Осколки разбитого детсва

В малой гостиной Нокстара пахло хвоей и старым пергаментом. Хитоши сидел в кресле, изучая карту Астеры, а Лорентин лениво подкидывал в руке очередное яблоко. Я же никак не мог успокоиться — слова Сераф-короля про «предательство» Майрис сидели в мозгу, как заноза.

— Майрис, — позвал я, глядя, как она неподвижно стоит у окна. — Ты сказала, что расскажешь всё. Хватит загадок. Кто ты?

Она медленно обернулась. В её глазах не было привычной хищной искры — только бесконечная, выцветающая усталость. Она подошла ко мне вплотную. Её белые волосы пахли дождем и чем-то очень древним.

— Словами не описать тысячу лет, Хаяси-сама, — прошептала она. — Лучше... просто посмотрите.

Она подняла свою тонкую, почти прозрачную ладонь и мягко положила её мне на лоб. Её пальцы были холодными, как лед Хитоши, но в ту же секунду мир вокруг меня взорвался. Стены замка растаяли, крики рабочих за окном смолкли, и я провалился в чужую память.

Пустошь Эхо. Тысячу двести лет назад.

Мир тогда был другим. На месте нынешних мертвых скал раскинулся Эридан — цветущий край, где деревья пели от ветра, а реки несли в себе жидкую ману. В небольшом доме на окраине города жил архивариус со своей женой. Они были счастливы, пока в одну из ночей Великого Затмения на свет не появилось дитя.

Маленькая Майрис не плакала, когда родилась. Она просто открыла глаза. Один — цвета фиолетовых сумерек, другой — багровый, как запекшаяся кровь. Акушерка в ужасе перекрестилась и выбежала из дома, крича о «проклятии Бездны».

Детство Майрис было соткано из тишины и пряток. Пока другие дети бегали по залитым солнцем лугам, она сидела в глубоком подвале, среди пыльных фолиантов отца. Отец любил её — он приносил ей сладости и рассказывал сказки о древних героях. Но мать... мать не могла смотреть дочери в глаза. Она видела в Майрис не ребенка, а трещину в реальности, которая рано или поздно поглотит их всех.

— Почему я не могу выйти на улицу, папа? — спрашивала маленькая девочка, прижимая к себе тряпичную куклу.

— Там слишком ярко для твоих особенных глаз, милая, — отвечал отец, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Но истина ворвалась в их дом с факелами и криками жрецов. Соседи, те самые, что когда-то улыбались её отцу, донесли властям. «В доме архивариуса живет нечестивое отродье, пожирающее свет!» — кричали они.

Майрис помнила тот вечер обрывками: запах горящего масла, звон разбитого стекла и тяжелые шаги латников. Отец успел затолкнуть её в тайную нишу за книжным шкафом.

— Считай, Майрис. Просто считай до ста и не выходи, пока не станет тихо, — это были последние слова, которые она услышала.

Сквозь щели в дереве девочка видела, как жрецы ворвались в комнату. Она видела, как её отец, безоружный старик с пером за ухом, преградил им путь. Один взмах меча — и его кровь брызнула на корешки книг, которые он так берег. Мать Майрис забилась в угол, моля о пощаде, но её концепция Теневого Ткача сделала её такой же целью.

Жрецы подожгли дом. Они не искали выживших — они просто хотели стереть «скверну». Майрис сидела в своем тесном укрытии, задыхаясь от едкого дыма, и считала. Десять... двадцать... сорок... Её слезы из красного глаза оставляли на щеке черные полосы. Именно тогда, в эпицентре этого пожара, её страх вступил в резонанс с её спящей силой.

Дом рухнул, но ниша за шкафом уцелела, защищенная спонтанным барьером из чистой тьмы. Когда Майрис выбралась из-под обломков, она была уже не человеком. Её волосы стали белыми, как пепел, а кожа — бледной, как лунный диск. Пятилетняя сирота стояла посреди пепелища, и вокруг неё медленно умирала трава. Сама земля под её ногами чернела, признавая свою новую госпожу.

Первый Нокстар. Десять лет спустя.

Скитания привели её к вратам величайшего королевства той эпохи. Архонт Валериус Великий правил тогда Первым Нокстаром. Он искал уникальных существ, способных управлять концепциями. Когда его стража привела к нему тринадцатилетнюю бродяжку с глазами разного цвета, он не испугался. Он улыбнулся.

— Ты — Ключница, дитя, — сказал он, возложив руку ей на голову. — Ты — та, кто закроет врата для теней Тиамат навсегда.

Майрис поверила ему. Она впервые почувствовала себя не монстром, а спасительницей. Валериус обучал её, кормил с золотых тарелок и называл «сердцем Нокстара». Но он лгал. Ему не нужна была спасительница — ему нужен был живой засов.

В день Великого Ритуала Майрис привели в подземелье, к самому истоку Трона Пепла. Валериус хотел использовать её душу, чтобы запечатать нестабильный разлом реальности.

— Это для блага всех, Майрис, — сказал он, вонзая ритуальный клинок в алтарь.

Но он недооценил её боль. Когда магия начала вырывать её душу, Майрис вспомнила огонь в своем доме. Вспомнила кровь отца. Вспомнила тысячи лет одиночества, которые ей пророчили. Вместо того чтобы закрыть разлом, её сила взорвалась, как сверхновая Хаоса.

Огромная волна пепла и дезинтеграции накрыла Первый Нокстар. Город не пал от врагов — он просто перестал существовать в одно мгновение. Валериус испарился, а Майрис... Майрис осталась стоять среди руин, целая и невредимая. Время для неё остановилось. Тот взрыв сделал её бессмертным эхом катастрофы.

Я резко открыл глаза, хватая ртом воздух. Майрис убрала руку от моего лба и отступила в тень. Я чувствовал, как по моему лицу текут слезы — её слезы, которые я ощутил как свои.

— Хаяси-сама... — её голос дрожал. — Теперь вы знаете. Я — та, кто убила Первый Нокстар. Я — Ключница, которая не смогла спасти никого.

Я посмотрел на неё. Перед моими глазами всё еще стоял образ той пятилетней девочки в горящем шкафу. Моя правая рука в черной перчатке непроизвольно сжалась.

— Ты не убивала их, Майрис, — мой голос звучал хрипло. — Тебя предали. Сначала соседи, потом правитель. Ты была ребенком, из которого хотели сделать заплатку для мира.

— Но результат один, — она опустила голову. — Я живу уже больше тысячи лет, видя, как всё, что я люблю, превращается в пепел. И я боюсь... боюсь, что с вашим Нокстаром случится то же самое.

Хитоши, который всё это время слушал, не шевелясь, медленно поднялся.

— Значит, ты видела Валериуса... — прошептал брат. — Майрис, если ты — Ключница, значит, только ты можешь полностью пробудить Альдракара без риска разрушить город.

— Нет! — отрезал я, вставая между ними. — Хватит с неё ритуалов и ключей. Майрис — это Майрис. И если кто-то еще раз попытается использовать её как «засов», он будет иметь дело со мной.

Я подошел к ней и, проигнорировав её попытку отстраниться, крепко обнял. Одной левой, прижимая её голову к своему плечу.

— Ты дома, слышишь? Тысяча лет скитаний закончилась. Теперь ты не тень. Ты — наша.

Майрис замерла, а потом я почувствовал, как она впервые за всё время по-настоящему расслабилась, уткнувшись лицом в мой кафтан.

Но где-то в глубине души я понимал: это только начало. Если Майрис — ключ, то Тиамат скоро придет за ним. И на этот раз у них будет не только Руши.