Беседа под стальным небом

Над Нокстаром больше не было неба. Его заменил металл. Гигантский ковчег Инквизиции — «Целитель Миров» — завис над городом, растянувшись на девять километров в длину. Его черное чрево, усеянное миллионами белых огней, полностью перекрыло горизонт. Высота этой махины в два километра создавала такое давление на воздух, что барьеры Маркеса Дориана и Лорентина стонали и искрились, пытаясь удержать этот вес от прямого соприкосновения с землей. Мы с Хитоши стояли в центре площади, удерживая общую купольную сеть, чтобы планету просто не раздавило этим присутствием.

Из центра корабля спустился столб ослепительно белого света. Из него, медленно и величественно, вышли они. Высший офицерский состав Инквизиции. Они не нападали. Они пришли поговорить.

Впереди шел Септимус, Верховный Инквизитор. Его аура была сухой и стерильной. Для него мы были не врагами, а грязью на лабораторном стекле. Он смотрел на наши барьеры с легким недоумением, как ученый смотрит на муравьев, пытающихся остановить экскаватор.

За ним шел Генерал Кронос. Мастер пространства. Его тело постоянно мерцало, словно он находился в нескольких секундах от реальности. Он поправлял свои перчатки, и каждое его движение вызывало микро-разломы в воздухе, которые тут же затягивались. Его интересовала только архитектура нашего мира — он уже прикидывал, как эффективнее свернуть её в точку.

Слева двигалась Генерал Астарта. Единственная женщина среди них, чья красота была пугающей и холодной. Она не смотрела на нас — она смотрела в нас. Её специализация — ментальный террор. Я чувствовал, как её присутствие вымывает из моей головы все веселые мысли, оставляя только голый, первородный страх.

Замыкал тройку Генерал Мортос. Гигант, чьи доспехи казались выкованными из костей погибших звезд. Он командовал тем самым миллионом «Стирателей», что ждали сигнала на корабле. Для него вся эта беседа была лишь пустой тратой времени перед долгожданной зачисткой.

И, наконец, Майор Вальхас. Он стоял чуть поодаль, глядя на нас с Хитоши с каким-то странным, почти человеческим любопытством.

— Архонты Нокстара... — голос Септимуса зазвучал сразу везде, отражаясь от стенок нашего барьера. — Вы так отчаянно цепляетесь за эту пыль. Зачем?

— «Зачем?» — я шагнул вперед, чувствуя, как Кольцо Отречения на пальце пульсирует в такт моему гневу. — «Может, потому что это наш дом? Потому что здесь живут люди, которые любят, смеются и едят яблоки, в отличие от ваших стерильных кукол на этой консервной банке сверху?»

Септимус едва заметно качнул головой.

— Любовь. Смех. Яблоки. Это шум, Хаяси. Бесполезные побочные эффекты биологического существования. Ваша вселенная — это ошибка. Она аритмична. Она порождает Хаос, который, как раковая опухоль, стремится заразить стабильные пласты Этернума.

— Наш мир — не болезнь, — холодно отозвался Хитоши, усиливая ледяной барьер. — Это жизнь. Она должна быть непредсказуемой.

— Именно в непредсказуемости и кроется угроза, — вступила в разговор Астарта. Её голос был похож на шелест битого стекла. — Вы — Архонты. Ваша искра — это вирус. Мы пришли не убивать вас из ненависти. Мы пришли провести дезинфекцию. Мы «Исправим» ваш мир, удалив из него дефект воли. Вы станете частью идеального Порядка. Вы перестанете страдать, перестанете чувствовать... вы просто перестанете быть проблемой.

— «Исправить? Дезинфекция?» — я безумно расхохотался, и мой смех ударил по их белой тишине, как молот. — «Да вы просто боитесь! Вы боитесь, что наш "шум" заставит ваши пустые головы хоть что-то почувствовать. Вы — не спасители. Вы — уборщики, которые решили, что имеют право выбрасывать живых людей, потому что они не вписываются в ваш стерильный интерьер!»

пространство вокруг его стоп треснуло.

— Твои слова, Хаяси, лишь подтверждают наш диагноз. Хаос в тебе слишком велик. Кольцо Отречения — это всего лишь пластырь на открытом переломе реальности. Император приказал нам изъять ваши артефакты. Они принадлежат вечности, а не двум детям, играющим в богов на обломках костей.

Мортос положил руку на рукоять своего колоссального меча.

— Хватит слов, Септимус. Они не отрекутся добровольно. Позволь мне начать зачистку. Мои легионы заждались. Один залп с "Целителя Миров" — и этот город станет историей.

— Нет, Мортос, — Септимус поднял руку. — Император хочет, чтобы они поняли. Исправление должно быть осознанным. Хаяси, посмотри на свою Майрис.

Я обернулся. Майрис стояла за нашими спинами, её взгляд был пустым, а кожа — белой, как доспехи Инквизиторов. Она была их связью с этим миром. Их «антенной».

— Она была создана нами, — продолжал Септимус. — Она — часть нашей системы. И сейчас она вернется к нам. Вместе с вами. Это неизбежно. Это время осознания. Это время конца. У вас есть один час, чтобы снять барьеры. Если вы этого не сделаете... Кронос просто свернет ваш город внутрь самого себя.

— «Знаешь, Септимус...» — я посмотрел вверх, на девятикилометровое пузо их корабля. — «У нас в Нокстаре есть одна традиция. Если гость заходит в дом и начинает хамить — мы не выпроваживаем его через дверь. Мы выкидываем его через стену. И мне плевать, какого размера твой корабль. Я найду способ его припарковать... на свалке».

Септимус ничего не ответил. Он просто развернулся, и офицеры начали растворяться в белом свете, возвращаясь на ковчег.

— Час пошел, Архонты, — донеслось из пустоты. — Наслаждайтесь последними минутами вашего "шума".

Мы остались одни на пустой площади под тенью гигантской машины. Хитоши посмотрел на меня, его рука на посохе дрожала от перенапряжения.

— «Хаяси... у нас есть план?»

— «Плана нет, Хит. Но у нас есть Осколок Пламени, все артефакты и миллион жителей, которые не хотят превращаться в стерильную пыль. И еще... кажется, я знаю, как пробраться на эту консервную банку».

Я посмотрел на Майрис. В её пустых глазах на мгновение промелькнула искра. Моя искра.