Возвращение в Сад Начал
Мое небольшое чаепитие с Ханнелорой в прошлый день земли оставило меня в превосходном настроении. Я очень волновалась, примет ли она мой браслет дружбы, но она выглядела такой счастливой. Каждый раз, вспоминая её реакцию, я невольно улыбалась.
Это стоило того, хотя Лизелета была настолько расстроена тем, что я не сообщила ей заранее обо всех своих планах, что пригрозила рассказать Фердинанду о том, что я сделала. Она знала, что я уже пишу отчеты, тщательно описывая всё, что произошло. Почему же она не доверяла мне? Неужели всё из-за того, что я добавила открытое приглашение для Ханнелоры в последний момент?
Интересно, но на следующий день я получила письмо от Фердинанда, в котором он очень вежливо спросил, прибуду ли я в Александрии на следующий день земли, как планировала, чтобы он мог скорректировать своё расписание и присоединиться ко мне для посвящения маны. Но мне не нужно было искать невидимые чернила на этом письме, чтобы прочитать между строк. Он хотел поговорить! Ой.
Я ответила ему уверенно, сказав, что мое расписание позволяет мне вернуться в Александрию в тот день, и попросила ждать меня приблизительно к пятому колоколу. Я планировала вернуться назад в академию около шестого колокола. По крайней мере, тогда я могла бы уйти после всего одного колокола нотаций! Ахаха, я такая умная!
Письменный экзамен по именам Богов оказался столь же простым, как и в мой третий год обучения. А на практической части экзамена, проходившей после обеда в тот же день, я увидела множество знакомых лиц.
Я радовалась, что мне не пришлось ждать в одиночестве, ведь рядом были Родерик, Францискус и Филина. Я также заметила Вильфрида и Ортвина, оживленно беседующих, и улыбнулась Ханнелоре, когда она вошла в аудиторию. Мое внимание привлек браслет на ее запястье — тот самый, который я попросила Йоханна сделать для нее. Как замечательно, что он ей так понравился, что она его носит! Ура! Браслеты дружбы — это именно тот новый тренд, которого так ждал Юргеншмидт!
Я заметила и подругу Муриеллы — Люэраду из Йоссбреннера, которая, похоже, была настолько погружена в изучение богов, что смогла успешно сдать экзамен с первой попытки.
Те, кто учился на третьем курсе, казались запуганными предстоящими занятиями с шестикурсниками и, похоже, предпочитали держаться от нас подальше.
Пока Родерик и Филина оживленно беседовали со мной, Францискус выглядел предельно сосредоточенным на своей роли охранника, хотя, так же как и я, просто ждал своего экзамена. На мой взгляд, защита шмилов была вполне достаточной, но если он хотел тщательно изучать каждого, кто осмеливался задержать на мне взгляд, я не собиралась его за это упрекать. Вероятно, такое поведение у него стало проявляться под влиянием Хартмута и Корнелиуса.
Когда профессор Хиршура и профессор Гундольф вышли на сцену, я сосредоточилась только на предстоящем задании. Избежать встречи с Эрверменом было невозможно.
Как только профессор Хиршура завершила введение к практическому экзамену, я направилась к магическому кругу, установленному на привычном месте. К моему удивлению, ни она, ни профессор Гундольф не последовали за мной, а лишь кивнули в мою сторону. Проходя мимо нескольких рыцарей в плащах, ясно указывавших на их принадлежность к охране Зента, я поняла, почему профессора остались на своих местах.
Рядом с местом, где я не получу новые божественные защиты, стояла Эглантина, ожидая меня.
— Какой приятный сюрприз, — заметила я после того, как мы обменялись дворянскими приветствиями.
— Извините за обстоятельства, — начала она, но я лишь покачала головой.
— Введение ещё одного занятия для всех на шестом курсе только для того, чтобы я не смогла избежать разговора с Эрверменом, может показаться излишним, но, как минимум, у всех появляется ещё одна возможность получить дополнительные божественные защиты. У них было три года, чтобы молиться, так что кто-то из них должен был добиться результата. Это обоснование выглядит оправданным. — Я улыбнулась ей нейтрально, но была уверена, что она уловила оттенок насмешки в моём голосе.
— Что ж, могу я начать? — сказала я, задумчиво оглядев присутствующих. — Я полагаю, немного задержу всю процессию, в зависимости от того, что именно Эрвермен хочет от меня. Эглантина кивнула с вежливой улыбкой, и я заметил у неё в руках дощечку с листом бумаги для записей имен подчиненных богов, предложивших мне свою божественную защиту. Это меня немного удивило.
— Ах, вам будет проще, если вы запишите только тех, кого мне не хватает. Она выглядела слегка ошеломлённой, но не обязательно удивлённой моим замечанием.
Затем я опустилась на колени и принялась вливать ману в магический круг подо мной. Казалось, что это пустая трата времени. Однако неискренняя молитва была тем, с чем я не могла рисковать в такой ситуации, ведь это был урок.
Пока я произносила знакомую молитву, обращаясь к каждому из подчинённых богов снова и снова, я ощутила, как моя мана постепенно утекает. Последний раз, когда я делала это, моя мана была на прежнем уровне эффективности. Однако я не могла вспомнить, сколько маны это стоило мне несколько недель назад. Пытаясь вернуться мыслями в то время, я находила в памяти лишь образы Фердинанда и наши первые поцелуи. И вторые. И все последующие.
Я слегка покачала головой и заметила, что статуи уже завершили свой танец посвящения и открыли ступени позади себя.
— Это личная встреча или Эрвермен хочет снова увидеться с вами? — спросила я Эглантину, которая, похоже, удивилась моему вопросу.
— Он заметил, что ему очень нравится моя компания, так что, думаю, не будет лишним присоединиться к вам. Я готова была поспорить, что ей просто было любопытно, чего боги хотят от меня. Ну, она была не единственной с таким вопросом.
— Майн, Эглантина, наконец вы пришли. — К моему великому облегчению, казалось, что ветви Эрвермена снова отросли. Я все еще чувствовала неловкость из-за того, что Фердинанд их срезал, хотя они стали столь ценным материалом для магии, которая за одну ночь восстановила земли Александрии.
— Эрвермен, я хотела извиниться за то, что Фердинанд сделал с вами при нашей последней встрече. Он зашел слишком далеко, когда отравил вас и срезал ваши ветви. — Эрвермен проворчал что-то в ответ, но, по крайней мере, не казалось, что он затаил на меня обиду после того инцидента.
— Вместо извинений, вы должны удостовериться, что он никогда больше не войдет в этот Сад Начал, — Я опустилась на колени в знак согласия. Это будет взаимовыгодно.
— Почему вы попросили Эглантину привести меня к вам, Эрвермен? Я думала, что вы наконец будете удовлетворены, раз она получила собственную Книгу Местионоры.
— Я доволен, как и Боги, что старые обычаи наконец-то были восстановлены. На самом деле, не я хочу поговорить с вами, а одна из Богинь, и она считает, что говорить через меня — самый простой путь.
При этом я задумалась, какая из Богинь хочет поговорить со мной. Неужели Местионора хочет извиниться за то, что вмешивалась в мои воспоминания до такой степени, что это изменило всё, что мне было дорого? Если это так, то она может оставить эти извинения при себе.
Но, несмотря на свои мысли, я осознавала, что Эрвермен не прекратит приглашать меня в Сад, если я не уступлю и не соглашусь на разговор. Я надела свою лучшую дворянскую улыбку.
— Что ж, хорошо. Я здесь. Которая из богинь хочет поговорить со мной?
— Энтриндуге. Она передает вам обоим свои приветствия. — По какой-то причине Эглантина начала краснеть. В этот момент я вспомнила, что было причиной ее легкого смущения в прошлый раз, и в удивлении широко раскрыла глаза.
— О, мои поздравления, Эглантина! — Эглантина покраснела ещё сильнее.
— Розмайн, это пока тайна, даже Анастасий не знает об этом, но, конечно, Энтриндуге в курсе... — пробормотала она и улыбнулась себе. Однако внезапно она вскинула голову и с широко раскрытыми глазами посмотрела на меня.
— Эм, поздравляю и вас, Розмайн! Что?!
— Похоже, его обещание не призывать зиму раньше осени осталось лишь словами, — усмехнулась она, вызывая у меня смущение, и я покраснела до кончиков ушей.
— Нет! Нет! Эглантина, дело вовсе не в этом!
Почему?! Эрвермен, почему ты так выразился перед Эглантиной?!
Она, кажется, была ошеломлена моей бурной реакцией, но затем приняла суровый вид.
— Розмайн, тебе стоило осторожнее выбирать время. Но я думаю, что ты все еще можешь уменьшить возраст ребенка на год, если начнешь прятаться от посторонних, как только начнешь показывать первые признаки беременности. Это предпочтительнее, чем изменять сезон их рождения. Можешь быть уверена: ты не первая и не последняя, кто поступит так.
— Эглантина, я не беременна! Ты же только что видела, что мне все еще не хватает божественной защиты Бейшмахта. Почему мы вообще это обсуждаем? — Я вздохнула с раздражением и попыталась снова сосредоточиться на Эрвермене, который, казалось, тоже был озадачен нашим разговором.
— Эрвермен, передай, пожалуйста, Энтриндуге, что я буду вечно ей благодарна. Она совершила настоящее чудо!
Эглантина посмотрела на меня с поднятой бровью, но я проигнорировала ее. Ведь зачем ей быть здесь, когда Энтриндуге, из всех богов, выбрала меня для разговора?! Я молча отдалась краткому приступу самобичевания, пока снова не услышала голос Эрвермена.
— Она хотела сообщить вам, что затруднилась понять, кому конкретно вы адресовали молитвы. Это вызвало у нее недоумение. Она распределила ману, которую вы предложили, равномерным слоем по вашему герцогству, но пожаловалась на неэффективность такого подхода. Тем не менее, ваша молитва ко всем богам возле вашего основании была услышана ими очень чётко, и они восприняли это как возможность облегчить вашу боль. Поэтому они помогли Энтриндуге внедрить часть своей силы в ваше основание. Таким образом, она теперь способна наблюдать за всеми, кто проходит её испытание, находясь внутри зданий, воздвигнутых во имя Верховной Четы и связанных с вашим основанием.
Я слушала его объяснение, и слезы невольно хлынули из моих глаз. Она так старалась спасти мою Тули! Понимание того, что это требовало помощи всех богов, заставило меня осознать всю нелепость моего подхода. Или, возможно, "отчаянность" было бы более точным словом.
Я почувствовала, как мана наполнила меня изнутри, и это казалось правильным — направить всю её к ней. Я встала в позу для молитвы.
— Хвала Энтриндуге! — произнесла я, и из моего кольца в потолок вырвалось огромное количество маны. Усталость накатила волной. Обряд уже поглотил значительную часть моей силы, и теперь я осталась с последней четвертью маны. Боясь потерять контроль над эмоциями, я не решалась выпить зелье восстановления, опасаясь, что с ним снова придется выпустить излишек маны.
— Твои чувства дошли до неё, Майн, — заметил Эрвермен, и я улыбнулась.
— Я рада.
— Розмайн? Что произошло между вами и Энтриндуге? И как это связано с основанием? Я могла бы объяснить ей все, учитывая, что как Зент она была заинтересована во всем, что касалось Богов и оснований герцогств. И сейчас это было не просто её любопытством. Но я не хотела ей отвечать.
— Я потратила много маны и времени на молитвы к Энтриндуге. Вы сами знаете, насколько опасен процесс родов. Многие дети и матери погибают. Я не хотела, чтобы они умирали. Я молила Энтриндуге о благословении. Боги услышали мои молитвы и защитили всех.
— Но почему богиня не могла их видеть? — В её голосе звучала озадаченность.
— Потому что простолюдины не обладают маной и остаются невидимыми для богов. Но ведь герцогство включает в себя не только дворян, как вам наверняка известно. — Она слегка наклонила голову.
— Вы действительно сострадательны. Ни один другой герцог даже не задумался бы потратить столько маны для благополучия своих простолюдинов, — вздохнула она.
— Это делает меня сострадательной или их бессердечными? Нет, не отвечай. Я уже знаю, что только я здесь мыслю таким образом.
У меня не было возможности её убедить, как и любого другого Ауба в ближайшее время. Я даже не была уверена, смогу ли увидеть заметные изменения в течение своей жизни. Я смирилась с этим, даже если это причиняло боль.
— Майн, Геборднунг тоже хочет с вами поговорить. Я напряглась от этих слов. По сути, шансов на то, что она ко мне благоволила, не было. Неужели это будет выговор?
— О, конечно, пожалуйста, передайте мне её слова, — я попыталась прикрыться благородной улыбкой, но ожидание оказалось ещё мучительнее, чем наставления от лучезарно улыбающегося Фердинанда.
— Она недовольна тем, что вы удерживаете имя Зента. Теперь, когда она получила собственную Книгу Местионоры, она сокрушается, что Зент должна быть свободна в принятии решений. Эрвермен пристально посмотрел на меня, и я слегка вздрогнула.
— Она имеет полное право принимать любые решения, Эрвермен. Это просто [страховка]. Я не влияю на её действия.
— Пожалуйста, объясните, что такое [страховка]?
— Это становится актуальным только в том случае, когда происходит что-то, о чем мы заранее не договорились. Под договорённостью я понимаю обычное обсуждение, с помощью которого смертные решают свои разногласия. Нарушение слова со стороны Зента может принести большие беды. Я не ожидаю, что она нарушит его, но не могу просто так довериться, когда от этого зависит так много. — Я избегала смотреть на Эглантину, пока убеждала Эрвермена и Геборднунг, что обладание её именем для меня не имеет большого значения, и чтобы они не вмешивались.
— Значит, вы утверждаете, что не хотите занять трон, — спокойно заметил Эрвермен.
— Да, — ответила я, погруженная в мысли о построении герцогства в соответствии с мечтами Фердинанда и моими собственными. Быть Зентом при этом было бы слишком обременительно.
— Прекрасно. Она принимает ваши доводы. Я позволила себе выдохнуть с облегчением. Эглантина вежливо улыбнулась, но промолчала. Мне стоило напомнить себе, что это была лишь часть соглашения, на которое она пошла. Это был её выбор. Шанс на безусловное доверие исчез, когда она вынудила меня искать Груртрисхайт.
— Майн, Геборднунг хочет, чтобы ты знала, что она готова предоставить свою помощь, если ты будешь молиться ей. Я покраснела от этого замечания. Стало интересно, не считает ли она, что я её ненавижу, ведь я редко следую её путём. Но спросить об этом я не решилась.
— Благодарю вас, Эрвермен и Геборднунг, — сказала я улыбнувшись им. Мне просто хотелось побыстрее уйти.