Глава 53.0

Многие ли могли получить частные уроки от магистра Ренодье? Конечно же, нет. Даже огромные деньги не могли заставить этого человека учить того, кого он считал недостойным. Когда я только начал ходить на его уроки, он смотрел на меня так, будто я был не просто профаном, а оскорблением самой алхимии. Его отношение напоминало мне Снейпа, имеющего дело с особенно бестолковым гриффиндорцем.

В целом я мог его понять. Я пришёл на первый урок, едва усвоив пару базовых трактатов, которые, как я теперь понимаю, были для алхимии тем же, чем детская считалочка — для высшей математики. Мои вопросы были настолько наивными, настолько поверхностными, что, боюсь, он всерьёз подумывал сделать со мной что-нибудь нехорошее.

Ренодье с виду был сухим старцем с седой бородой и пронзительным взглядом. Он всегда был безупречно одет и любил курить трубку. Этот человек был учеником величайшего алхимика в истории, но учитель не одарил его бессмертием — что, впрочем, не мешало ему в свои полтора века выглядеть вдвое моложе. Хотя время над ним всё же имело власть, и, по словам Селин, он до сих пор пытался воссоздать величайшее творение своего учителя, Фламеля.

Я бы мог подумать, что Фламель столь жаден, что держит секрет при себе, но лучше таких простых и глупых выводов не делать — всех тонкостей я не знаю. Да и если бы эти тупые догадки оказались правдой, разве кто-то имеет право решать за создателя, что делать с его детищем? Я бы тоже оставил такое преимущество только для себя и для самых близких.

На пути к своей цели Магистр алхимии успел внести неоценимый вклад в развитие научной алхимии — от десятка доказанных теорем и сформулированных определений (включая важнейшие, вроде определения ФСМ — Фазового Состояния Магии) до создания множества алхимических формул и схем. Он подарил миру новый вид магического сплава, разновидность летучего пороха, а также алхимический метод напыления, который вовсю используется современными мастерами для создания волшебных палочек, мётел и много другого.

Ах да, я совсем забыл про выведенную им формулу Энергетического Потенциала Трансмутации (ЭПТ). Формула Ренодье, позволяла алхимикам более-менее безопасно рассчитывать необходимое количество энергии для трансмутации.

Эта формула определяла количественную меру магической энергии, требуемой для превращения. До Ренодье тоже были алхимики, создававшие свои расчёты, но ни одна формула не учитывала одновременно все важнейшие факторы: массу, сложность исходного и конечного материалов, различие веществ на молекулярном уровне и их магическую проводимость.

Формула Ренодье включала и два последних фактора — в отличие от более ранних версий. Стало это возможным лишь в последние два века благодаря развитию смежных магических и не очень дисциплин, но достижение моего временного учителя всё равно было столь велико, что я даже не понимал, как удостоился учиться у него, зная об алхимии меньше любого Шармбатонца второго курса.

В конечном счёте, по формуле можно было заранее узнать, что превращение воздуха в воду имеет низкий ЭПТ — посильный для большинства, а превращение условного гранита в сложное органическое соединение — чрезвычайно высокий, грозящий потерей жизни на создание условного куска бревна. Даже создание золота из серебра, который тоже имеет прекрасные показатели в качестве проводника магии — требовалось больше энергии, чем добыча и очистка природного золота через ту же магию.

И это лишь в его основной области исследований. Конечно, он работал и над смежными дисциплинами, но сейчас он, считай, доживал свой век, пытаясь найти достойного преемника или хотя бы внести опосредованный вклад в любимую науку через талантливую ученицу.

И вот этот человек учил Селин Мильфёй — и уж точно не нуждался в тех деньгах, которые Мильфёи могли предложить репетитору.

Я разузнал у Луи, что Ренодье взялся обучать Селин после того, как на ежегодной лекции Фламеля в Шармбатоне девочка удостоилась небольшой похвалы от его учителя. Правда это или нет, но по факту я учился у человека, внёсшего в алхимию вклад, сравнимый с вкладом какого-нибудь Коши в математический анализ.

Терпеливо, он иногда даже «опускался» до объяснения мне азов, явно считая это пустой тратой времени — ведь рядом сидела будущая выдающаяся алхимик. Во мне же он видел лишь избалованного отпрыска богатой британской семьи, навязанного ему. Принял он меня, наверное, лишь из вежливости к мадам Изабель и Селин.

Дело было даже не в нежелании обучать с нуля, а в убеждённости, что мне и не интересна алхимия — я просто тратил своё и их время.

Почему я так считаю? Потому что со временем всё изменилось — не без помощи Селин, ставшей моим проводником. После уроков она разжёвывала мне сложные моменты, объясняла ускользавшие связи и терпеливо отвечала на мои, порой глупые, вопросы. Постепенно я начал вникать и перестал просто заучивать. Скажу честно: было сложно, было больно, но у меня начало получаться.

Всё дело в том, что результаты стараний нельзя было заметить мгновенно, как с заклинанием. Дойти до практической пользы в этой науке было непросто — ровно настолько, насколько высок был порог входа.

Когда же я показал, что действительно изучаю его предмет и даже рад заниматься и постигать алхимию, его отношение начало меняться. Лёд в глазах таял, и теперь, спустя три недели, я удостаивался даже редких одобрительных кивков.

Даже на вопросы он стал отвечать охотно — особенно его порадовал мой недавний вопрос о парадоксе стабилизации переходных металлов. Надеюсь, теперь он видел во мне ещё одного способного, хоть и зелёного, ученика, а не абузу. Он даже на прошлом уроке задержался, чтобы объяснить мне особо сложный момент.

Чему же я научился за три недели у уважаемого алхимика?

Я освоил базовые теоретические знания, выучил наизусть каждое определение и теорему, на которые указала Селин, — так я подтянул теорию, что позволило мне научиться отличать состав вещества как с магической, так и с химической точки зрения, знать основы на теоретическом уровне, понимать терминологию учителя… бнуольшую часть и многое другое.

Скажем так, в качестве примера, я сейчас легко различал простое расплавленное серебро от серебра, насыщенного лунной энергией. Я также начал постигать основы построения алхимических матриц — магических схем, направляющих энергию и задающих параметры превращения, но до практического применения было ещё далеко.

Пока что, кроме базовой трансмутации, я мог лишь стабилизировать простейшие составы и проводить базовую очистку — но и это был настоящий прорыв. Я на собственном опыте ощутил, что значит «отдать», чтобы «получить» — будь то магическая энергия или материя, предназначенная для трансмутации.

Также я научился чувствовать «дыхание» металлов. Тонкая вибрация магии, указывающую на готовность металла к трансмутации, точнее, к моменту, когда металл становится готов к окончательной деконструкции. Всё благодаря моему острому восприятию магии.

Последний этап трансмутации мне тоже давался, но с переменным успехом. То есть я научился на практике применять принцип трансмутации с его последовательными шагами. С точки зрения практической пользы я мог прямо сейчас голыми руками начертить схему преобразования и создать из камушка нечто иное — скажем, другой вид камня. Конечно, той же массы — ибо масса в трансмутации не меняется, и этот естественный запрет не способен нарушить даже легендарный философский камень.

Тем временем у нас вновь обострились отношения с братом Селин, Фредериком. Не знаю почему он так ревнует меня к сестре — может просто не любит британцев? Вот только, то, что он всеми доступными способами пытается меня задеть и показать, какой я ущербный, это уж точно.

К счастью, мне пока удаётся поставить его на место, но сколько осталось до того, как он сорвётся и наш словесный конфликт перестанет быть словесным, — непонятно. Я, конечно же, невзначай упомянул об этом мадам Изабель, но та, кажется, ничего не собирается предпринимать.

Вообще, крайне странно, что Селин и Фредерик — брат с сестрой. То ли старшего избаловали, то ли младшая забрала весь ум у брата, но Фредерик, хоть и не тупой, но крайне капризен. Чего только стоил его бойкот сестры из-за того, что та, получив приглашение прогуляться от подруги, пригласила меня сходить с ними.

Что за приглашение? Ну дело было вчера и дело было так:

Мы заканчивали работу с новыми растениями. Селин аккуратно разровняла землю вокруг последнего саженца и встала, вытирая руки о тряпицу.

— Спасибо за помощь, Арктурус. Без тебя я бы провозилась до самого вечера.

— Всегда рад помочь, о прекрасная француженка. — Полушутя сказал я, чем вызвал румянец на её щеках.

В этот момент снаружи послышался мягкий щелчок, и в оранжерею впорхнула небольшая сова, неся в клюве сложенный пергамент. Она без колебаний направилась к Селин и доставила письмо прямо ей в руки.

Та распечатала письмо и пробежала глазами. На её лице появилась лёгкая, оживлённая улыбка.

— От Шарлотты, — пояснила она, глядя на меня. — Моей подруги из Шармбатона. Она приглашает меня послезавтра прогуляться по Аллее Хрустальных Фонарей. Ты слышал о таком месте?

Я покачал головой.

— Это один из магических районов Франции, вроде вашего Косого переулка, только... элегантнее. Вторая по величине после Рю-Мирабель. — Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула искорка задора. — Думаю, она не будет против, если я возьму с собой компанию. Не хочешь составить нам компанию? Было бы... интересно показать тебе не только наш сад и пыльные фолианты.

Предложение было заманчивым и необычным. Это уже не совместный урок и не работа в саду. Это настоящая, неформальная прогулка — хоть и с её подругами, но вообще меня не это заинтересовало. Я очень хотел посетить магическую Францию. Помнится, Авери очень нахваливал Рю-Мирабель, но и до него я доберусь.

— Послезавтра? — переспросил я, стараясь скрыть внезапный прилив любознательности. — Да, конечно. С удовольствием. Мне как раз не терпится увидеть французский мир магии, а еще купить пару вещей.

— О, поверь, Аллея Хрустальных Фонарей куда утончённее, чем тот ваш... колоритный переулок, — она улыбнулась, и в этот момент выглядела не алхимиком-гением, а обычной весёлой девушкой. — Отлично. Значит, договорились. Послезавтра, после полудня.

— К слову, не будет ли сложно во время прогулки заскочить в ваш местный банк? Мне нужно обменять свои галеоны, надо купить пару вещей.

— Думаю, нет. Хорошо, что ты вспомнил. Знаешь, на Аллее расположена прекрасная кондитерская, где подают шоколадное суфле, от которого сам Фламель заплачет от вкуса.

— Значит, я обязан угостить тебя и твою подругу в знак признательности за прогулку. — С хитрой улыбкой ответил я на её неприкрытый намёк… хотя, может, это и не намёк — что-то у меня глаз дёргается после недавнего разговора с её матерью.

— Было бы чудно, но «подруг».

— Подруг?

— Да. Но помни, ты уже обещал. — Усмехнулась француженка.

— Конечно. Но тогда вы точно должны меня провести по парочке магазинов.

***

1990 год. 28 июля

Мы с Селин стояли под изящной ажурной аркой, обозначавшей вход на одну из улиц Аллеи Хрустальных Фонарей. Если Косой переулок был хаотичным, тёмным, но зато полным очаровательного средневекового беспорядка, то его французский собрат поражал совсем иным.

Здесь не было кривых, нависающих друг над другом домов. Вместо них высились элегантные здания из светлого песчаника с резными балкончиками, утопающими в зелени. Широкая, вымощенная гладким камнем улица была прямой, как стрела, и уходила вдаль, теряясь в лёгкой утренней дымке. Над головой, на изящных кованых опорах, висели те самые хрустальные фонари, которые даже днём переливались в солнечных лучах, отбрасывая на мостовую радужных зайчиков. Это был будто бы тщательно спланированный и одновременно хаотичный бульвар, где каждая деталь будто бы подпадает под общий стандарт. Стало даже интересно, как они добились подобного.

— Нравится? — Селин, одетая в лёгкое летнее платье, смотрела на меня, оценивая реакцию.

— Это… совсем не то, что я ожидал, — честно признался я. — В Британии всё более… темно. Здесь же чувствуется, что над этим работало не просто время, виден определенный стиль. Хоть и есть некая хаотичность, но красиво.

— Аллея Хрустальных Фонарей, по-моему, самая лёгкая и приятная для прогулок, — пояснила она, и в её голосе прозвучала лёгкая гордость. — Рю-Мирабель чересчур заполнена волшебниками и слишком большая. Но там и Министерство, и главный стадион для квиддича, и лучшие ателье. Но здесь, в Провансе, у нас есть свой шарм.

Мы начали прогулку, неспешно двигаясь по бульвару. Воздух был наполнен ароматами свежей выпечки, кофе и цветущих магнолий, высаженных в кадках вдоль тротуара. Селин показывала мне самые примечательные места. Если бы не глаз, что постоянно цеплялся за всё магическое, коего было полно в любом месте скопления волшебников, то мой нос бы и дальше воспринимал совокупность всех этих запахов как норму для Франции маггловской.

Мы остановились ждать её подруг около прекрасного фонтана, изображавшего двух вейл, которые во Франции имели равные с волшебниками права — в отличие от родной Англии, где на данный момент решался вопрос о резервациях для вейл, как для тех же оборотней. В общем, варварство. Так вот, стояли мы у чудного фонтанчика недолго. Селин же оглядывалась, ища подруг в толпе.

— Вон они! — наконец воскликнула она, помахав рукой.

Из толпы к нам приблизились две девушки. Одна — миловидная брюнетка с веснушками и озорной улыбкой. А вторая… У меня на мгновение перехватило дыхание. Платиново-блондинистые волосы, ниспадающие водопадом на плечи, большие голубые глаза и черты лица неземной, почти феерической красоты. Я знал её. Я был уверен, что знаю эту девушку.

От неё исходило нечто… странное. Даже не запах — скорее, ощущение тепла, которое будто разливалось по воздуху, проникая под кожу. Каждый её жест был слишком плавным, слишком точным, будто сама реальность старалась угодить ей.

В какой-то момент мы пересеклись глазами. Я уловил, как мысли начали путаться, а язык вдруг стал тяжёлым. Где-то внутри будто вспыхнула тихая симпатия, совершенно неуместная в моей ситуации, но отчего-то мысли перестали идти о чём-то, кроме этой прекрасной девушки. Я встряхнул голову, заставляя себя сосредоточиться, и это нарастающее внутри чувство тепла чуть прошло.

— Селин! — та, брюнетка, бросилась обнимать мою спутницу. Это, видимо, и была Шарлотта.

— Давно не виделись! — воскликнула девушка рядом, её голос был мелодичным. Они с Селин обменялись лёгкими поцелуями в щёки.

— Слишком давно! — улыбнулась Селин. — Шарлотта, Флёр, позвольте представить вам нашего гостя из Британии, Арктуруса Малфоя. Арктурус, это Шарлотта Бушар и Флёр Делакур, мои подруги из Академии Шармбатон.

Я вежливым кивком обозначил, что рад знакомству. Вот почему я думал, что знаком с ней… Притом что актриса, игравшая её в фильмах, была даже близко не такая красивая, как в реальности. Я думал, что она моего возраста… Здесь либо я что-то неправильно учёл, либо же она просто на год младше своих подруг.

Флёр внимательно посмотрела на меня, и её губы тронула лёгкая улыбка. Вот оно… влияние вейлы, а ведь она еще просто подросток. Неприятно! А я думаю чего она так легко вскружила голову.

Её взгляд был слишком притягательным. Казалось, глаза не просто смотрели, а ощупывали мою душу — мягко и невинно, но…

Когда она шагнула ближе, воздух вокруг стал ещё гуще… Стоп! Это просто магия вейл! Успокойся! Пришлось даже чуток прибегнуть к окклюменции, а то не хочу терять чистоту рассудка.

Она будто бы нарочито медленно начала говорить на английском с очень выраженным, певучим французским акцентом:

— Ах… Мисье Ахктухус, я рада знакомству.

В её интонации не было ничего, кроме дружелюбия и желания продемонстрировать знание языка, но моё сознание всё пыталось построить на этом какой-то воздушный замок. Видимо она подумала, что я не знаю французский. Шарлотта сдержанно хихикнула, а Селин с любопытством посмотрела на меня, ожидая реакции. Я всё время у Мильфёев общался на французком, но видимо она забыла упомянуть об этом, своей подруге.

Я выдержал небольшую паузу и ответил на французском, с шутливой ноткой:

— Mademoiselle Delacour, je suis impressionné. Votre anglais est charmant, mais je vous en prie, ne vous fatiguez pas pour moi. Votre français est bien plus mélodieux. (Мадемуазель Делакур, я впечатлён. Ваш английский очарователен, но умоляю, не утруждайте себя ради меня. Французский из ваших уст прозвучит более мелодично!)