Трон пустых слов

Мир Этернум не знал заката. Здесь не было солнца — лишь ровное, всепроникающее белое сияние, исходящее от самих небес. В этом мире не было пыли, не было теней, и, что самое страшное, здесь не было эха. Любой звук умирал, не успев родиться, поглощенный идеальной гладкостью мраморных шпилей Цитадели.

Вальхас, Первый Вестник, шел по бесконечному мосту, ведущему к Залу Абсолюта. Его шаги были бесшумны, но сердце — орган, который в этом мире считался атавизмом, — билось с частотой, недопустимой для Инквизитора. Он только что вернулся из Ноксара. Он видел жизнь. Он видел грязь, смех и то, как Хаяси ест яблоко, пачкая соком пальцы. После стерильности Этернума Ноксар казался ему безумным, ярким сном.

Впереди, на возвышении, которое казалось частью самого горизонта, застыл Трон. Он не был сделан из золота или камня. Он состоял из застывших мгновений — прозрачных пластов времени, в которых замерли миры, уже подвергшиеся «исправлению».

На Троне сидел Император.

Его фигура была окутана белыми одеждами, которые не колыхались. Лицо скрывала маска — абсолютно гладкая, без прорезей, без гравировки. Просто овальный кусок белого фарфора. Император не шевелился. Он не дышал. Он просто был. От него исходила такая волна неподвижности, что Вальхасу казалось, будто его собственные суставы начинают костенеть.

— Мой Император, — ментальный голос Септимуса вклинился в доклад, как лезвие рапиры. — Вальхас медлит. Он позволил Хаяси спасти Тень Тиамат — Майрис. Он позволил им вернуть Осколок Пламени. Это недопустимо. Мы должны были ударить еще в Арумии. Вальхас дает им надежду, а надежда — это топливо для Хаоса.

Вальхас почувствовал, как холодный пот выступил на спине. В Этернуме обвинение в «очаровании» было равносильно смертному приговору.

— Я изучал их пределы, Септимус! — огрызнулся Вальхас мысленно. — Если бы мы ударили раньше, Хаяси мог сорвать Кольцо и аннигилировать реальность вместе с нашим авангардом. Нам нужно, чтобы они были в Нокстаре. Все в одном месте. Чтобы Глава 100 стала для них не битвой, а похоронами.

Император не шелохнулся. Он даже не повернул головы в сторону спорящих. Но внезапно в зале стало темнее — если это слово вообще применимо к месту, где нет теней. Это была тень его воли.

«Довольно. Конфликты — это шум. Шум — это дефект. Вальхас прав в одном: Нокстар должен стать точкой невозврата. Септимус, ты подготовил Глушители?»

— Да, мой Император, — Септимус склонил голову, его аура мгновенно стала покорной. — Десять Инквизиторов Высшего Ранга готовы. Мы настроили их на частоту Кольца Отречения. Как только мы вступим в город, магия Хаяси станет его собственной клеткой. Он не сможет поднять руку, не причинив боли своему брату. Мы используем их связь против них.

«А Валентайн?» — вопрос Императора был похож на падение ледяной капли в бездну. — «Его контроль над временем мешает расчету циклов».

— Мы нашли решение, — подал голос Вальхас. — Его способность «Реальность на паузе» сжигает его жизнь. Мы заставим его использовать её трижды за один час. На четвертый раз его тело превратится в пыль еще до того, как он успеет нанести удар. Мы просто перегрузим его время.

Император медленно поднял правую руку. На его ладони, обтянутой безупречно белой перчаткой, лежала маленькая сфера. Внутри неё, как в ловушке, билась крошечная золотая искорка.

«Это искра Первого Нокстара. Она ждала своего часа пятьсот лет. Когда Инквизитор ступит на площадь, эта искра позовет Майрис. Она вспомнит, зачем была создана. И она сделает то, что не сделала в первый день — она убьет Хаяси из милосердия».

Вальхас почувствовал жуткий холод. Император не выражал никаких эмоций, но в этом расчетливом плане было нечто такое, что заставило бы содрогнуться даже самого черствого демона. Они собирались сломать Хаяси не силой, а предательством тех, кому он верил.

«Уходите. Готовьтесь к переходу. это последний вздох жизни. это начало Вечной Тишины. Я сам буду наблюдать за Исправлением».

Инквизиторы одновременно склонились и начали растворяться в белом свете.

Когда зал опустел, Император остался один. Он медленно повернул голову к окну, за которым расстилалось бесконечное белое Ничто его империи. Там, в миллионах световых лет сквозь Саван, он видел маленькую, шумную точку под названием Нокстар.

Он видел Хаяси, который сейчас, вероятно, смеялся над какой-то глупой шуткой Хитоши.

Император не чувствовал ненависти. Он не чувствовал торжества.

Он просто ждал момента, когда этот шум наконец-то прекратится. Для него весь мир Ноксар был лишь грязным пятном на безупречной скатерти вечности. И он уже занес руку, чтобы его смахнуть.