Тот кто стучится изнутри

Нокстар. Полигон. Раннее утро.

---

Я вышел на полигон затемно. Не потому что хотел тренироваться — потому что не спал. Всю ночь ворочался, думал о том, что сказал Хитоши. Месяц. Месяц до того, как пятьдесят тысяч мёртвых солдат придут за нашими головами.

Месяц — это ни хрена.

Интересно, он вообще спит? Или тоже лежит и смотрит в потолок, считая дни до того момента, когда придётся снова встретиться с этим ублюдком? Спросить у него напрямую — бесполезно. Хитоши скорее откусит себе язык, чем признается, что боится.

— Ты чего в такую рань? — раздалось сзади.

Валентайн. Заспанный, злой, с чашкой в руках. Пар от чашки поднимался вверх и таял в морозном воздухе. Глаза красные, под ними тени — видно, что тоже не спал.

— А ты?

— Не спал.

— Тоже?

— Тоже.

— Из-за Руши?

— Из-за Кайроса.

Я моргнул. Кайрос? Я ожидал услышать что угодно — стратегию, планы, страхи, но не это имя.

— Кого?

Валентайн помолчал. Отошёл от входа, сел на скамью. Долго смотрел в одну точку, будто видел там что-то, чего не видел я. Пальцы сжимали чашку так сильно, что костяшки побелели.

— Это было давно, — сказал он наконец. — Очень давно. Мы работали вместе. В другом месте. В другой жизни.

Голос у него был странный. Не такой, как всегда. Обычно Валентайн говорит уверенно, с вызовом, с этой своей вечной усмешкой. А сейчас — тихо, будто каждое слово приходится вытаскивать из себя клещами.

— Работали?

— Да. Он был... как я. Только тише. Гораздо тише. Я бегал, орал, лез во всё. А он просто стоял и смотрел. А потом делал шаг — и проблема исчезала.

— Что значит «исчезала»?

— Буквально. — Валентайн посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, будто он сейчас решит, говорить дальше или нет. — Ты видел, как мой меч тебя обжёг? Это цветочки. Кайрос мог стереть человека так, что даже память о нём исчезала.

Я сглотнул.

— Чего?!

— Я не шучу. Однажды мы пришли в одно место, где нас ждала засада. Двадцать человек. Отличные воины. Я приготовился к бою, а Кайрос просто шагнул вперёд. Один шаг. И двадцать человек просто... перестали быть.

— В смысле — перестали быть?

— В прямом. Не умерли. Не исчезли. Просто перестали существовать. Будто их никогда и не было. — Валентайн помолчал. — Я тогда впервые в жизни испугался не врага, а того, кто стоял рядом со мной.

Мурашки пробежали по спине. Я представил эту картину: двадцать воинов, готовых к бою, и один шаг человека в чёрном плаще. И тишина.

— И куда он делся?

— Не знаю. — Валентайн отпил из чашки. Сделал это медленно, будто тянул время. — Однажды он ушёл. Сказал, что ему нужно закончить одно дело. И не вернулся.

— И ты не искал?

— Искал. Три года. Потом перестал.

— Почему?

— Потому что если Кайрос не хочет, чтобы его нашли — его не найдут. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Он всегда был таким. Тень. Его даже чувствовать было невозможно. Только видеть, когда он сам этого хотел.

Я смотрел на Валентайна и видел в нём то, чего раньше не замечал. Одиночество. Под всей этой бравадой, под всеми шутками и подколами — глубокая, старая тоска по человеку, который был ему близок.

— Ты думаешь, он жив?

— Думаю, да. — Валентайн посмотрел на небо. — Такие, как он, не умирают. Они просто ждут.

— Чего?

— Момента.

Мы замолчали.

Где-то вдалеке закричала птица. Или не птица. В Нокстаре сложно понять. Может, это просто ветер. А может, кто-то подаёт знак. Я уже ни в чём не уверен.

— Ладно, — я хлопнул его по плечу. — Пойдём лучше тренироваться. А то брат придёт и устроит разнос.

— Твой брат всегда устраивает разнос.

— Это да. — Я усмехнулся. — У него это врождённое. Как у тебя — умение бесить людей.

— Я не бешу.

— Бесишь.

— Нет.

— Да.

— Докажи.

— Ты сейчас споришь со мной вместо того, чтобы идти тренироваться. Это доказательство.

Валентайн замер. Потом нехотя кивнул.

— Принимается.

Мы пошли к полигону. Снег скрипел под ногами.

---

Полигон. Час спустя.

Хитоши стоял напротив меня с ледяным мечом в руках. Настоящий он не взял — сказал, что с моим новым клинком шутки плохи. Интересно, он правда боится моего меча? Или просто не хочет рисковать?

— Нападай, — сказал он.

— С чего начать?

— С удара.

— Какого?

— Любого.

Я вздохнул. Он специально меня бесит? Или просто не умеет иначе? Скорее второе. Хитоши вообще не умеет разговаривать с людьми. Только приказывать.

Я рванул вперёд.

Меч свистнул в воздухе, целя в плечо. Хитоши уклонился. Легко. Будто я двигался в замедленной съёмке.

— Медленно.

— Я стараюсь!

— Мало.

Я ударил снова. Снова мимо.

— Ещё.

— Да чтоб тебя!

— Не ори. Бей.

Я бил. Раз за разом. Мимо, мимо, мимо.

— Остановись, — сказал Хитоши.

Я остановился. Дышал тяжело, пот заливал глаза. Рука дрожала — меч тянул силы, даже когда я просто держал его.

— В чём проблема?

— Ты думаешь.

— И что?

— Не надо думать. Ты не умеешь думать и драться одновременно.

— Это оскорбление?

— Это факт. Ты тупой, но быстрый. Когда ты не думаешь — ты опасен. Когда начинаешь соображать — тормозишь.

Я хотел возразить, но понял, что он прав. В бою с Руши я не думал — просто дрался. И это работало. А сейчас пытаюсь анализировать, и ничего не выходит.

— И что мне делать?

— Забудь про голову. Действуй на инстинктах.

— Легко сказать.

— Легко сделать. Просто перестань быть идиотом на секунду.

Я зарычал и бросился на него.

Удар. Блок. Удар. Уклон. Удар. Удар. Удар.

Лезвие скользнуло по льду, высекая искры. Хитоши отступил на шаг, потом ещё на один.

— Хорошо, — сказал он. — Ещё.

Я продолжал.

В какой-то момент я перестал чувствовать руку. Потом перестал чувствовать боль. Потом перестал чувствовать вообще что-либо, кроме ритма.

Бей. Блок. Бей. Уклоняйся. Бей.

— Хватит.

Я остановился.

Хитоши стоял в пяти метрах, тяжело дыша. Ледяной меч в его руке треснул и рассыпался. Осколки упали на снег и растаяли.

— Ты сломал мой меч, — сказал он.

— Я?

— Ты.

Я посмотрел на свой клинок. Чёрный, матовый, спокойный. Светящаяся линия по краю пульсировала чуть ярче, чем обычно. Он выглядел довольным.

— Он жрал твой лёд, — понял я.

— Вижу.

— Это хорошо?

— Это опасно.

— Для кого?

— Для всех.

Я убрал меч в ножны. Рука всё ещё дрожала.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально.

— Врёшь.

— Немного.

— Устал?

— Да.

— Отдохни.

— Не могу.

— Почему?

— Некогда.

Я смотрел на брата. Он стоял, прислонившись к стене, и дышал тяжело, но старался не показывать вида. Таким я его видел редко. Только после самых тяжёлых боёв.

— Хитоши.

— М?

— Ты волнуешься?

— Всегда.

— Сейчас особенно?

— Сейчас особенно.

— Из-за Руши?

— Из-за всего.

Я подошёл ближе.

— Мы справимся.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Но верю.

— Этого мало.

— Для меня — достаточно.

Хитоши посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Ладно. Ещё раунд?

— Ты сдохнешь.

— Попробуй.

Я улыбнулся.

— Давай.

---

Штаб. Полдень.

Лорентин развернул карту во всю стену. На ней было отмечено всё: Нокстар, Элларион, Караст, Тиамат, и ещё десяток стран, о которых я даже не слышал. Глаза у него были красные — видимо, тоже не спал.

— Хорошие новости, — сказал он. — Арумия прислала артефакты. Пятнадцать штук. Усиливают магию, защищают от тьмы, всё как просили.

— Плохие? — спросил Хитоши.

— Плохие — что Селдора тянет. Их воздушный флот будет только через две недели.

— Успеют?

— Должны.

— А если нет?

— Тогда встретим мёртвых без них.

— Гронхейм?

— Идут. Отряд из трёхсот человек. Лучшие воины севера.

— Триста? — я присвистнул. — Это же мало.

— Для Гронхейма триста — это армия. Они там по одному стоят.

— Надеюсь.

Дверь открылась. Вошёл Валентайн. Лицо бледное, глаза красные. Таким я его ещё не видел.

— Плохие новости, — сказал он.

— Какие?

— Руши вышел.

В комнате повисла тишина. Я почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Когда? — спросил Хитоши.

— Сегодня ночью. Армия движется. Пятьдесят тысяч. Идут медленно, но верно.

— Сколько у нас времени?

— Дней десять. Может, двенадцать.

— Меньше, чем мы думали.

— Меньше.

Я сжал рукоять меча. Он откликнулся — тёплой пульсацией, будто говорил: «Я готов».

— Значит, готовимся.

— Готовимся.

— Всех поднимаем?

— Всех.

— Даже тех, кто не умеет воевать?

— Учим на ходу.

— Это самоубийство.

— Это война.

Лорентин свернул карту.

— У меня есть ещё одна новость.

— Какая?

— Караст V объявился.

Все замерли.

— Где?

— В горах. Собирает остатки своей армии. Говорят, хочет вернуть трон.

— Сейчас? — я не поверил. — Когда к нам идёт пятьдесят тысяч мёртвых, он хочет вернуть трон?

— Он ненавидит нас больше, чем боится Руши.

— Идиот.

— Возможно. Но опасный идиот.

Хитоши посмотрел на карту. Взгляд тяжёлый, холодный.

— Если он ударит в спину, когда мы будем сражаться с Руши...

— Мы не выдержим.

— Именно.

— Что делать?

— Пока ничего. Следить. Ждать.

— А если он нападёт?

— Тогда будем драться на два фронта.

Я выругался.

— Отлично. Просто отлично.

Майрис появилась в дверях неслышно. Просто стояла и смотрела. На меня.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего.

— А чего стоишь?

— Слушаю.

— И что слышишь?

— Что ты опять полезешь в самое пекло.

— Ну...

— И я опять пойду с тобой.

— Я не звал.

— А я и не жду.

— Упрямая.

— Знаю.

Лорентин кашлянул.

— У нас совещание.

— У вас совещание, — поправила Майрис. — Я просто стою.

— Тогда стой тихо.

— Всегда стою.

Я закатил глаза.

— Ладно. Что дальше?

— Дальше — тренировки, — ответил Хитоши. — Все, кто может держать оружие, будут учиться. Валентайн отвечает за бойцов. Лорентин — за артефакты и союзников. Я — за магическую защиту.

— А я?

— А ты — за меч.

— И всё?

— И за то, чтобы не сдохнуть.

— Это я умею.

— Показывал ты это плохо.

— Брат!

— Правда.

— Жестоко.

— Честно.

Майрис улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у меня мурашки.

— Вы как дети.

— А ты как мамочка.

— Мамочки не бывают такими красивыми.

— Скромная ты.

— Я реалистичная.

Валентайн застонал.

— Они опять.

— Привыкай, — сказал Лорентин, доставая яблоко. — Это теперь навсегда.

---

Ночь. Крыша штаба.

Я сидел на краю и смотрел на звёзды. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Где-то внизу горели огни — люди готовились к войне, даже не зная, что их ждёт.

— Не замёрзнешь? — раздалось сзади.

Майрис. Конечно. Кто же ещё.

— Я Архонт огня.

— А я помню.

— Чего пришла?

— Смотреть.

— На что?

— На тебя.

— Опять?

— Опять.

— Ты когда-нибудь устанешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не надоедаешь.

Я вздохнул. Спорить с ней бесполезно.

— Садись.

Она села рядом. Ближе, чем надо. Я чувствовал её тепло — странно, учитывая, что она всегда холодная.

— Холодно?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Дай руку.

Я протянул левую. Она взяла. Пальцы холодные, тонкие.

— Ты как лёд, — сказал я.

— Ты как огонь.

— Мы друг друга уничтожим.

— Или дополним.

Я посмотрел на неё. В темноте её глаза светились — фиолетовый и красный. Красиво. И жутко.

— Майрис.

— М?

— Ты правда пойдёшь со мной?

— Правда.

— Даже если там будет страшно?

— Там, где ты, мне не страшно.

— Это глупо.

— Знаю.

— Но приятно.

— Знаю.

— Ты всё знаешь?

— Почти.

— А чего не знаешь?

— Почему ты до сих пор не понял, что я тебя...

Она замолчала.

— Что?

— Ничего.

— Договаривай.

— После войны.

— А если я не доживу?

— Доживёшь.

— Откуда знаешь?

— Я не дам.

Я посмотрел на неё. Наши лица были близко. Очень близко.

— Ты странная.

— Знаю.

— И пугаешь меня.

— Знаю.

— И не перестанешь?

— Нет.

— Ну и ладно.

Она улыбнулась.

— Ну и ладно.

Мы сидели и смотрели на звёзды.

Где-то далеко, за горами и пустошами, шла армия мёртвых. Где-то в горах собирал силы безумный король. Где-то в Тиамат два Архонта ждали исхода.

А здесь, на крыше, просто падал снег.

И это было хорошо.

---