Глава 52.0

Прошло уже полмесяца с моего прибытия в Мильфёй-Мэнор. Больше двух недель, наполненных утренними тренировками с Луи, изучением тонкостей французского этикета и словесных баталий, и что важнее всего — погружением в таинственный мир алхимии под руководством самого магистра Ренодье.

Сегодня же, пользуясь послеобеденным временем, мы с Селин сидели в белоснежном павильоне, расположенном в самом сердце сада. Небольшое, изящное сооружение из белого камня стояло на пересечении четырёх частей, делящих сад на идеальные кварталы. Сводчатые арки с каждой стороны открывали вид на буйство красок и форм магической флоры, а лёгкий ветерок доносил пьянящие ароматы. Внутри же царила прохлада. Что ещё можно было пожелать в этот прекрасный солнечный день, как не место, укрытое от прямых лучей? В центре стоял круглый мраморный стол, а вокруг — удобные плетёные кресла с мягкими подушками. Это место стало нашим негласным убежищем, где мы часто сидели и болтали. А ещё здесь Селин помогала мне с изучением пройденного материала по алхимии.

Девушка откинулась в кресло, закинув ногу на ногу. Лёгкое платье цвета лаванды контрастировало с её белоснежной кожей и прекрасными глазами. За эти недели она раскрылась — не как хитрая интриганка, подобно змейке Аманде, а как чистый, незамутнённый интеллект. Её ум был острым, рассекающим суть вещей, а страсть к знаниям — поистине заразительной и настоящей.

Именно эта искренность и любовь к своему занятию подкупали меня.

— Итак, Арктурус, — продолжила она свои вопросы, её голос звучал деловито, но без высокомерия. — Давай проверим, насколько ты усвоил принципы Aurea mediocritas в контексте трансмутации металлов на этапе деконструкции. Почему избыточное рвение так же опасно, как и недостаточное?

Я сделал глоток холодного лимонада, отставляя бокал. За эти недели мы выработали свой «ритуал» — она проверяла мои знания, а я в свою очередь задавал встречные вопросы, порой ставящие под сомнение сами основы, которые я пока усвоил не так фундаментально. Это была наша игра, наш танец умов.

— Потому что алхимия, — начал я, глядя на клумбу с огненно-красными цветами, чьи лепестки медленно поворачивались вслед за солнцем, — это тонкое искусство баланса. Слишком агрессивный катализ может не просто разрушить молекулярную структуру, скажем, свинца, но и вызвать цепную реакцию распада, вплоть до неконтролируемого высвобождения энергии. Мы же не хотим превратить наш тигель в мину, верно?

— Верно, — кивнула она, и в её глазах мелькнуло одобрение. — А каков, на твой взгляд, наиболее элегантный индикатор достижения «золотой середины» при работе с ртутью?

— Изменение её поверхностного натяжения, — ответил я без колебаний. — До определённого момента она ведёт себя как обычно. Но в точке идеального насыщения магией её поверхность начинает… мерцать. Словно расплавленный жемчуг. Магистр Ренодье называл это «дыханием металла».

— Ты был внимателен на последнем уроке, — заметила она, и на её губах появилась та самая редкая и оттого ценная улыбка понимания. — А теперь мой вопрос. Предположим, ты добился этого мерцания. Какой следующий шаг ты сделаешь? Не теоретический… из учебника, а то, что ты бы сделал в реальности, исходя из логики процесса.

Я задумался. Она пыталась заставить меня мыслить не заученными словами, а тем, что и делало алхимию, алхимией. Она всё понимала и чувствовала на интуитивном уровне — в отличие от меня. Несмотря на мои успехи за столь смехотворный промежуток времени, я не понимал всё интуитивно, как, например, во время дуэли или тренировок, где я буквально знал, как двигаться и атаковать, дабы добиться победы. Я интуитивно понимал всё поле боя, своего соперника и себя.

Возможно, это из-за того, что я ещё мало занимался, но подобные науки, в том числе и то же зельеварение и другие ремесленные направления, хоть и получались хорошо, но не на уровне гения, каким я, признаться, хотел быть во всём. Ибо талантливый человек должен быть талантлив во всём!

— Я бы… замедлил нагрев, — сказал я, медленно формулируя мысль. — Несмотря на то что учебники предписывает поддерживать температуру. Мерцание — это признак внутренней деконструкции, а не её результат. По идее нужно дать время на стабилизацию, ничего не меняя, позволяя магии «усвоиться». Как растению после пересадки. Вот только я бы попытался ослабить нагрев, ведь эффект уже получен, а чтобы понять, где наступает грань, нужно дождаться, пока появится следующий признак, а это более безопасно делать если растянуть промежуток проявления эффекта.

Селин внимательно смотрела на меня, её голубые глаза, обычно такие ясные, сейчас были полны задумчивости.

— Интересный ход мысли, — произнесла она наконец. — Нестандартный и более затратный по времени. Но… имеющий право на существование. В этом есть своя логика. — Она отпила из своего бокала. — Ты прогрессируешь быстрее, чем я ожидала, Арктурус. Магистр Ренодье, кажется, тоже это отмечает.

— Благодаря тебе, — честно признал я. — Твои объяснения… они расставляют всё по местам. Иногда мне кажется, что твои объяснения мне легче понять, чем наполненные сложной терминологией слова магистра Ренодье.

Мы замолчали, но тишина между нами была уютной. За эти недели мы прошли долгий путь от вежливых незнакомцев до… до чего? Пока ещё точно не друзей, но определённо — соратников в поиске знаний. Она — гений алхимии и травологии, и я же упрямый ученик, что жадно пытается подняться к пику, где находится она.

Солнце медленно клонилось к западу, отбрасывая длинные тени.

— На сегодня, пожалуй, достаточно, — сказала Селин, вставая и закрывая блокнот. Но вместо того чтобы сразу уйти, она, как и всегда, повернулась ко мне с живым, почти озорным блеском в глазах. — Но если ты не устал… Мне нужно проверить новые саженцы Lys Nocturne в оранжерее. Четыре руки справятся быстрее. Поможешь?

Это стало частью наших посиделок. После мини-урока мы шли к её зелёным «питомцам». Я давно заметил, что именно среди горшков с землёй и запахом магических удобрений, с неё окончательно спадала маска идеальной, сдержанной аристократки. Она становилась… просто Селин.

— Конечно, — я улыбнулся, вставая. — Только предупреди, если снова придётся уворачиваться от тех «разговорчивых»… как их там… в общем, ты поняла.

Она рассмеялась — звонко и искренне.

— А вот я не смеялся, когда эти мерзкие зелёно-жёлтые жгутики начали меня касаться.

— Ахахах… — Вытирая подступающие слёзы от смеха, она чуть успокоилась. — Я же предупреждала…

— Видите ли, надо было просто не двигаться, иначе они почуют угрозу и атакуют… пхах… Ладно, не могу злиться, мне самому смешно.

Немного посмеявшись, мы всё-таки направились в оранжерею.

— Обещаю, сегодня будут только безобидные растения, хоть и капризные.

Выйдя из прохлады павильона под ласковое тепло солнца, мы шли к стеклянным куполам оранжереи. За эти две недели что-то между нами незаметно сдвинулось. Переломным моментом, пожалуй, стали те первые совместные уроки у магистра Ренодье.

Там я увидел Селин в её стихии — не просто умную ученицу, а вдохновенного исследователя, чьи глаза горели живым огнём, когда магистр объяснял тонкости спиралей Фибоначчи в структуре алхимических схем. А когда я после урока, где магистр Ренодье старательно не обращал на меня внимания, начал задавать возникшие вопросы Селин…

С тех пор наши отношения перестали быть просто продиктованными родителями. Они стали… совместным исследованием. Никаких нежных чувств я в себе не ощущал, но с ней было интересно. Люблю умных людей, а среди ровесников их было мало. А вот четырнадцатилетняя девушка здорово меня подкупала своей искренней любовью к науке.

И для тех, кто не в курсе: постоянные характеристики «гений» и «талант» от всех вокруг (и от меня в том числе) могут звучать преувеличением. Девушка умна в разговоре — но называть её гением?!

Вот только... кто ещё в столь юном возрасте может ухаживать за садом лучше профессионального садовника, посвятившего этому всю жизнь? Кому в 14 лет доверят оранжерею с крайне дорогими и редкими растениями, требующими не просто профессионального, а порой смертельно опасного ухода — где ошибка грозит гибелью либо растению, либо самому ухаживающему?

Я уже не говорю о выведенных ею видах магических растений, абсолютно точном знании сотен видов, их свойств и особенностей применения.

В алхимии же — а в Шармбатоне её изучают так же основательно, как у нас трансфигурацию у нас, и там есть углублённые курсы. Там она настолько превзошла сверстников, что получила разрешение посещать занятия седьмого курса вместо стандартных. Так то она только закончила третий курс.

Вот почему те знания, что она получала от Магистра Ренодье и могла применить в практике, я лишь пытался освоить теоретически. Невозможно применить на практике то, что на порядок превосходит базу того, что ты знаешь. То есть между моими базовым знаниями, которые я научился применять на практике и той теорией, что я проходил с Селин, была просто чудовищная пропасть.

А среди практических достижений Селин — несколько видов алхимических эссенций, которые уже используются в их фирменном магазине для создания косметических мазей, парфюмерии и не только.

И всё это — в 14 лет! Как после этого не назвать её гением?

— Знаешь, — вдруг начала Селин, словно читая мои мысли, пока мы шли, — я сначала думала, ты будешь просто изучать заданный материал, учась из принципа «надо». Но ты... ты действительно пытаешься вникнуть. А ещё твои иногда глупые идеи оказываются не такими уж глупыми. Я недавно после твоей мысли насчёт секрета изготовления гоблинского серебра натолкнулась на определённые размышления.

— Ты решила вытеснить их из этого бизнеса? Давай обговорим проценты на берегу, — шутливо сказал я, на что Селин рассмеялась.

— Хах, нет, я не настолько хороша, чтобы разгадать столь сложный алхимический процесс. Просто я подумала, как в теории изменить металл, чтобы он мог впитывать полезные субстанции.

Ещё немного поговорив об этом, мы дошли до оранжереи и приступили к делу. К счастью, за всё время я успел неплохо наловчиться и наверняка удивлю профессора Стебль по возвращению в Хогвартс.

Правда, в отличии от алхимии, которая мне нравилась, травологию я не особо жаловал. Алхимия же мне нравилась ибо имела в моих глазах большой потенциал. В отличие от мнения маглов, алхимия — это не наука о том, как сделать золото из всего, что попадётся…

Нет, алхимия была магической наукой о трансмутации материи в другую материю. Именно трансмутации, ведь в отличие от трансфигурации, где мы магией меняем форму и свойства объекта, но материя со временем возвращается в исходное состояние, когда запас магии иссякает, в алхимии изменение необратимо.

Конечно, можно вспомнить раздел высшей трансфигурации — речь о вечной трансфигурации. Но там вся суть в том, что трансформированный объект самостоятельно получает магию для подпитки своей новой формы. Так что в случае перекрытия этой подпитки или сильных деформаций, когда поступающего потока магии не хватает, объект банально вернётся к изначальной форме.

Часто также встречается мнение, что алхимия — это зельеварение. Вот только зельеварение комбинирует готовые магические свойства ингредиентов для сиюминутного эффекта. Алхимия же стремится изменить саму суть вещества.

Конечно же, в основе всего лежит главная аксиома алхимии — Равноценный Обмен. Как часто повторяет магистр Ренодье: «Natura non nisi parendo vincitur» (Природу побеждают, только повинуясь ей). Ничто не возникает из ничего. Чтобы получить что-то, нужно отдать что-то равное по ценности.

Вот только вся прелесть быть волшебником в том, что то “что отдаёшь”, не обязательно материальное — это может быть энергия, время, знание, часть себя... Понимание этого — ключ ко всему, и не только в алхимии. Этот же принцип крайне важен для ритуалистики, хотя там обмен часто не воспринимается как равноценный. По крайней мере, человеческое сознание не считает ценностью некоторые вещи, используемые в ритуалах. Скажем, кровь животного для нас ничего не стоит — но это лишь субъективное мнение людей.

Всё это приводит к тому, что алхимия не так проста в применении, как трансфигурация. Превратить свинец в золото? Будь добр выполнить три обязательных условия трансмутации и соблюсти последовательность:

1. Понимание — Пойми внутреннюю структуру и свойства исходного материала, включая поток и баланс энергии внутри.

2. Деконструкция — Используй энергию для разрушения физической структуры материала в более податливое состояние, готовое к преобразованию.

3. Реконструкция — Не останавливай поток энергии, чтобы преобразовать материал в новую форму.

Чем больше исходный материал отличается от нужного, тем больше энергии требуется. А на третьем этапе ты понимаешь, что золото — это не свинец, и металл обладает высочайшей магической проводимостью, так что твои попытки создать из навоза ценность кривыми руками приведут к мощнейшему взрыву, повреждению магических потоков или чему-то ещё хуже. Зато можно наоборот — из золота получить свинец. Вот только килограмм золота на килограм свинца никто не захочет обменивать.

В конечном счёте именно поэтому все до сих пор ломают голову над тем, как гоблины создают своё гоблинское серебро из простого сереюра, с помощью той же алхимии.

Да и не только это. Алхимия вообще везде — просто никто особо не задумывается, что те же стеклянные бутылки для зелий тоже результат алхимического процесса, ведь простое стекло не может долго хранить силу зелий, которые со временем теряют свойства.

Грубо говоря, по факту зельеварение и трансфигурация были подразделами алхимии. Вот только быть крутым алхимиком не равно быть крутым зельеваром или трансфигуратором. И наоборот

Алхимия сложна и долга в изучении, но каждый алхимик знает о безграничных возможностях науки, способной даровать силу бога. Всё то, что я приводил до этого, в том числе и ограничения связанные с равноценным обменом и магической проводимостью, перечеркивались в глазах алхимиков, одним именем: Николас Фламель.

Николас Фламель был величайшим алхимиком в истории и, благодаря созданию философского камня, стал практически богом. Все знали, что один из двух ныне живущих архимагов Европы (второй, кстати, не Дамблдор) живёт уже больше 600 лет. Он подчинил себе саму жизнь, даровав бессмертие себе и своей супруге.

Не было подтверждений, но считалось, что философский камень в руках умелого алхимика мог создать жизнь, что является невозможным по законам алхимии, камень так же мог нарушать правила равноценного обмена, а это, как для физиков превысить скорость света для объекта имеющего вес. Легендарный труд, не менее легендарного алхимика мог создать буквально всё, в том числе и банальное золото.

Со своей супругой Фламель познакомился в Шармбатоне, оттого супруги питали любовь к своей альма-матер. В общем, школа купалась в роскоши, и, по слухам, директором Шармбатона не мог стать кто-то без одобрения Фламеля.

Отчего-то возникли мысли, что школа ему и принадлежит. Всё-таки директоры меняются, основатель давно умер, а школа не подчиняется напрямую французскому Министерству.

А ещё, по словам Селин, раз в год архимаг посещал Шармбатон и проводил лекцию по алхимии для тех, кто углублённо изучал этот предмет. Стоит ли говорить, что ради этого многие отправляли учиться туда своих детей со всей Европы, особенно из Западной-Южной части Европы, ибо школа Шармбатон была не столько французской, сколько международной, как тот же Дурмстранг. Оттого там учились в основном волшебники как минимум во втором поколении, а обучение было достаточно дорогим, чтобы считаться привилегией лишь обеспеченных семей.

После её слов я даже подумал перевестись туда, но нет. У меня был глобальный план, связанный с Британией, и ключевая часть его заключалась в связях, которые я создавал в Хогвартсе. Возможно в будущем по обмену годик-другой поучусь в Шармбатоне, но не сейчас.

— И ты веришь, что это возможно? — тихо спросил я. — Не просто превратить материю в другую материю, а... сломать законы природы и создать жизнь из нежизни. Всего одним камнем…

Она посмотрела на меня, и в её глазах не было и тени сомнения.

— Я не верю, Арктурус. Я знаю. Так же, как знаю, что эти цветы распустятся под луной. Или что утром солнце взойдёт, а вечером сядет. Это не вера, а знание, что алхимия способна на всё — и это доказал Великий Николас Фламель. Именно это делает алхимию самой честной и самой прекрасной из всех магических наук.

Она говорила с такой верой, с таким огнём, что я не мог оторвать от неё взгляд. В этот момент она была не дочерью Изабель Мильфёйн и е потенциальной невестой. Она была настоящим мечтателем, видевшим магию во всём.

Стоило ли говорить, что для алхимика величина фигуры Николаса Фламеля, победившего старение, местами была даже выше, чем фигура Великого Мерлина, которого почитали по всей Европе и иногда использовали в речи вместо слова «Бог».

***

От Автора

Думаете, глава о взаимоотношениях? А вот и нет! Это глава об Алхимии... ну, может, чуточку и об отношениях Селин и Арктуруса. Но вы бы знали, как трудно было не вывалить в одну несчастную главу ВСЁ, что я наработал по теме алхимии!

А вообще, следующая глава логично продолжит эту, так что во Франции Арктурус пробудет ещё долго. Разве не здорово? Оххх, как много чеховских ружей будет расставлено... Скажу лишь, что бесполезных персонажей я не ввожу — всё однажды выстрелит. Может, через 50 глав, а может, через 100 или 150 глав, но всё выстрелит!