Возвращение блудного идиота

---

Нокстар. Штаб. Три дня спустя.

---

— Ты хоть понимаешь, сколько можно его ждать? — Лорентин откусил яблоко так зло, будто это был личный враг, которого он лично вырастил, чтобы потом сожрать с чувством глубокого удовлетворения. — Я король, между прочим. У меня королевство без присмотра. У меня налоги не собраны. У меня армия, наверное, уже разучилась воевать без моего личного присутствия. А я сижу здесь третью неделю, жру эти чёртовы яблоки и жду, когда твой брат соизволит вернуться из гор!

— Никто не держит, — буркнул Хитоши, даже не поднимая головы от карты. — Ворота открыты. Дорога прямая. Беги.

— Не могу.

— Почему?

— Интересно же! — Лорентин развёл руками, едва не выронив яблоко. — Я тут впервые за сто лет вижу, как два Архонта существуют в дикой природе. За этим же наблюдать можно бесконечно!

— Мы не животные.

— Ой ли? — Лорентин прищурился. — Ты вон вообще как пингвин стоишь. Замёрз, застыл, на мир смотришь свысока. А твой брат — как мартышка, только без хвоста. Носится, орёт, вляпывается в истории.

— Ты его сейчас с животными сравнил?

— Я его с животными сравнил в хорошем смысле!

— Бывает хороший смысл?

— Для мартышки — да. Они хотя бы весёлые.

Хитоши поднял голову. Посмотрел на Лорентина долгим, холодным взглядом, от которого нормальные люди обычно падают в обморок.

Лорентин только улыбнулся шире.

— Что? Замёрзнешь меня взглядом? Давай, попробуй. Я король. У меня иммунитет к королевским взглядам.

— У тебя иммунитет к совести.

— Это тоже.

Хитоши вздохнул. Тяжело, обречённо, с таким выражением лица, будто он уже мысленно похоронил всех, кто его окружает, и теперь просто ждёт, когда это случится по факту.

— Ты когда-нибудь устанешь меня бесить?

— Никогда. — Лорентин откусил яблоко. Хруст разнёсся по комнате, будто выстрел. — Это моё призвание. Моя миссия. Моё предназначение. Я рождён, чтобы бесить Архонтов.

— Ты рождён, чтобы править Элларионом.

— Одно другому не мешает. Я многозадачный.

В этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Валентайн. Замёрзший так, что нос светился красным, как сигнальный фонарь. Весь в снегу, злой, уставший, с таким лицом, будто его заставили таскать мешки с песком три дня подряд, а потом ещё и не заплатили.

— Пришёл, — сказал он.

— Кто? — Хитоши встал.

— Твой брат. Живой, но это пока.

— Что значит «пока»?

— Ну, он жив. Но он дурак. Это неизлечимо.

— Это не новость. — Хитоши скрестил руки на груди. — Дураком он был всегда. Что ещё?

— Новость в том, что он притащил меч.

Лорентин присвистнул. Даже яблоко перестал жевать, что было признаком высшей степени удивления.

— Реально сделал?

— Сделал. — Валентайн вошёл в комнату, отряхивая снег с плеч. Снег летел во все стороны, оседал на полу, на стульях, на карте. — Чёрный. Жуткий. На меня посмотрел.

— Меч? — уточнил Лорентин.

— Меч.

— Меч посмотрел на тебя?

— Глазами.

— У меча есть глаза?!

— У этого — да.

Лорентин переглянулся с Хитоши. Хитоши молчал, но по тому, как дрогнул уголок его губ, было понятно — он заинтересовался.

— Ты трогал чужой меч? — спросил Хитоши.

— Дай глянуть, говорю... — Валентайн развёл руками. — Я же не знал, что он кусается!

— Мечи не кусаются.

— Этот — да!

— И как?

— Рука красная. До сих пор печёт.

— Дурак.

— Знаю.

— Сам виноват.

— Знаю.

— И чему тебя учили?

— Всему, кроме как не трогать чужие мечи.

— Значит, плохо учили.

— Наверное.

Лорентин заржал. От души, в голос, утирая слёзы.

— Господи, я люблю этот дворец! Тут каждый день цирк!

— Мы не цирк, — буркнул Валентайн.

— Вы хуже! В цирке хоть клоуны знают, что они клоуны. А вы — нет!

— Я командир спецопераций.

— А ведёшь себя как нашкодивший подросток, который полез не в своё дело и обжёгся.

— Меч обжёг!

— А кто полез?

— Ну...

— Вот именно.

Валентайн посмотрел на Хитоши с надеждой на поддержку.

Хитоши пожал плечами.

— Он прав. Ты сам виноват.

— Предатель.

— Реалист.

— Одно и то же?

— Нет.

— Ладно, — махнул рукой Валентайн. — Теперь они идут. Там ещё эта... горничная с ним.

— Майрис? — Лорентин сразу оживился. — Которая с разноцветными глазами?

— Она.

— Которая на него смотрит как на последний кусок хлеба?

— Она.

— Которая три дня на камне сидела, пока он меч ковал?

— Откуда ты знаешь?!

— Валентайн, я король. Я всё знаю. — Лорентин откусил яблоко. — Это моя работа.

— Твоя работа — править Элларионом!

— И это тоже. Но знать всё — часть работы.

Хитоши и Лорентин переглянулись.

— И как они? — спросил Лорентин, жуя.

— В смысле?

— Ну, они. Вдвоём. Идут. — Лорентин изобразил руками непонятный жест. — Как они выглядят?

— Он идёт. Она рядом. Смотрит.

— Смотрит?

— Смотрит.

— Как?

— Как обычно. Как будто он — экспонат, а она — коллекционер.

— И он?

— Он орёт, падает, встаёт, снова орёт.

— То есть всё как всегда?

— Всё как всегда.

— А она?

— Улыбается.

— Всё время?

— Всё время.

Лорентин присвистнул.

— Эта девка железная. Три дня не спать, не есть, просто сидеть на камне и смотреть на пещеру? — Он покачал головой. — Я бы так не смог.

— Ты бы и дня не выдержал, — заметил Хитоши.

— Это да. Я король. Мне положены удобства.

— А ей, значит, не положены?

— Ей положен Хаяси. Видимо, это удобнее всяких удобств.

Валентайн поморщился.

— Вы слышите, что говорите? Они же... это же...

— Что?

— Странно это всё.

— Валентайн, — Лорентин положил руку ему на плечо, — ты в Нокстаре. Здесь всё странно. Здесь два Архонта, один из которых тупой, а второй холодный. Здесь горничная с разноцветными глазами, которая по крышам лазает. Здесь я, король, сижу третью недели и жру яблоки. — Он развёл руками. — Это нормально.

— Это ненормально.

— Для Нокстара — нормально.

Хитоши молчал. Смотрел на дверь.

— Идут, — сказал он вдруг.

— Откуда знаешь? — спросил Валентайн.

— Чувствую.

— Что именно?

— Его. Он орёт.

— Мы его ещё не слышим.

— А я слышу.

— Как?

— В голове.

Валентайн посмотрел на Лорентина.

— Это нормально?

— Для Нокстара — да.

— Для Нокстара всё нормально, да?

— Всё.

— Ужас.

— Привыкай.

Валентайн вздохнул и сел на стул.

— Я не хочу привыкать.

— А придётся.

— Почему?

— Потому что ты теперь часть этого цирка.

— Я командир спецопераций!

— Командир спецопераций в цирке. Звучит.

— Убью.

— Попробуй.

Хитоши кашлянул.

— Заткнулись оба.

— А чего мы? — обиделся Лорентин. — Мы просто разговариваем.

— Вы просто шумите.

— Мы создаём атмосферу.

— Вы создаёте головную боль.

— Одно и то же?

— Нет.

— А мне кажется, да.

Хитоши закрыл глаза. Видимо, считал до десяти. Или до ста. Или просто молился всем богам, которых нет, чтобы они дали ему сил не убить всех присутствующих.

В этот момент дверь открылась.

---