Глава 96.0

Едва слизеринцы перевели дух, как новый рой мелких вредителей, а точнее, мохнатых летающих тварей, называемых докси с противным писком высыпались из крон деревьев. Они были похожи на пикси, но чуть крупнее, мохнатее и гораздо агрессивнее. Их укусы жгли как раскалённые иглы, ибо они к тому же были ядовиты: у волшебников их яд вызывал головокружение, а маглу без противоядия пришлось бы совсем тяжко.

— Мордред! Здесь докси! — выругался Грэхем, отмахиваясь от назойливого роя широкой завесой искр. Но Кассиус помог, и метким Иммобилусом оглушил весомую часть небольшого роя.

Как оказалось чуть позже, эти мохнатые твари хорошо горели… Благо они были оглушены в воздухе, иначе лесного пожара было бы не миновать.

К счастью, летающих тварей было не так много, и с ними удалось справиться не допустив укусов.

Всё это время Арктурус стоял неподвижно в эпицентре ветра, который лишь усиливался. Его голос, становившийся всё более громким, продолжал выкрикивать древние слова. Свет от ритуала пульсировал через серебряную пыль в такт его словам, и каждый всплеск мог бы быть завораживающим для четверых защитников, если бы не пауки, которые то лезли, то прятались — и так по кругу, пока их бы не добили.

Тем временем ритуал наконец-то начал подходить к концу. Семиконечная звезда вспыхнула более сильным свечением, и чистый поток энергии, смешанной с природным спектром и тенью энергии смерти, устремился в него финальным толчком.

Правда, заметить этот выверт магии остальные могли, лишь представив этот поток ветра в виде магической энергии разных спектров — что так и было.

Воздух затрепетал, пока тело юного ритуалиста наполнялось разными спектрами энергии, которые благодаря какому-то натуральному чуду ритуалистики, придуманному самим Васатом Блэком, не конфликтовали, несмотря на свою несовместимость.

Арктурус Малфой медленно открыл глаза. Ещё на последнем витке ритуала ему пришлось выплеснуть часть избыточных эманаций смерти, перевесивших природный спектр. Так он хотя бы сумел довести соотношение ровно до той точки, где не было существенной опасности для собственного магического тела. А ещё теперь его глаза слегка светились в темноте… а после такого количества энергии от ритуала, в данном случае лёгкое свечение могло растянуться до нескольких месяцев. Всё-таки магией тело наполнилось намного большим объёмом, чем должно было.

Множество факторов сыграло на стороне парня, начиная от более прочных магических каналов, чистых от всякой гадости, и заканчивая большим потенциалом и сильным физическим телом. Будь что-то из перечисленного не на таком уровне и последствия могли бы быть жуткими.

Лёгкое свечение серебряной пыли в контурах, затухло окончательно. Ритуал оставил после себя лишь тлеющие угольки рун, сгнившие дары природе (уже готовые вернуться обратно в землю) и иссохший труп ворона. И в этой ситуации лишь платиноволосый парень по центру был полон жизни и магии, ощущая истинное наслаждение от струящейся внутри тела энергии. Пьянящее чувство силы напомнило ему ощущение, которое он испытывал сразу после слияния душ.

***

Внутри всё гудело. Не было боли, но было такое ощущение, словно каждая клетка, каждый нерв был натянут до предела, а теперь, сбросив невыносимое напряжение, вибрировал от переизбытка силы. Я чувствовал прилив бодрости и мощи, которого не знал никогда.

Вот только в груди плескалось не только уютная, живительная энергия леса, но и целый океан холодного, безразличного могущества. Его ледяной переизбыток почти полностью заглушал тёплые ощущения от природного спектра.

Я был силён и чувствовал всю эту силу внутри. Но понимал, что лишь магия леса удержала меня на плаву, не давая полностью погрузиться в это чуждое и вечное. Два спектра сплелись во мне в бурлящий узел. И боюсь, этот перекос пробудет во мне минимум неделю. Ритуал получился эффективнее и на порядки опаснее рассчитанного.

Поверх этого ликующего чувства силы, накатывала волна неразбавленного гнева. Но до истерики или слепой ярости было далеко. Его душил, да и в целом давил на эмоции всепроникающий холод. Потусторонний холод, вот как это можно было описать.

Во мне плескалось нечто величественное и безвозвратное, словно взгляд в бездонную пропасть. И оно придавало моим мыслям гробовую ясность. Словно сама Смерть гостила теперь, в моей душе. Её привкус, её спектр стали временной частью меня. И от этого весь мир вокруг казался до смешного ничтожным и хрупким. В том числе и эти… твари.

Мой взгляд скользнул по поляне. Тлеющие угольки рун гармонично смотрелись на фоне поваленных, иссечённых заклятиями кустов и слегка повреждённых деревьев. Трупы молодых акромантулов с переломанными лапами и телами, разрезанными почти пополам, вызывали даже не отвращение, а некое… восхищение работой товарищей. Всё это, конечно же сопровождалось едким запахом и тёмными пятнами на земле.

Кассиус, Декстер, Грэхем и Изабелла — все были на ногах, но с помятыми мантиями, взъерошенными волосами и лицами, застывшими в напряжении. Кассиус отмахивался от последней умирающей докси. А вот Изабелла, бледнее обычного, прикрывала нос и рот рукой — видимо, запах выбил её из колеи. А Блэкмору было начхать. Напомню себе, что этот парень на первом курсе, сжёг лицо одногруппника!

Хоть гнев задавленный безэмоциональным холодком и не исчез, но я был удовлетворён и даже слегка восхищён. Моя предусмотрительность сработала. Они стояли, считай, спиной к спине в кромешной тьме Запретного леса и защитили меня. Так сказать, доказали свою преданность кровью — чужой и чуть было не своей. И хотя противники были слабы, считай просто мелкое зверьё и монстры, но и мои ровесники были всего лишь детьми, ну… подростками, которые, скорее всего, в жизни не убивали ничего крупнее жука.

Я шагнул вперёд, за пределы круга. Земля под ногами казалась необычайно податливой. Я ощущал каждую травинку и каждый корешок. И в то же время чувствовал холодную пустоту, зияющую под этой тонкой плёнкой жизни. Этот контраст был одновременно пьянящим и отрезвляющим. Моя чувствительность к магии либо резко возросла навсегда, либо попала под эффект «баффа».

В записях не говорилось, что подобная концентрация привлечёт столько нежелательного внимания. Значит, ошибка была в исполнении. То есть это была моя ошибка. Возможно, мой гнев именно отсюда… кроме этого нападения и внутреннего дисбаланса, больше причин для ярости и не было. Наверное…

Я окинул взглядом схему. Двойной контур в виде серебра и мела — видимо, подвела. Изолятор должен был сдерживать эманации, не давая энергии выплёскиваться за пределы и приманивать живность. Видимо, мой барьер был сделан неидеально. А возможно, я допустил микроскопическую погрешность в рунных формулах на якорях, что-то перепутал в порядке соединения потоков. Может мелового контура просто не хватило. То есть, банально, его сопротивление оказалось слишком слабым для того колоссального объёма жертвенной энергии, что я впустил в схему.

Ведь я принёс в жертву не только ворону. Я влил в круг собственную кровь, и попутно ещё и энергию более десятка магических тварей. То есть, я случайно переборщил с «топливом», которое как нарочно появилось именно на этапе жертвоприношения. Оно было чрезмерным, и раз ритуал забрал жертвенную силу со всей этой поляны, значит, я накосячил и с основным контуром. Выводы напрашивались сами, ведь часть тел павших монстров тоже изрядно иссохла…

Из-за всего этого, баланс спектров сместился катастрофически. Вместо запланированного доминирования природной энергии с тонкой управляющей примесью смерти… эманации потусторонней энергии, получили чудовищный перевес. Их холодный, притягательный для монстров зов, прорвался сквозь изоляцию и разнёсся по лесу, как набатный колокол. Он и собрал эту свору.

Я стоял посреди последствий своей ошибки и чувствовал, как новая, чужая часть меня. Та, что была холодна и безразлична, — без тени эмоций анализировала произошедшее. Не было страха и даже не было разочарования в себе. И этот эффект сильно подкупал; я даже на мгновение пожалел, что со временем он пройдёт. Но потом я резком понял, что не хочу, чтобы моя личность навсегда корректировалась под временную магическую примесь.

Конечно я совершил ошибку в расчётах из-за недостатка мастерства, но цена, заплаченная за урок, была приемлемой: никто из моих не погиб, ритуал в целом завершён, а явных негативных последствий пока нет. Хотя, не успей я выплеснуть избыток и перекрыть поток эманаций смерти в свой резерв магии… всё могло закончиться куда печальнее. Для меня.

Ещё один долгий выдох и вместе с ним, ушло последнее сожаление о том, что я переубедил маму. В любом случае, это был бесценный опыт. А ещё я теперь был сильнее, чем был. Мудрее — потому что знал про свою ошибку. И опытнее.

Прежде чем заговорить, я резким, почти небрежным взмахом руки, будто смахивая пылинку — послал в темноту тонкий, невидимый серп магической энергии. Мой аналог режущего заклятия, сотканный без палочки.

Раздался влажный хруст, словно кто-то разломил огромную ветку, а затем — тихий шлёпок тела о землю. Да, чувствительность явно выросла.

Наступила мёртвая тишина. Я почувствовал на себе удивлённые, даже шокированные взгляды. Они, конечно, знали, что я умею колдовать без палочки. Но видеть, как убийственная магия вырывается из голой руки, бесшумно разрезая плоть… это было на другом уровне. Таким мало кто может похвастаться. Всё-таки куда легче и эффективнее пару часов потратить и научиться заклинанию с палочкой, чем годами оттачивать мастерство и мучиться ради блёклого подобия того же заклятия. Но я выбрал сложный путь, ведь понимаю, что могу за это получить.

Я к слову не остановился. Я чувствовал ещё несколько оглушённых или притаившихся тварей. Теперь уже достал свою палочку и, не спеша, провёл ею по сложной траектории.

— Кричас Ревелио!

Это была узкоспециализированная вариация обнаруживающего заклятия, сканирующая пространство в небольшом, но очень точном радиусе на предмет магических существ.

В следующую секунду я поочерёдно лишил жизни последних из вылезших тварей. Раздавались чавкающие звуки разделяемой плоти от режущего заклятия. Обрывающиеся визги и поспешный шелест в листве были не от Диффиндо, а моей же вариации, только более мощной и точной благодаря эффекту палочки, как концентратора. Мог бы использовать Секо, но боевое заклятие слишком бы сильно повредило ландшафт, оставив следы на года. А так — через неделю-другую здесь всё зарастёт.

Моя ярость, сдавленная тисками чрезмерной энергии с примесью смерти, наконец нашла выход.

— Всем спасибо, — мой голос прозвучал непривычно низко. — Мы справились блестяще. Теперь давайте убираться отсюда, пока на этот запах не приползло что-то… более голодное или менее слабое.

Я посмотрел на них, и почему-то, встретив мой взгляд, все слегка выпрямились, а в глазах Кассиуса и Блэкмора мелькнуло нечто вроде уважения, граничащего с опаской. Может, они до сих пор фигеют от моей беспалочковой магии? Всё-таки одно дело – проявление телекинеза и отталкивающие заклинания с рук, а это явно покруче.

В общем, осталось лишь убрать следы ритуала и объяснить ребятам, откуда тут пауки размером с собаку, причём в большом количестве. Всё-таки, в отличие от меня, они и не могли знать про то, что один полувеликан устроил нам тут весёлое гнездышко акромантулов, чертовых, блять, акромантулов!

Это такие пауки, которые могут расти десятки лет, достигая размеров машины или камаза. Есть такой магический подвид гигантских пауков, называемых гектомантул, тоже опасная тварь, которая может расти до огромных, чудовищных размеров, вот только, как и подобает пауку, это одиночный хищник.

Главная же опасность акромантула в том, что если он есть, значит, неподалёку гнездо этих арахнидов, которое очень быстро расширяется… ещё полвека и когда-то маленький паучок, выпущенный Хагридом, станет главной угрозой Хогвартсу и живности Запретного Леса. Видимо, они уже так размножились, что начали расползаться по всему лесу. Даже во внешнюю зону леса, где у нас бывали занятия по Уходу за Магическими Существами. Теперь я не поверю, что мистер Кеттлберн не знает о гнезде. Всё-таки дело своё он знает, и даже если ни разу не видел живую тварь, всё равно должен был понять по косвенным признакам.

Вот только, несмотря на всю опасность гнезда, ребята будут молчать о пауках, ведь это может стать прекрасным инструментом давления или удара по Дамблдору. Ну, на случай, если он совсем прижмёт отца и надо будет ударить по его авторитету для дела Сириуса.

Ладно, это всё, конечно, хорошо, но надо бы уже приступить к более сложной задаче: вернуться в ночной замок… и не попасться. Благо, план был и он был надёжен… почти как швейцарские часы.

Так уж получилось, что за время владения Картой Мародёров, я неплохо так поизучал все найденные Мародёрами тайные ходы. Главным же преимуществом было то, что замок защищён от других, но не от учеников. Всякие опасные для жизни защитные чары не пускают посторонних в замок, но легко проходимы для жителей замка. В общем, мы сели каждый на свою метлу. Это нам позволило достаточно легко выйти из замка после ужина. И так же легко позволит вернуться. А там, уже зная пару тайных ходов, я смогу с низким риском вернуть нашу компанию в гостиную.

Единственное, что коробило теперь сознание, так это понимание, что один седобородый старик может часто заглядывать в Карту и видеть все мои телодвижения, но пока я не перехожу рамки, он, думаю, ничего не будет делать. Да и я слишком уж мелкая сошка, чтобы Великий Волшебник за мной следил. На кой я ему?

Вот только, несмотря на осознание данного факта, я не мог опустить этот момент и даже в Выручай-Комнату перестал заглядывать… а зря. Во-первых, ничего плохого я там не делал, во-вторых, я почти уверен, что он знает, что я знаю о Выручай-Комнате и ходил туда, раз он очень удачно отобрал у меня Карту, будто бы выждав нужный момент…

Но зато он не знает, что я знаю, что он знает, что я знаю! Хах.

***

Группа слизеринцев спускалась в подземелье быстрым, но очень тихим шагом и без лишнего шёпота. Они направлялись к входу в гостиную Слизерина. Их тени скользили по стенам, удлиняясь в свете редких факелов, из тех, что загорались от появления и также затухали. Остальные факела не горели, благодаря работе замковых чар, ибо был отбой.

Арктурус Малфой шёл позади всех, замыкая шествие. Всю дорогу он постоянно, почти незаметно, поворачивал голову, вглядываясь в тёмные коридоры и ниши за спиной. Его плечи были слегка напряжены, а рука время от времени сильнее сжималась на рукоятке палочки, спрятанной в складках мантии. Он не слышал сзади шагов и не видел там движений, но чувствовал другое: ощущение чужого внимания. Тяжёлого и недоброго, которое висело на нём, как мокрый плащ.

Когда они почти подошли ко входу, Арктурус вдруг остановился.

— Идите, я сейчас.

Кассиус хотел что-то сказать, но, встретив его взгляд, лишь кивнул. После произнесения пароля, один за другим, они проскочили внутрь безопасной от дежурного преподавателя и Филча, гостиной. Последней, бросив на него тревожный взгляд, исчезла Изабелла.

Арктурус остался один в мраке пустого коридора. А пустого ли?

Давление слежки, которую чувствовал лишь Арктурус, усилилось и стало почти осязаемым. Он моментально обернулся, вглядываясь в непроглядную тьму, из которой они только что вышли.

Его глаза, которые, как оказалось, после ритуала начали едва заметно светиться в полной темноте, выхватывали лишь очертания камней, да бесконечную черноту. И вдруг… там, в глубине, на пределе видимости, ему показалось, что он различил два крошечных огонька. Тусклых и красноватых, замерших в воздухе. Они были так похожи на чьи-то глаза… что-то пугающее и древнее смотрело на него из тьмы, но лишь на миг, а потом исчезло.

Малфою не было страшно… природное хладнокровие и внутреннее давление той энергии давало ему чувство безразличности ко всему. Но так ли это было на самом деле? Напряжение в плечах говорило об обратном.

«Причудилось», — мгновенно подумал он, но был не настолько наивен. Он, конечно же, действовал на опережение. Его рука взметнулась, и без единого звука, из кончиков пальцев вырвался тонкий, невидимый импульс силы. Сгусток магии, способный снести с пути человека, пронёсся по коридору, должно быть, не встретив на своём пути ничего, кроме пыли и теней.

Но чувство опасности не отпускало. Холодок, что скользил по спине, пока он шёл сюда, был слишком знаком. Эта интуитивная дрожь по хребту, не раз спасала ему жизнь, предупреждая об угрозе или чужом взгляде. Здесь же, в безопасных, казалось бы, стенах Хогвартса, она кричала об опасности громче, чем в Запретном лесу. Вот почему парень теперь и не думал оборачиваться спиной к коридору.

Он понимал, что больше испытывать судьбу не стоило. Что бы там ни было — кошка Филча, беспокойный призрак или что ещё. Такая встреча сулила мало хорошего, но зато могло сулить чем-то плохим. Арктурус, не разворачиваясь, произнёс пароль и, сделав шаг назад, оказался в безопасной гостиной.

Самайн для него всегда был причудливым праздником, особенно причудливым и странным он стал на первом курсе. И он прекрасно помнил, чей взгляд так его напугал тогда. А возможно, этот взгляд пытался его напугать и сейчас.