Беседа под стальным небом

Над Нокстаром больше не было неба. Его заменил холодный, бездушный металл. Гигантский ковчег Инквизиции — «Целитель Миров» — завис над городом, растянувшись на девять километров в длину. Его черное пузо, усеянное миллионами стерильно-белых огней, полностью перекрыло горизонт. Высота этой махины в два километра создавала такое чудовищное давление на воздух, что барьеры Маркеса Дориана и Лорентина стонали и искрились, пытаясь удержать этот вес от прямого соприкосновения с землей.

Мы с Хитоши стояли в центре площади, удерживая общую купольную сеть. Я чувствовал, как Кольцо Отречения на моем пальце вибрирует от ярости, а Хитоши едва сдерживал дрожь в руках, направляя весь свой Порядок на то, чтобы планету просто не раздавило этим стальным монстром.

Из центра корабля спустился столб ослепительно белого света. В нем не было тепла — только холодная пустота. Из этого сияния медленно и величественно вышли они. Высший офицерский состав Инквизиции. Они не нападали. Они пришли поговорить.

Впереди шел Септимус, Верховный Инквизитор Третьего Круга. Его аура была сухой и стерильной. Для него мы были не врагами, а грязью на лабораторном стекле. За ним следовала элита:

Генерал Кронос — мастер пространства. Его тело постоянно мерцало, словно он находился в нескольких секундах от реальности. Он поправлял свои белые перчатки, и каждое его движение вызывало микро-разломы в воздухе.

Генерал Астарта — её красота была пугающей и мертвой. Она смотрела прямо в нас, вымывая из головы все веселые мысли своим ментальным террором.

Генерал Мортос — гигант в броне из костей погибших звезд, командующий миллионным легионом «Стирателей».

Майор Вальхас — Первый Вестник, который смотрел на нас с каким-то странным, почти человеческим любопытством.

Они слышали про Альдракара, спящего под нами, но в их взглядах не было страха — только расчет.

— Архонты Нокстара... — голос Септимуса зазвучал сразу везде, отражаясь от стенок нашего барьера. — Вы так отчаянно цепляетесь за эту пыль. Зачем? Ваш мир — это ошибка. Она аритмична. Она порождает Хаос, который, как раковая опухоль, стремится заразить стабильные пласты Этернума.

— «Зачем?» — я шагнул вперед, чувствуя, как татуировки Альдракара на правой руке наливаются багровым светом. — «Может, потому что это наш дом? Потому что здесь живут люди, которые любят и смеются, в отличие от ваших пустых кукол на этой консервной банке сверху?»

— Любовь и смех — это шум, Хаяси, — отрезала Астарта. Её голос был похож на шелест битого стекла. — Мы пришли не убивать вас из ненависти. Мы пришли провести дезинфекцию. Мы «Исправим» ваш мир, удалив из него дефект воли.

— Наш мир — не болезнь, — холодно отозвался Хитоши. — И мы не позволим вам превратить его в очередную строчку в вашем архиве мертвых вселенных.

— «Исправить? Дезинфекция?» — я безумно расхохотался, и мой смех ударил по их тишине, как молот. — «Да вы просто боитесь! Вы боитесь, что наш "шум" заставит ваши пустые головы хоть что-то почувствовать. Вы — уборщики, которые решили, что имеют право выбрасывать живых людей!»

Генерал Кронос сделал шаг вперед, и пространство под его ногами треснуло.

— Твои слова, Хаяси, лишь подтверждают наш диагноз. Император приказал нам изъять ваши артефакты. Они принадлежат вечности, а не двум детям, играющим в богов на обломках костей.

Мортос положил руку на рукоять своего колоссального меча.

— Хватит слов, Септимус. Они не отрекутся добровольно. Позволь мне начать зачистку. Один залп с "Целителя Миров" — и этот город станет историей.

— Нет, Мортос, — Септимус поднял руку. — Император хочет, чтобы они поняли. Исправление должно быть осознанным. Хаяси, посмотри на свою Майрис.

Я обернулся. Майрис стояла за нашими спинами, её взгляд был пустым, а кожа — белой, как доспехи Инквизиторов. Она была их связью. Их «антенной».

— Она была создана нами, — продолжал Септимус. — И сейчас она вернется к нам. Вместе с вами. Это неизбежно. Глава 102 — это время осознания. Глава 103 — это время конца. У вас есть один час, чтобы снять барьеры. Если вы этого не сделаете... Кронос просто свернет ваш город внутрь самого себя.

— «Знаешь, Септимус...» — я посмотрел вверх, на девятикилометровое пузо их корабля. — «У нас в Нокстаре есть одна традиция. Если гость заходит в дом и начинает хамить — мы не выпроваживаем его через дверь. Мы выкидываем его через стену. И мне плевать, какого размера твой корабль. Я найду способ его припарковать... на свалке!»

Септимус ничего не ответил. Делегация начала растворяться в белом свете, возвращаясь на ковчег.

— Час пошел, Архонты. Наслаждайтесь последними минутами вашего "шума".

Мы остались одни на площади под тенью гигантской машины. Я посмотрел на Хитоши, на Лорентина, на Бьёрна, который уже сжимал свой топор.

— «Плана нет, пацаны. Но у нас есть Осколок Пламени и миллион жителей, которые хотят жить. Мы идем на абордаж».

Я посмотрел на Майрис. В её пустых глазах на мгновение промелькнула искра. Моя искра. Час перед великой войной начал свой отсчет.