Семейная жизнь
Фердинанд обнял Розмайн, предоставляя ей свою руку в качестве подушки. Он наслаждался этими утренними моментами, когда она была близка к пробуждению, но всё ещё находилась во власти Шлафтраума.
Иногда в такие моменты она даже разговаривала, хотя сегодня лишь издавала тихие звуки, которые свидетельствовали о том, что ей, должно быть, снится что-то очень приятное.
Возможно, ей снится новая книга? Или, может быть, она видит сон обо мне?
Наблюдая, как её глаза медленно открываются, а на лице появляется совершенно расслабленное выражение, он мечтал, чтобы Дрефангуа могла остановить свое плетение хотя бы на мгновение, и чтобы он мог дольше наслаждаться видом своей прекрасной жены.
Но, как обычно, богов не волновали его желания. Розмайн проснулась, и немного заспаная улыбнулась ему и произнесла: — Доброе утро.
Он наклонил голову, чтобы украсть её первый поцелуй сегодня, но обнаружил, что Розмайн задумала то же самое, и в итоге это её губы первыми коснулись его губ.
— Доброе утро, моя богиня, — поприветствовал он её, когда их губы разъединились, и она притянула его в свои объятия. Он не упустил момента и спрятал лицо в её волосах.
— Я в восторге от изменений в нашей жизни после зведного сплетения, Фердинанд, — сказала она, не добавляя объяснений, просто крепко обнимая его, что вызвало у него смех.
— Возможность просыпаться рядом с тобой каждое утро — это то, чего мне так сильно не хватало, — согласился он, догадываясь, что побудило Розмайн сказать те слова, и был вознаграждён ещё одним поцелуем.
Кажется, я угадал.
— И возможность носить вышитый тобой плащ каждый день, — добавил он, и Розмайн рассмеялась.
— Знай, если ты когда-нибудь потеряешь этот плащ в битве, тебе придется вышивать следующий самому. И еще один плащ для меня! — она осмелилась бросить ему вызов, но он только рассмеялся в ответ.
— Я не такой дурак, как Хайсхиц, который ценит диттер больше своей жены.
— Я знаю, — согласилась она, прижимаясь к его шее и плечу. Он позволил себе нежно обнять её голову и коснуться тех удивительно мягких волос.
— Розмайн, меня очень заинтересовали те любопытные украшения, которые ты добавила на плащ. Хотя некоторые из них смутно напоминали магические символы, ни одно из них таковым не является, верно? Однако я вижу, что они имеют значение, судя по тому, с какой любовью они были вышиты, — размышлял он, задаваясь вопросом, не покраснела ли она сейчас. Он не мог определить это из-за их нынешнего положения, но и не хотел ничего менять. Всё было так хорошо.
— Ты заметил? Конечно, заметил, — хихикнула она, и, к сожалению, освободилась из его объятий, явно спеша покинуть постель.
Какой же я дурак! Зачем я задал ей вопрос, который заставил её покинуть постель?
— Что? Твоего плаща здесь нет? — спросила она с явным разочарованием, и Фердинанд тяжело вздохнул.
— Я всегда оставляю его в своих покоях, прежде чем прийти к тебе, Розмайн. Ты же заметила, что я всегда прихожу только в пижаме? — сказал он. Она медленно вернулась в постель, закрыв шторы, прежде чем снова лечь рядом с ним. Он накрыл её одеялом, заметив, что она замёрзла от этой короткой прогулки.
— Принести плащ? — спросил он, обнимая её вновь. Она только довольно вздохнула в ответ.
— Да, почему бы и нет. Всё равно Юстокс не из тех, кто будет ругать нас за то, что мы встали слишком рано, — согласилась она. Фердинанд тихо отдал команду через магический камень посвящения имени.
— Никогда не пойму, как ты можешь так спокойно относиться к посвящению имени. Почему бы просто не послать ему ордонанц? — предложила Розмайн, но Фердинанд только усмехнулся.
— Отправлять ордонанц без веской причины до второго колокола — это дурной тон, Розмайн. Но для тихих приказов с помощью магического камня посвящения имени таких правил не существует, — заметил он, что, казалось, еще больше раздосадовало её, пока дверь в её покои не открылась.
— Милорд, миледи, где мне оставить плащ? — вежливо спросил Юстокс.
— Передай его через шторы, а затем, пожалуйста, сразу же уходи, — распорядился Фердинанд. Вероятно, было бы уместнее, учитывая их текущее состояние, просто попросить его оставить плащ на столе поблизости, но тогда Розмайн могла бы снова захотеть покинуть кровать.
Фердинанд считал эту возможность неприемлемой.
— Как пожелаете, — сразу согласился он, и плащ полуночного синего цвета появился в пределах досягаемости.
Как только двери в их покои закрылись с глухим звуком, Розмайн отдернула шторы, чтобы впустить немного света. Затем, слегка смущаясь, она указала на верхний правый угол его плаща.
— Начинать читать нужно отсюда, — тихо произнесла она, покраснев от смущения. Фердинанд слегка растерялся.
Читать? Это буквы?
— О? Что это за язык, Розмайн? Признаюсь, я никогда прежде не видел таких букв, — сказал он, а она вновь улыбнулась ему.
— Это [японский] — язык, на котором я говорила в моём мире грёз. И это мое собственное, совершенно секретное признание в любви к тебе, — пробормотала она так тихо, что Фердинанд не был уверен, правильно ли он её расслышал.
— Это настолько секретно, что даже мне нельзя узнать, что там сказано? — спросил он с усмешкой, но Розмайн лишь покачала головой.
— Изначально я хотела произнести все эти слова во время нашей церемонии звездного сплетения, но была так переполнена чистым блаженством, что забыла почти всё. Однако если ты хочешь, я могу прочесть их тебе сейчас. Эти слова предназначены исключительно для тебя.
Он улыбнулся. Фердинанд догадывался, какие слова были вышиты на плаще. И хотя они не были произнесены во время церемонии, он почувствовал их в глубине сердца. Это произошло благодаря тому, как Розмайн смотрела на него, вручая ему кольцо.
— Я предполагаю, что все начинается словами: "Мы никогда больше не расстанемся", — предположил он, и ее глаза слегка расширились от его слов.
— Как ты узнал? — спросила она почти беззвучно. Он, воспользовавшись этой минутой тишины, наклонился и прислонил свой лоб к ее.
— Это самое важное, не так ли? — спросил он, заметив, как мана в её коже слегка задрожала от его слов.
— Так и есть. Это действительно первое предложение, — подтвердила она, и он с облегчением выдохнул.
— А следующее? — спросил он, проводя пальцем по сложным узорам букв. Розмайн, должно быть, потратила много часов на то, чтобы добавить эти узоры, чтобы ее послание никогда не забывалось.
— Вместе мы сильные, и с каждым днём станем только сильнее, — добавила она. Он пытался понять, как это могло соотноситься с символами.
— Это обозначает "мы" или "сила"? Кажется, это слово встречается дважды, — заметил он, и Розмайн выглядела польщенной его наблюдением.
— Это означает "сильный", — ответила она и наклонила голову в той очаровательной манере, что была ей присуща.
— Хочешь, я научу тебя? — предложила она, и он без колебаний согласился.
Это было знание, которое не имело иной цели, кроме как обеспечения связи с Розмайн. В глазах Фердинанда этого было вполне достаточно.
Они потратили по крайней мере полколокола на изучение и перевод слов на его плаще, прежде чем, наконец, добрались до последнего предложения.
— И каждый раз, когда ты смотришь на ночное небо, прошу тебя уловить мой тихий шепот, который говорит тебе: «Луна сегодня прекрасна».
— Что это означает? Это эвфемизм из твоего мира грёз? — спросил он, удивлённо приподняв бровь, поражённый такой замысловатой формулировкой.
— Это значит "я люблю тебя", — ответила она, поцеловав его в губы.
Ох, это я никогда не забуду.
Каждый раз, когда Фердинанд вспоминал о своём плаще, его лицо озаряла искренняя и счастливая улыбка.
Она ненавидит вышивание. Я это знаю. И всё же, она сделала это, просто чтобы сказать мне, что любит меня.
Юстокс усмехнулся, заметив приподнятое настроение Фердинанда, но тот не обратил на это особого внимания. Возможно, Юстокс подумал, что это связано с деревянной шкатулкой, которую Фердинанд принёс на ужин, и сам Фердинанд не собирался это уточнять.
Это наша тайна. Скрытая на виду. И так это и останется.
— Розмайн, у меня есть для тебя подарок и хорошие новости. С чего бы ты хотела начать? — спросил он, как только они закончили трапезу и слуги убрали со стола.
Ее глаза расширились, и в них заплясали огоньки в предвкушении.
— О, мне так сложно выбрать! — воскликнула она, ерзая на стуле. Ей не терпелось потребовать оба варианта одновременно, но отсутствие блокирующего звук магического инструмента вынуждало соблюдать хоть какое-то приличие.
Он усмехнулся, наблюдая, как она сосредоточенно оценивает свои варианты.
— Подарок. Я бы хотела сначала получить твой подарок, — наконец решила она. Фердинанд жестом велел Юстоксу передать деревянную коробку Лизелете.
Теперь, когда они были связаны звездами, проверки на яд уже не были строго необходимы, но и вреда от них не было. Напротив, если бы ее последователи начали проявлять какую-либо небрежность в проведении таких проверок, это могло бы привести к нежелательным последствиям.
Когда коробка наконец оказалась перед Розмайн, ее глаза расширились от удивления, а затем она раздраженно рассмеялась.
Я перестарался?
— Фердинанд, куда? Куда я должна надеть этот прекрасный амулет? Он инкрустирован — сколько в нём больших магических камней? Четырнадцать? Нет, как минимум двадцать один! — рассмеялась она, с восторгом рассматривая его.
— От щиколотки и, думаю, до середины голени, — ответил он с широкой улыбкой. Услышав это, она почти неприлично высоко подняла свои, теперь уже взрослые юбки, доходящие до щиколотки, чтобы проверить, сколько у неё осталось места. К его большому облегчению, она вспомнила, что они сейчас не одни, и остановила это движение.
Идиотка, не сомневайся во мне, когда дело касается незащищенных мест на твоем теле. Этот амулет идеально подойдёт тебе.
— Понятно. Это был твой тайный проект по смешиванию, не так ли? — отметила она и широко ему улыбнулась.
— Он занял немного больше времени, чем я рассчитывал, но я думаю, что у нас теперь есть всё время на свете, — заметил он. Она с энтузиазмом кивнула.
— Конечно, есть! — радостно подтвердила она, любовно проводя пальцами по амулету. Он с нетерпением ждал, когда завтра увидит этот амулет на её щиколотке.
— А теперь, давай хорошую новость! — сказала она, наконец насладившись своим новым амулетом. Фердинанд усмехнулся и положил перед ней магический камень.
— Просто на всякий случай, но я был бы признателен, если ты не превратишь его в золотой порошок — поддразнил он, и Розмайн одарила его очаровательной гримасой, от которой ему так и хотелось склониться и ущипнуть её за щёчки.
К его величайшему удовольствию, несколько её последователей сразу поняли, что он ожидал бурной реакции от Розмайн, и положили перед ней пустые магические камни, которые держали на случай необходимости. Её гримаса тут же сменилась смущённым румянцем. Какие же все надёжные.
Она с ожиданием смотрела на него, старательно держа в руках все четыре магических камня.
— Чернила из Квандтреба, которые тебя заинтересовали, полностью безопасны для употребления, — доложил он, внимательно наблюдая за ней, чтобы уловить тот самый момент, когда его слова до нее дойдут.
Сначала ее улыбка стала шире, а глаза засияли. Затем она отодвинула стул и вскочила, принимая позу для молитвы, чем вызвала у Фердинанда легкую зависть.
Нет, моя дорогая, не благодари богов, а благодари меня!
Но он понимал, что для нее это стало привычным, поэтому быстро отогнал нежеланную мысль и стал ждать, какого бога она посчитает достойным своей благодарности.
— Слава Куококалуре! — воскликнула она, и белоснежные огоньки взметнулись к потолку.
Ах, значит, её мысли мгновенно унеслись к блюдам, которых она так долго была лишена.
— Все повернитесь к стене, — скомандовала она с такой очевидной интонацией, что не стало сюрпризом, когда она бросилась к нему в объятия и поцеловала его.
— Ты лучший, Фердинанд!
Когда он вечером вошел в ее покои, то заметил, что она все еще сидела за столом и что-то писала.
Она подняла взгляд на него и поманила, чтобы вручить ему лист.
— Чтобы ты помнил, почему ты лучший, Фердинанд, — сказала она. Он читал её очередное письмо, где подробно объяснялось, почему он «нежен, заботлив и добр», и улыбнулся с лёгким смущением.
— Ты всё ещё записываешь мои поступки, о которых хочешь мне напомнить, — прокомментировал он, осторожно проводя пальцем по словам на бумаге.
Он отчасти предполагал, что она сегодня напишет о чернилах, но неожиданно выяснилось, что в записке речь шла о том, как он помогал ей защищаться во время допроса о содержимом её священного писания, во время второго года обучения.
— Существует ли какая-то закономерность в выборе событий, о которых ты напоминаешь мне? — поинтересовался он, раздумывая, следует ли немедленно отправиться в тайную комнату и добавить этот лист к остальным или же можно отложить это до утра.
— Хм, возможно. Когда ты сегодня подарил мне новый амулет, я вспомнила, как ты всегда защищаешь меня, во всех смыслах этого слова. Эта сцена пришла мне в голову. Так что, возможно, закономерность связана с теми приятными вещами, которые ты делаешь каждый день? — весело предположила она, но для него это всё равно не имело никакого смысла.
Амулет является инструментом для усиления её защиты, потому что я не могу рисковать потерять её, но как это связано с допросом? Конечно, я хотел защитить её, но это, скорее, было частью моей обязанности защищать Эренфест. Стоит ли мне прояснить это? Или она просто улыбнется и скажет, что я дурак?
— Понятно, — подумал он, решив не углубляться в загадки её разума. Казалось, вопреки логике, она была убеждена, что он "нежен, заботлив и добр". Возможно, ему стоит просто принять это и стремиться стать тем человеком, которым она уже его считала.
— О, я только что заметила! — воскликнула она внезапно, с явным энтузиазмом вскочив с кресла.
— Дорогая, что же тебя так взволновало в столь поздний час? — спросил он, аккуратно положив письмо на её стол, чтобы оно не помялось от того, что бы ни задумала Розмайн в этот момент.
Еще одни крепкие объятия? Или, может быть, нечто большее? Наверняка, это будет что-то, для чего понадобятся свободные руки.
— Наверняка у тебя уже собралась целая коллекция таких писем, так что я смогу переплести их в книгу! — сказала она с улыбкой, и он мог только с отчаянием рассмеяться в ответ.
— Их действительно уже довольно много, — согласился он, обнял её, и она сразу ответила тем же.
Дни, предшествующие конференции герцогов, были по-настоящему насыщенными. Напряжение, нараставшее внутри, не уменьшилось, когда Розмайн поручила своим поварам приготовить несколько пробных блюд с недавно приобретёнными ингредиентами.
Порции, к счастью, были небольшими, ведь образцов, полученных от Квандтреба, было довольно мало. Однако их вполне хватало, чтобы характерный запах грюна вызывал ассоциации с невероятно изысканными блюдами. Они не были настолько острыми, как традиционные блюда Ахренсбаха, но всё же достаточно насыщенные.
Фердинанд сначала попробовал совсем небольшой кусочек, ведь он знал, что Розмайн ждала его мнение. Подходя к этому как к очередному исследованию, он хотел понять, как можно изменить запах и вкус даже без магических средств. Однако с каждой пробой его удивление лишь увеличивалось.
В какой-то момент он стал осознавать, почему Розмайн так скучала по этому вкусу.
Даже если бы я не заинтересовался этим вкусом, у Квандтреба все равно не было бы шансов.
Теперь, когда они были связаны церемонией звездного сплетения, ему наконец было разрешено занять комнаты общежития, которые имели лестницу, соединяющую их с комнатами герцогини.
Хотя он знал об этом, казалось, что Розмайн еще ни разу не задумывалась о том, куда ведет эта дверь в ее комнате. В данный момент она жаловалась на необходимость провести недели без него рядом ночью.
— Ах, тогда сегодня вечером тебя ждет сюрприз, — предложил он, сопровождая ее по коридорам общежития, и получил в ответ приподнятую в недоумении бровь.
— Фердинанд, мы будем вести себя надлежащим образом, несмотря на мое недовольство ситуацией, — заявила Розмайн, и Фердинанд тихо рассмеялся.
— Конечно, дорогая. Конечно, — пообещал он, с нетерпением ожидая увидеть её лицо, когда она наконец поймёт, что для герцогской четы вполне естественно иметь связанные покои.
— Зент Эглантина разрешила Александрии устроить сегодняшний приветственный пир, предоставив возможность провести праздничный пир в честь нашей церемонии звездного сплетения. Он не мог состояться в день события из-за плотного расписания всех участников, — объявила Розмайн после того, как Эглантина поприветствовала всех и открыла конференцию герцогов.
Сегодня они распространяли несколько новых рецептов, но ни один из них не содержал водорослей или "чернил". Эти ингредиенты планировалось вводить постепенно в течение последующих лет из-за их новизны. Что касается Фердинанда, его вполне устраивало, что Розмайн могла удовлетворить свои желания есть блюда из её мира снов.
И хотя были недовольные голоса, утверждавшие, что неправильно проводить церемонию звездного сплетения в день выпуска, исключая традиционный год ожидания и отказываясь от звездного сплетения во время конференции герцогов, большинство присутствующих были просто рады насладиться едой.
Фердинанд наслаждался близостью богини, находящейся рядом с ним.
Когда он пришёл в её покои той ночью, ещё одно благословение сорвалось с её губ. Было очевидно, что её радость была полностью посвящена ему.
Мы никогда больше не расстанемся, моя дорогая. Это наша клятва.