Осколки Нефритовой гордости

Пыль, поднятая аннигиляцией Кроноса, медленно оседала на руины Нокстара, покрывая обломки домов серым, безжизненным налетом. В небе всё еще ревел падающий «Целитель Миров», но здесь, на земле, наступила странная, выморочная пауза. Словно мир на мгновение забыл, как дышать, прежде чем снова окунуться в хаос войны.Я стоял в центре площади, чувствуя, как сила Альдракара медленно втягивается обратно в Трон Пепла, оставляя после себя приятную, но тяжелую усталость. Моё тело, восстановленное магией Лин Лунь, больше не кричало от боли, но разум всё еще был там — в моменте, когда пространство схлопывалось в точку.Я повернулся к императорской чете. Чжао Лунь стоял, опираясь на обломок колонны. Его роскошные доспехи были измяты, Нефритовое Ядро в руках превратилось в тусклый серый булыжник, а по лицу, смешиваясь с грязью и копотью, катились капли пота. Он выглядел не как правитель величайшей империи Востока, а как человек, который только что осознал, что всю жизнь строил замок на песке.Лин Лунь стояла рядом, тяжело дыша. Её аура розового золота мерцала, как догорающая свеча. Она посмотрела на брата, и в её взгляде не было злости — только бесконечная, тихая печаль.Чжао Лунь медленно, словно каждое движение стоило ему неимоверных усилий, опустился на одно колено. Сначала на одно, а затем и на второе. Его голова поникла.— Лин... — его голос был хриплым, едва узнаваемым. — Я... я продал тебя. Я продал наш народ существам, у которых нет сердец. Я думал, что покупаю безопасность, но я лишь покупал право умереть последним.Лин Лунь вздрогнула. Она подошла к нему, но не коснулась. Она ждала.Император Ли Шэнь поднял голову и посмотрел на меня. Его золотистые глаза, которые раньше светились спесью и высокомерием, теперь были полны стыда.— Хаяси... Архонт Хаоса... — он сглотнул ком в горле. — Ты пришел за мной, когда я предал тебя. Ты спас мою сестру, когда я позволил ей стать батарейкой для Пустоты. Я называл тебя «биологическим мусором» вслед за Инквизиторами, но на самом деле... мусором был я. Тщеславным, трусливым мусором в золотой обертке.

Я молчал. Голод внутри меня хотел, чтобы я съязвил, выдал какую-нибудь шуточку про его сломанный нос или дорогую вазу, но глядя на него, я понял: сейчас это будет лишним. Человек ломался изнутри, и это было больнее, чем любой мой удар кулаком.— Я не прошу сохранить мне жизнь, — продолжал Чжао Лунь, и его голос окреп от горькой решимости. — Мои грехи перед Ли Шэнь и перед Нокстаром не смыть нефритом. Но я прошу... Хаяси, Хитоши... позвольте мне сражаться до конца. Не как императору, а как солдату. Позвольте мне стать щитом для тех, кого я подставил. Если я умру в этой битве — пусть это будет моей единственной достойной правдой.Лин Лунь наконец положила руку ему на плечо.— Брат... ты наконец-то заговорил как Лунь. Наш отец всегда говорил, что нефрит крепок, но только когда он един. Ты был одинок в своем величии.Я подошел к нему и протянул свою левую руку. Правую, с Кольцом Отречения, я пока держал подальше — слишком уж много аннигиляции в ней еще бродило.— «Вставай, Чжао», — тихо сказал я. — «В Нокстаре не любят долгих извинений. У нас тут, понимаешь, небо падает. Если хочешь искупить вину — бери меч и иди на стены. Там еще тысяч триста Стирателей пытаются понять, почему их связь с кораблем барахлит. Лорентин!»Король Эллариона подошел к нам, убирая посох за спину. Он выглядел как человек, который только что закончил генеральную уборку и теперь хочет выпить чаю.— Да, Хаяси?— «Проследи за ними. И... дай им пару яблок. Чжао, кажется, скоро в обморок упадет от собственного пафоса».Лорентин хмыкнул и кивнул. Чжао Лунь поднялся, в его взгляде появилось нечто новое — не блеск короны, а спокойный огонь воина, которому нечего терять. Он коротко поклонился мне — на этот раз искренне, без тени притворства.— Мы восстановим барьер восточных ворот, — сказала Лин Лунь, бросая на меня быстрый, теплый взгляд. — Хаяси, береги Хитоши. Корабль... он меняет траекторию.Я посмотрел вверх. «Целитель Миров» действительно начал крениться по-другому. Хитоши и Вальхас внутри него творили что-то безумное, разрывая системы управления.— «Так, банда, перегруппировка», — я активировал рацию. — «Хит, ты жив? Валентайн! Валя, ты где?! Отзовись, старый хрыч, я знаю, что ты где-то здесь!»

Рация шипела. Эфир был забит помехами от реактора. Но внезапно сквозь треск прорвался голос. Но не Валентайна.Это был голос Хитоши, но он звучал... испуганно? Нет, Хитоши не умеет бояться. Он звучал так, будто увидел то, чего не может существовать.— Хаяси... иди к северному склону... к старой обсерватории. Валентайн там. Но он... он не один.— «Что значит "не один"? Опять Стиратели зажали?» — я уже начал нагнетать Хаос в ногах для прыжка.— Просто приди сюда, брат, — голос Хитоши дрогнул. — И возьми с собой всё своё самообладание. Тебе оно понадобится.Я переглянулся с Лорентином. Король Эллариона прищурился, его аура Космического Порядка тревожно вильнула в сторону северных гор.— Что-то изменилось в ткани мира, Хаяси. Какая-то нить... она не должна была здесь быть. Она мертвая, но она звучит.— «Погнали!» — я сорвался с места, превращаясь в черную молнию.Я летел через руины города, мимо сражающихся солдат Гронхейма, мимо Майрис, которая методично вырезала отставших Инквизиторов. Моё сердце колотилось где-то в горле. Что могло заставить Хитоши так звучать?Я взлетел на северный склон. Обсерватория была полуразрушена — один из обломков корабля снес купол, превратив здание в открытую площадку, заваленную снегом и битым стеклом.Там, в центре площадки, стоял Валентайн. Он выглядел ужасно: седой, сгорбленный, его доспехи были покрыты инеем. Он тяжело опирался на свой меч, и его дыхание было похоже на хрип умирающего кузнечного меха. Но он стоял.А перед ним...Перед ним сидела фигура. Высокий мужчина в длинном черном плаще, расшитом серебряными рунами, которые я никогда не видел в книгах Рины. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, а в руках он держал длинную тонкую трубку, из которой лениво вился сизый дым. Его аура... она не была агрессивной. Она была... окончательной. Словно всё движение мира заканчивалось рядом с ним.Я замер на краю площадки, чувствуя, как Кольцо Отречения на моем пальце начинает вибрировать с такой силой, что кости запястья заныли. Мой Голод внутри не просто затих. Он заскулил и забился в самый темный угол моей души.Человек поднял голову. Его глаза были серыми, как пепел на Троне Альдракара.— О, — произнес он, и от его голоса пространство вокруг обсерватории зазвенело. — Еще один «дефект». Хаяси, кажется? Валентайн много о тебе рассказывал, пока мы ждали, когда этот утюг в небе наконец-то упадет.Я не мог пошевелиться. Моё тело, привыкшее к Хаосу, просто отказалось подчиняться. Я знал это лицо. Я видел его на древних гобеленах, которые показывал нам Лорентин в первый год обучения.— Кайрос... — прошептал я, и мой голос показался мне чужим. — Напарник... Тот самый...— Тот самый, кто помог нам победить Руши, закончить его путь, — Кайрос выпустил кольцо дыма, которое превратилось в идеальную геометрическую фигуру и растворилось в воздухе. — И тот, кто пришел посмотреть, как вы закончите свой.Валентайн медленно повернул голову ко мне. В его глазах был такой ступор и такая глубина отчаяния, что я понял: мир, который мы знали до этой секунды, перестал существовать.— Хаяси... — прохрипел Валентайн. — Он был там... Он ждал нас.Я смотрел на Кайроса — человека, который одним «Законом» мог стереть Архонта. Он сидел в руинах нашего города, как будто был на пикнике, пока над нами догорала целая цивилизация.