Белые лотосы и горькая память

Белоснежный мрамор Астеры слепил так, что у меня перед глазами начали прыгать зайчики. Тут всё было слишком... чистым. Знаете, в Нокстаре у нас пахнет гарью, камнем, потом рабочих и иногда пригорелой кашей, которую я пытаюсь сварить одной рукой. А тут? Тут пахло освежителем воздуха «Альпийские луга» на максималках и какими-то цветочками. Бесило неимоверно.

Я шел по главному залу, стараясь не споткнуться о собственные ноги. Сапоги, в которых я три дня месил дорожную грязь, оставляли на идеальном полу жирные черные шлепки.

— Хаяси, ради всего святого, ты можешь идти хотя бы немного тише? — прошипел Хитоши, поправляя свой идеально отглаженный плащ. — Мы во дворце, а не на конюшне.

— Ой, да ладно тебе, «снежинка», — я громко шмыгнул носом и поправил перчатку из чешуи дракона на правой руке. — Они тут в облаках живут, им полезно увидеть немного настоящей земли. Гляди, вон тот серафим на меня так смотрит, будто я ему в компот плюнул.

Я широко улыбнулся гвардейцу, обнажив зубы, и тот непроизвольно отступил на полшага. Ну да, Архонт Хаоса в грязных штанах — зрелище не для слабонервных.

Мы вошли в Тронный Зал. Потолка не было, над головой сияло небо, а в центре на золотом стуле — ну, то есть троне — сидел Сераф-король Элион Пятый. Красивый, зараза, аж бесит. Шесть крыльев, золотые волосы, лицо такое правильное, что хочется его немного подправить моим кулаком.

— Архонты Нокстара, — голос Элиона прозвенел как хрустальный колокольчик. — Вы пришли в Астеру за помощью? Или за тем, чтобы осквернить нашу чистоту своим присутствием?

— Слышь, Ваше Пернашество, — я шагнул вперед, игнорируя предупреждающий взгляд Хитоши. — Мы тут не за милостыней. Нам нужен союз. Тиамат просыпается, Селдора мутит воду, а Гронхейм вообще говорит, что земля греется. Короче, либо мы подписываем бумажку о мире и дружбе, либо когда придут наемники, ваши белые крылышки станут отличными веерами для моих рабочих.

Элион медленно перевел взгляд на мою правую руку.

— В тебе слишком много тени, Хаяси. Твоя рука пахнет Концом. Но не ты беспокоишь меня больше всего.

Он указал длинным пальцем на Майрис. Она шла позади всех, и я впервые видел её такой напуганной. Она сжалась, опустила голову, её белые волосы закрывали лицо, а пальцы дрожали.

— Зеркало Истины не лжет, — провозгласил Элион. — Чтобы договор был подписан, мы должны знать, кто стоит за спинами Архонтов. Майрис, дитя забытых эпох, шагни к свету.

— Эй, полегче! — я встал перед Майрис, загораживая её своей широкой (хоть и не очень чистой) спиной. — Она моя горничная. Она готовит мне чай и пугает детей в Нокстаре. Этого достаточно. Хочешь подписывать договор — подписывай со мной и братом. Нечего к девчонке приставать.

— Хаяси-сама... — Майрис тихо коснулась моего локтя. Её голос был едва слышным. — Всё хорошо. Зеркало просто покажет... то, что я сама уже почти забыла.

Она вышла вперед. Лорентин, король Эллариона, который до этого момента лениво жевал яблоко, вдруг замер. Он не стал вызывать свои космические доспехи, просто его взгляд стал каким-то слишком внимательным.

— Элион, — мягко сказал Лорентин. — Не стоит копаться в чужих шкафах. Там иногда слишком много скелетов.

— Закон Астеры неумолим, — отрезал Сераф-король.

Стена за троном внезапно превратилась в огромную зеркальную поверхность. Майрис посмотрела в неё, и зал погрузился в тишину. А потом... зеркало начало меняться. И я вдруг почувствовал странный холод в груди, словно я сам оказался в её голове.

...Маленькая девочка. Ей не больше пяти. Она сидит на холодном каменном полу в каком-то бесконечном сером лесу. Это не Нокстар и не Элларион. Место называется Пустошь Эхо.

— Считай до ста, Майрис, — шепчет женский голос. — Если дочитаешь и мы не вернемся... беги к морю.

Девочка считает. Раз... два... десять... У неё странные глаза: один фиолетовый, как сумерки, другой красный, как уходящее солнце. Её не любят в деревне. Её называют «глазом несчастья». Её детство — это не игры в догонялки, это прятки в колючих кустах, когда приходят жрецы с факелами. Это чувство, что ты — ошибка, которую природа забыла стереть.

Она помнит, как сидела в подвале три дня, пока наверху горел её дом. Она ела землю, потому что была очень голодна, и земля казалась ей сладкой. Именно тогда, в той темноте, она впервые услышала шёпот Нокстара. Тень пришла к ней и сказала: «Пойдем, маленькая. Там, где все умирают, ты будешь жить».

Воспоминания сменяются вспышками: она идет через мертвые поля, за ней тянется шлейф черного дыма. Она не хочет разрушать, но всё, к чему она прикасается в моменты страха, обращается в прах. Она — сирота катастрофы, которая сама стала катастрофой.

Я вынырнул из видения, тяжело дыша. Моя левая рука крепко сжимала рукоять меча, а правая... правая под перчаткой просто пылала.

— Выкусил? — рявкнул я на Элиона. — Девчонку бросили одну в горящем лесу, она выжила как могла! И ты теперь называешь её угрозой? Да вы тут в своих облаках совсем зажрались!

Майрис стояла перед зеркалом, по её щекам катились слезы. Но зеркало не остановилось. На его поверхности проступили руины Первого Нокстара — того самого древнего королевства, которое пало тысячи лет назад. И там, среди обломков тронного зала, стояла она. Но не ребенком. Она была старше, её глаза сияли первобытной силой, а в руках она держала... ключи. Ключи от Трона Пепла.

— Она была там! — вскрикнул один из советников-серафимов. — Она — Ключница Разрушения! Она открыла врата для древнего пепла!

Я замер. Что? Майрис... она живет так долго? И она причастна к тому, что наш дом когда-то превратился в руины?

— Майрис... — я обернулся к ней. Мой мозг, и так не очень быстрый, сейчас просто закипал. — Это... это правда? Ты была там?

Она не смотрела на меня. Она смотрела на свои руки.

— Я не открывала врата, Хаяси-сама... — прошептала она. — Я пыталась их закрыть. Но у меня не хватило сил. И все решили... все решили, что это я. С тех пор я бегу. Тысячу лет я бегу от этого зеркала.

Элион Пятый медленно поднялся. Его крылья раскрылись, заполняя зал светом.

— Договор будет подписан, — его голос стал жестким. — Нокстар и Астера станут союзниками. Но эта женщина... она останется здесь. Она должна предстать перед судом Света за свои древние грехи.

— А ВОТ ХРЕН ТЕБЕ! — я шагнул к Майрис и обнял её левой рукой, прижимая к себе. — Она никуда не останется! Она моя горничная! Она стирает мои вонючие носки и терпит мой характер! Если тебе нужны «Ключницы», ищи их в другом месте. А Майрис едет домой.

— Хаяси, — Хитоши подошел ко мне, его лицо было бледным. — Это серьезно. Если она действительно та самая Ключница...

— Плевать мне, кто она в прошлом! — я посмотрел брату прямо в глаза. — Сейчас она наша. И я её не отдам. Лорентин, скажи ему!

Лорентин вздохнул и выбросил огрызок яблока в золотую урну.

— Элион, дружище. Мой туповатый друг прав. Забирать у Архонта Хаоса его любимую горничную — это плохая идея для дипломатии. Подписывай договор. Мы забираем девчонку и уходим. Если захочешь судить её — приходи в Нокстар. Но возьми с собой армию побольше.

В зале повисло напряжение. Казалось, воздух сейчас взорвется. Сераф-король долго смотрел на меня, на мою новую правую руку, которая начала дымиться черным пеплом Альдракара.

— Хорошо, — наконец произнес Элион. — Забирайте её. Союз заключен. Но помните, братья Такаси: тень, которую вы защищаете, однажды станет вашей могилой.

Золотой пергамент вспыхнул в воздухе, и печать Нокстара соединилась с печатью Астеры. Договор был подписан.

Мы выходили из зала под враждебные взгляды серафимов. Майрис шла рядом со мной, всё еще дрожа. Я не знал, что ей сказать. «Привет, древняя разрушительница»? Или «Ничего, бывает»?

Я просто покрепче сжал её плечо.

— Эй, — шепнул я. — Как вернемся, заставишь Хитоши извиниться за то, что он в тебе сомневался. Окей?

Она подняла на меня взгляд — испуганный, благодарный и бесконечно грустный.

— Вы очень глупый, Хаяси-сама. Вы даже не представляете, кого вы сейчас спасли.

— Да-да, я тупой, я в курсе, — я ухмыльнулся, глядя на парящие сады. — Но зато я своих не бросаю. Пошли отсюда, а то от этого запаха цветов у меня уже изжога.

Где-то далеко, на границе миров, Инквизитор сделал пометку в своем журнале. Его белая маска не выражала ничего, но само пространство вокруг него довольно завибрировало. «Узел затягивается. Хаос выбрал свою погибель».