Хрустальный звон и жажда правды

Песок Синтры — это не тот песок, к которому привыкли нормальные люди. Здесь под сапогами не мягкая пыль, а миллионы крошечных хрустальных осколков, которые звенят при каждом шаге, будто ты идешь по разбитому сервизу королевской столовой. Звук тонкий, въедливый, от него зубы начинают ныть уже через полчаса.

— Хитоши, — я остановился и попытался вытряхнуть из сапога колючую стекляшку. — Скажи честно, мы точно в Синтре, а не внутри чьей-то люстры? Этот звон меня скоро с ума сведет.

Брат даже не обернулся. Он шел впереди, окутанный легким морозным маревом, которое заставляло хрустальный песок под его ногами замерзать и переставать звенеть. Хитоши всегда находит способ сделать мир тише, если тот ему мешает.

— Это Пустыня Иллюзий, Хаяси. Здесь звук — это способ пространства ориентироваться. Если ты перестанешь звенеть, пустыня решит, что тебя нет, и просто... вычеркнет тебя из реальности. Постарайся производить как можно больше шума. Думаю, для тебя это не составит труда.

— Эй! Я могу быть тихим! — возмутился я, но тут же споткнулся о невидимый бархан и растянулся на звенящем песке с таким грохотом, что ближайшие хрустальные кактусы испуганно завибрировали. — Ладно, убедил. Я — ходячий оркестр.

Я поднялся, отряхивая рваные штаны, и посмотрел на Азимут в руке. Луч света от тубуса теперь не просто указывал направление, он пульсировал, подстраиваясь под ритм этого странного места. Мы углублялись в Синтру уже второй день, и небо здесь окончательно сошло с ума: три солнца — красное, зеленое и синее — висели в разных углах горизонта, создавая такие тени, что я путался, где моя собственная нога, а где — галлюцинация.

— Смотри, — Хитоши внезапно остановился, указывая вперед.

Там, среди переливающихся барханов, стояло одинокое дерево. Оно было сделано из чистого серебра, а вместо листьев на ветках висели сотни маленьких зеркал. Они раскачивались на ветру, пуская по пустыне тысячи слепящих зайчиков.

— Красиво... — пробормотал я, подходя ближе. — Интересно, на нем растут серебряные яблоки? Лорентин бы оценил.

— Не подходи к нему, Хаяси! — крикнул брат, но я уже был в паре метров.

Стоило мне попасть в зону отражений, как зеркала на ветках замерли. В каждом из них я увидел себя. Но это был не тот Хаяси, которого я привык видеть в мутной воде Нокстара. В одном зеркале я был в золотых доспехах, в другом — с десятью руками, в третьем — вообще выглядел как маленький котенок с моим мечом на спине.

— Ого... Хито, глянь! Я в том зеркале слева реально подкачался! — я хохотнул, протягивая руку к одному из отражений.

И тут зеркало в центре дерева вспыхнуло багровым. Отражение внутри него не улыбнулось мне в ответ. Оно медленно вытащило копию «Глотающей Тени» и приставило клинок к собственному горлу.

У меня внутри всё похолодело. Я почувствовал острую боль в шее, хотя меня никто не трогал.

— Что за... — я отшатнулся, хватаясь за горло. — Хитоши, оно... оно делает мне больно через стекло!

— Я же говорил! — брат рванул ко мне, на ходу создавая ледяной вихрь, чтобы закрыть нас от солнечных лучей. — Это Дерево Несбывшегося. Оно показывает варианты твоей судьбы и заставляет тебя чувствовать их конец. Если оно «убьет» твое отражение, твое тело в реальности решит, что оно тоже мертво!

Я выхватил настоящую «Глотающую Тень». Меч, заряженный «Черным Шумом» из Ордина, задрожал в руке. Черные молнии побежали по лезвию, поглощая свет от зеркал.

— Ах ты, вешалка блестящая! — я замахнулся, чувствуя, как правая рука под перчаткой начинает гудеть от ярости. — Я парень добрый, я даже деревья не ломаю обычно! Но ты только что покусилось на самое святое — на мою единственную шею!

Я ударил по стволу. Но вместо звона металла о металл раздался звук, похожий на крик тысячи разбитых душ. Мой меч не просто разрубил серебро, он начал всасывать в себя все отражения. Черный Шум Ордина внутри клинка сработал как пылесос: зеркала тускнели, трескались и исчезали в черноте лезвия.

— Получи! — я нанес второй удар, вложив в него силу Завершения.

Дерево осыпалось мелкой стеклянной крошкой. Тени в пустыне на секунду замерли, а потом вернулись в нормальное состояние. Я тяжело дышал, глядя на то, что осталось от «серебряного чуда».

— Ты... ты его просто стер, — Хитоши подошел ближе, с опаской глядя на мой меч. — Хаяси, ты понимаешь, что «Глотающая Тень» теперь меняется? Она больше не просто ест магию. Она ест реальность.

— Главное, чтобы она не съела нас, бро, — я убрал клинок в ножны и натянул перчатку поплотнее. — Пошли дальше. Азимут говорит, что за тем барханом начинается самое интересное.

Мы поднялись на вершину гигантского хрустального холма. И тут у меня челюсть просто упала на песок.

Внизу, в долине, раскинулся огромный караван. Но это были не верблюды и не повозки. Это были гигантские шагающие улитки, на раковинах которых были выстроены целые дома. А вокруг них кружили люди в пестрых одеждах, торгуя чем-то, что светилось всеми цветами радуги.

— Это Бродячий Рынок Снов, — Хитоши сверился с картой. — Единственное место в Синтре, где можно купить правду. Но цена там всегда выше, чем ты готов заплатить.

— О, рынок! — мои глаза загорелись. — Может, там продают новые штаны? А то мои скоро окончательно «завершатся» от такой жизни. Пошли, Хито! Заодно спросим, как нам добраться до Рифов, не убив по дороге еще пару деревьев.

Мы начали спускаться к каравану. Я чувствовал, что этот рынок — не просто передышка. Где-то там, среди торговых лавок и шагающих улиток, скрывался тот, кто ждал нас с самого Нокстара. Инквизитор молчал, но звон хрусталя в пустыне нашептывал мне: «Смотри в оба, Хаяси. На рынке снов самое опасное — это проснуться».

— Хитоши, — я догнал брата. — А если там будет лавка с бесплатными яблоками, ты мне разрешишь взять парочку?

— Только если ты пообещаешь не аннигилировать продавца, когда он попросит оплату, — вздохнул брат.

— Договорились! — я хохотнул, ускоряя шаг. — Пошли за покупками!