лучше, не выпячивать сейчас Совет… после того случая, — продолжил Арктурус, и его голос стал тише, будто он говорил больше сам с собой. — Пусть наши и знают, что есть Совет, но лучше не распространяться, пока что. Надо быть осторожнее, хотя понимающие всё люди, уже давно должны были, что-то про нас услышать и я теперь не уверен, что это хорошо. Мы пока лишь третий курс...

Авери заметил страх, а это была редкая птица во внутреннем зоопарке Малфоя. Но она там была. Арктурус явно боялся, что на них обратят слишком пристальное внимание.

«Видимо боится, что всё рухнет».

Маркус понимал, что кроме него самого, этот страх Арктурус не покажет никому другому.

— А Вэнс? — Решил уточнить Авери, жертвуя пешку в расчёте на далёкую комбинацию. — Он что, всерьёз надеется на всеобщее примирение? Ставлю, что перемирия хватит на неделю.

— Вэнс, — парень произнёс имя с уловимым оттенком уважения, — оказался большим Слизеринцем, чем иные наши. Он поднял вопрос о вмешательстве в дела первокурсников, напомнил про негласное правило и начал сыпать этот пепел на головы наших старост. Фоули и Селвин, конечно, начали отрицать, но думаю, это был камень именно в наш огород. Речь о Совете.

Маркус кивнул, принимая слова друга и сохраняя это в голове.

— Чарли Уизли и их староста-девушка, вроде Спиннет, тут же насторожились, — продолжал Арктурус, его взгляд стал отсутствующим, будто он снова видел тот стол. — Начали говорить, что слышали, будто слизеринцы вербуют первокурсников в какой-то неофициальный кружок. Вот тут я и присоединился к разговору.

Он сделал ход, не глядя на доску.

— Сказал, что, несмотря на хорошие отношения с первогодками, которым мы просто помогаем с учёбой, никто их не вербует. Ведь у нас на факультете — не армия. А всё, что болтают их третьекурсники, — это всего лишь слухи от старых обид. В общем, свёл всё к тому, что те остались в обиде от конфликтов в прошлом году.

Пока Арктурус говорил, Авери задавал короткие вопросы, а их игра шла на автомате. И вдруг, почти неожиданно для себя, Авери увидел, что его король загнан в угол. Арктурус поставил мат, даже, кажется, не отдавая себе в этом отчёта. Его движения были механическими, ибо мысли были явно вдалеке.

— Хм. Неплохо, — пробормотал Авери, разбирая поражение. Он играл, как во сне, и всё равно выигрывал. Это иногда раздражало, но вынуждало откладывать лентяйский характер и пытаться угнаться за другом — как в шахматах, так и в магии. — Сыграем ещё? Но давай другим дебютом, а то у меня шансов нет в начале.

— Давай, — Арктурус кивнул, расставляя фигуры заново, но его внимание было рассеянным.

Он сделал первые ходы — пешки в центр, видимо, подготовка к фланговой операции. Необычный для него подход.

— Это вроде… Французская защита? — Маркус поднял бровь, изучая доску. Что-то щёлкнуло в памяти. — Раньше ты так никогда не начинал.

Арктурус на секунду замер. Его пальцы, только что лежавшие на коне, слегка дрогнули.

— Названия дебютов я толком не знаю… — начал он, и его голос звучал странно и отдалённо. — Но этот… и вправду называют Французской защитой… Французкая защита.

Он произнёс это, будто пробуя слова на вкус, извлекая их из глубины памяти. Его лицо стало совершенно бесстрастным, застыв на одной-единственной эмоции.

— Арктурус? — Авери нахмурился.

Что-то было не так. Арктурус несколько секунд просто неподвижно сидел и не отвечал. Уставившись на шахматные фигуры перед собой, он широко раскрыл глаза, но взгляд был пустым.

— Эй, — Авери дотронулся до его руки. Кожа была холодной. — Арктурус, с тобой всё в порядке?

Молчание. Затем его друг резко, даже судорожно, встал. Стул с грохотом покачнулся назад и упал.

— Потом… закончу расск… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он сделал шаг и вдруг сильно закачался, будто пол под ногами превратился в палубу во время шторма. Глаза закатились, и колени подогнулись.

К счастью, Маркус среагировал мгновенно. Он вскочил и успел подхватить друга под плечи, прежде чем тот рухнул бы на пол. Вес обмякшего тела Арктуруса обрушился на него.

— Мордред тебя дери! — выругался Авери сквозь зубы, с трудом удерживая Арктуруса. — Эй! Приди в себя!

Он не знал, что случилось, но одно понимал точно: показывать слабость друга всем — последнее дело. Его нужно было срочно отнести в комнату.

***

В голове эхом звучал чей-то голос, повторяющий название дебюта в шахматах. С каждой секундой этот голос становился всё громче. Вопросы Авери и шум комнаты начали отдаляться, словно кто-то выкрутил регулятор громкости. А их место заняли обрывки… обрывки памяти.

Передо мной сидел старик Ален, его умные, усталые глаза были прищурены. Он двинул коня и сказал: «Французская защита, Арктурус.» Это был его голос… а потом он начал повторять эти слова снова и снова, и с каждым повтором всплывали всё новые воспоминания.

Картина перед глазами сменилась на сад Мильфёев. Мы с Селин идём по дорожке, моросит лёгкий дождь. Она что-то говорит, смеётся, а у меня в голове крутятся варианты ответного хода на ту самую партию. Последнюю партию со стариком Аленом, который мне сильно запомнился.

Затем я вспомнил другое место… кабинет. Запах старых книг и голос магистра Ренодье: «…и потому трансмутация основывается не на силе, а на чёткости образа… силу можно заменить…». Резко картина сменилась на знакомый мне кабинет мадам Изабель, а завершилось всё ветхой комнатой с давно уже начавшими гнить стенами.

Почему? Почему именно этот дебют? Название я не забывал, дед Ален рассказал о нём гораздо раньше того последнего дня, который я забыл. Но сейчас… сейчас оно будто потянуло за собой клубок воспоминаний, туго свёрнутый и спрятанный!

— …Арктурус? Эй, с тобой всё в порядке?

Голос Авери пробивался сквозь нарастающий гул в ушах. Я почувствовал, как ладони стали влажными.

— Потом… закончу расск.. — выжал я из себя, вставая. Ноги внезапно стали ватными. Комната поплыла перед глазами, в глазах начало темнеть.

— Эй!

Я услышал скрип отодвигаемого стула. Моё колено подкосилось. Но прежде чем я рухнул на пол, чья-то рука схватила меня под плечо. Авери… он понёс меня, бормоча что-то встревоженное сквозь зубы.

— Не в больничное… крыло… — пробормотал я, пытаясь сопротивляться накатывающей тошноте и пульсирующей боли в висках. А картины перед глазами менялись под нарастающим эхом названия дебюта.

— Да ты что, с ума сошёл? Ты белый как полотно!

— Не надо… к медведьме… — Мне с трудом давались слова. Обрывки воспоминаний бились в черепе, как птицы в клетке: дед Ален, Селин, последний урок с Ренодье, доска, ход конём, звук её смеха… разговор в саду… дождь… пещера… деревянный дом… кровь… — Всё… в порядке… Просто… голова…

Он потащил меня в нашу спальню и уложил на кровать. Потолок над головой плыл и двоился.

— Надо к мадам Помфри.

— Нет! — Хрипло вырвалось у меня. Я схватил его за рукав. — Просто… дай минутку.

Авери замер, глядя на меня со смесью беспокойства и непонимания. Но в его глазах читалась привычка подчиняться, ведь когда я говорю, надо меня слушать.

Я закрыл глаза, отгородившись от его взгляда и от комнаты. Внутри бушевали осколки утерянной… забытой памяти. Название дебюта, который я и так знал… было ключом, который надо было всего лишь произнести. И этот ключ только что повернулся в замке, отпирая дверь. Картины наслаивались друг на друга, требуя, чтобы я их разобрал. Чтобы я наконец вспомнил, что же случилось в тот последний день… перед прощанием и телепортацией.

Минут пятнадцать меня так штырило, и я вспоминал определённые моменты. А дальше наступили дни, насыщенные размышлениями.

Эти несколько дней после встречи и якобы «примирения» гриффиндорцев и слизеринцев принесли реальное затишье. По крайней мере, конфликты между бывшими дружками Ансуорта и компашкой Фармуса прекратились. Правда, столько драк у них случилось и ни одного серьёзного случая, что есть подозрения… может они притворяются? Бред вроде бы, но стоит проверить.

А то ни одного случая с оглаской на всю школу из-за попадания к мадам Помфри. В общем, либо они всё это время специально старались не доводить дело до больничного крыла, и тогда возникает вопрос, зачем вообще драться, либо же шла войнушка постольку-поскольку, и на самом деле им давно уже нечего было делить... всерьёз.

Насчёт же младших курсов… ну, старосты Гриффиндора явно провели воспитательную работу с Бёрком и с другими, так что всё на время стихло.

Мы соответственно тоже прекратили любые попытки к конфликту или мести гриффиндорцам, даже несмотря на то, что прямо на следующий день после словесного перемирия случилась потасовка между второкурсниками, и организовал её как раз Бёрк.

В общем, встреча, которая завершилась соглашением двух сторон о коррекции поведения своих факультетов, прошла успешно для когтевранца. А не подчинись старосты, и дело бы дошло до Макгонагалл или вообще директора; он намекнул, что просто решил всё урегулировать мирно. Чтобы не было обид.

Чтобы не прослыть агрессорами, Фоули и Селвин очень постарались до всех донести, что надо стараться первыми не лезть в конфликты. А ещё Фоули попросил меня прекратить так активно воздействовать на перваков, а то, как оказалось, это заметно даже другим факультетам… ну либо доходят слухи, а то у нас много болтливых ртов. По крайней мере, для старосты школы это было важно.

Я даже теперь побаивался, что о комнате совещаний узнают дружки Ансуорта. Они могут выдать всё Снейпу, а тот, как бы хорошо ко мне ни относился, как минимум вернёт комнату её прежним обитателям.

Многие всё ещё не знали об оккупации целой комнаты лишь благодаря тому, что держали мы это в узком кругу друзей, ну и доброжелателей. А входили мы в комнату, когда людей не было, и выходили так же. Думаю, если нас сдадут Снейпу, то моим старостам явно крупно влетит.

В общем, наступило затишье, и это было хорошо, ведь я понял, как ускорить восстановление потерянной памяти. Когда мы играли в шахматы с Авери на следующий день после встречи, я, видимо, наткнулся на триггер, и этот триггер помог зацепиться за маленький обрывок памяти, который начал притягивать более крупную часть.

После первого “Коллапса воспоминаний” она и так потихоньку должна была вернуться, и я это замечал, когда то и дело память подкидывала куски памяти, а теперь я вспомнил ещё один существенный кусок, точнее, пару. Но когда через минут пятнадцать голова успокоилась и я смог доказать Авери, что всё в порядке, то понял, что теория мастера-менталиста была верна. Триггеры были спрятаны в воспоминаниях мною же. Когда верну память о том, как эти триггеры оставил, тогда можно будет сказать, что я смог победить Обливиэйт.

В общем чтобы ускорить восстановление, я и так много практиковался в Окклюменции и даже проводил определённый, регулярный ритуал помогающий в подобных случаях. Так прикинув, я и понял, что могу получить, что-то связанное с потерянной памятью, если буду сам искать эти триггеры. А где я мог спрятать триггеры, если надо было чтобы их не стёрли? Правильно, там где я жил до Обливейта. В ближайших воспоминаниях, которые не стёрлись.

Я пользовался окклюменцией погружаясь в сознание, я перечитывал каждое письмо, которое у меня было из Франции. Всё таки мы редко, но списываемся. Ну я обмениваюсь письмами с Луи, ну и с Селин. Хорошо, что я не дошёл до уровня, сжигания писем.

В общем с десяток прочтений вслух, принесли меня к ещё нескольким, менее сильным триггерам. Благодаря этому, некоторые непонятные до этого момента, строчки в письмах становились очевидными, а другие всё ещё нет. Надеюсь ничего важного я не пропустил. Так вот, на данный момент мне в памяти недоставало лишь пары существенных кусков: Последний урок Магистра Ренодье, который был лишь в виде обрывков, доказывающих, что урок состоялся.

Ещё я так и не смог восстановить весь разговор в саду, с Селин, но там шёл дождь и мне кажется, что триггер связан с дождём. На эту мысль меня натолкнула строчка в одной из писем Селин, где она писала, что у них сегодня пошёл дождь, но меня в Шармбатоне она так и не нашла.

Вообще было сложно переписываться с ними, учтивая, что они в Шармбатоне, а я в Хогвартсе. Совы летали сравнительно долго и сильно выматывались. Приходилось отправлять другую Сову, а прилетевшего кормить поить и давать отдохнуть.

Ещё из пропусков в памяти, был завтрак перед прощанием, само прощание и ночь до этого. Единственное, что помню, что у меня должен был быть разговор с Мадам Изабель. Потом помню, что мы пили с Луи и Фредериком… надеюсь память отшибло не из-за алкоголя и я не опозорился тогда.

Это, что касается момента до телепортации, после телепортации, ещё много тёмных пятен.

В общем память вот так вот и возвращалась. Самой же главной новостью стали итоги, избрания нового министра Магии.

Корнелиус Фадж стал 32 Министром магии Великобритании.

Кстати, Фадж то, я так подумал, достаточно умный политик, раз сумел усидеть на двух стульях получив репутационную поддержку от Дамблдора и денежную поддержку от моего отца и его фракции. Не будь этого и простой Глава Департамента Чрезвычайных ситуаций, не стал бы аж целым Министром.

Думаю уже сегодня или завтра треть, а то и половина высоких постов в Министерстве точно поменяются. В этом конечно же нет ничего удивительно, обычная практика в любом месте. Если конечно к власти пришедший, имеет мозги. Думаю сейчас там отец крутиться, из-за всех сил, да и директора уже как пару дней нету в школе.

В самой же школе всё было спокойно, ну не считая Слизерин, где были волнения из-за выборов. Да, даже детей волновали выборы Министра.

И даже так, я смело это назвал спокойствием, ведь проблем не было. Вот только, что если это не предвещало ничего хорошего? Я то волновался, что после встречи со старостой школы, что-то случиться, но теперь такое чувство будто надвигается сильная буря, а не лёгкая тряска. Может всё обойдется?

Ладно, на сегодня хватит. А то я уже час колупаю эти мишени, надо бы сегодня плотно позавтракать, а то вечером мало поел…

С этими мыслями я и пошёл на завтрак перед предстоящими уроками, а занятий сегодня было реально много.

Несмотря на хорошее начало дня, прекрасную тренировку и даже то, что со мной сегодня каждый проходящий мимо Слизеринец здоровался, всё портило чувство надвигающейся опасности, и это явно было не связано с готовящаяся местью за Аманду.

Совы начали бомбардировать нас письмами и посылками. В том числе передо мной упал утренний выпуск «Ежедневного пророка». Как только мой взгляд наткнулся на заголовок и колдографию Сириуса Блэка, эмоции взыграли, смешиваясь в клубок гнева, и я начал пытаться всеми методами из своего арсенала успокоить себя.