Урок танца посвящения
Люеради прислала мне свою рукопись в тот же день. После того как Лизелета тщательно проверила её на наличие яда, мне разрешили прочитать её в постели. Хотя любовные истории, переполненные эвфемизмами, мне всё ещё не очень нравились, я начала лучше их понимать. Казалось, что Люеради использовала эвфемизмы лишь изредка, что значительно облегчало чтение.
Меня развлекало то, что она выбрала написать историю любви именно о богах. Мысль о том, что она приписывала столько жестов доброты, заботы и сострадания Местионоре, была по-своему забавной. Она даже вдохновила повара рецептом из своей книги, чтобы заставить Эруахлерена поесть во время его учёбы и преподавания. Это была трогательная сцена.
Но милота быстро перерастала в нечто довольно очевидное — флирт, заметный для любого дворянина. Так много робких прикосновений после того, как они попросили Фёрбергена помочь им на мгновение, было редкостью даже в романтических историях. А Эруахлерен даже играл с волосами Местионоры, когда она говорила ему о своей вечной готовности заботиться о его счастье и учиться у него всему, что он знает.
Когда я прочитала две третих рукописи у меня появилось неприятное предчувствие. Эруахлерен был захвачен Каосаифой, и Местионора умоляла Ангрифа о помощи, собирая семь божественных инструментов для наступления. Из всех богинь, которые могли бы встать рядом, именно милая Блуанфа поспешила ей на помощь.
Неужели Люеради написала книгу о Фердинанде и обо мне?!
На следующее утро я обратилась к Лизелете с просьбой подтвердить мои подозрения. Спустя всего три страницы она подтвердила их.
— Госпожа Розмайн, я прихожу к выводу, что это не просто вымышленное произведение, несмотря на то, что отказ от ответственности говорит об обратном, — сказала она, глядя на меня с неуверенностью, как продолжить, и легким румянцем на щеках.
— Значит, это было не просто мое воображение... Так жаль, что она выбрала именно такую историю. Мне понравился её сюжет и повествование. Но теперь я чувствую неловкость, чтобы оставить какой-либо отзыв, — пожаловалась я, и Лизелета посмотрела на меня в замешательстве.
— Госпожа Розмайн, я полагаю, леди Люеради попросила вас прочитать это до публикации, чтобы убедиться, что вы не обиделись. Для высшей дворянки из среднего герцогства было бы равносильно политическому самоубийству разгневать Ауба великого герцогства.
Неужели в этом было дело? Она не была заинтересована в моих редакторских навыках, а лишь хотела узнать, намерена ли я цензурировать её работу. Я уныло опустила голову.
— Как будто я могла бы запретить появление новой книги на свет... Эта мысль просто смешна, — вздохнула я с досадой, и Лизелета уклончиво улыбнулась.
— Значит, вы хотите отправить госпоже Люеради положительный ответ? — спросила она. Я покачала головой, ведь в этой истории была замешана не только я. Фердинанд же, как правило, вмешивался в печатные материалы, если считал, что нарушена его частная жизнь.
— Сначала я отправлю эту рукопись Фердинанду. Если он решит, что она не должна быть опубликована — так тому и быть. Его счастье для меня важнее новой книги. Я глубоко выдохнула, представляя, что он может отказаться от публикации. Почему я не могу получить и то, и другое? И новую книгу, и счастливого Фердинанда?
Однако я не могла долго об этом размышлять, так как Лизелета должна была переодеть меня в наряд для танца посвящения. Поскольку этот наряд был гораздо более сложным, чем мой обычный, времени оставалось совсем мало.
— Господин Ортвин, вы, несомненно, знаете, что те, кто исполняют танец посвящения в честь Верховной Пары, должны создавать ощущение взаимного стремления. Однако я вижу лишь, как госпожа Розмайн протягивает руку, чтобы преодолеть пропасть между вами.
Наша преподавательница по танцу посвящения была настолько снисходительна к нашим выступлениям в последние годы, что её внезапный переход к явной и безудержной критике стал настоящим шоком для нас, шестикурсников.
Хотя я должна признать, что она была права. Танцующих в ролях Богини Света и Бога Тьмы оценивали по их взаимодействию. Ортвин казался смущенным её открытой критикой, но ответил легким кивком.
— Господин Ортвин, вам следует сместить центр тяжести, как минимум на полную ширину ладони. Иначе создается впечатление, будто Бог Тьмы избегает Богиню Света.
Я ободряюще улыбнулась ему. Хотя я уже привыкла к таким резким словам от Фердинанда и господина Хельмфрида, возможно, для Ортвина это был первый раз, когда его танец посвящения так строго оценили.
— Так, еще раз! На исходную позицию! — воскликнула она, хлопая в ладоши. Я быстро обменялась улыбками с Ханнелорой, которая, судя по всему, тоже была раздосадована танцем Ортвина. Вильфрид, напротив, выглядел довольным физической стороной этого занятия. Он слегка размял ноги, прежде чем вернуться на колени в исходную позицию.
Ортвин, похоже, воспринял слова преподавателя близко к сердцу, так как теперь он оказался гораздо ближе, чем раньше. Наш ритм всё ещё оставался немного не синхронизированным, но на этот раз нам позволили немного отдохнуть, пока преподаватель сосредоточилась на оценке перво- и второкурсников.
Я присела рядом с Ханнелорой и воспользовалась моментом, чтобы перевести дух. Танец посвящения казался таким лёгким и плавным, но на самом деле это было довольно интенсивное физическое упражнение.
— Я впечатлена тем, что тебя единственную не критиковали, Розмайн. Она была довольно резка ко всем остальным, кроме тебя. Жаль, что я должна сосредоточиться на своём танце посвящения и не могу просто наблюдать за твоим, — заметила она с лёгкой ноткой обидой, что заставило меня улыбнуться.
— Ну, если ты хочешь, я могу спросить у Фердинанда, согласится ли он станцевать со мной для тебя когда-нибудь. Тренироваться с ним было настолько весело, что мы договорились не отказываться от этого только потому, что я достигаю совершеннолетия. — Мое предложение, похоже, удивило Ханнелору, и она слегка покраснела.
— Он танцевал с тобой? О, это должно быть завораживающе. Танцевать в унисон с твоим настоящим Богом Тьмы... Я могу только представить, какие это были ощущения, — прокомментировала она. Я восприняла это как приглашение поделиться более подробными деталями, но, быстро осмотревшись, заметила, что мы были слишком близко к другим людям, которые могли нас услышать и увидеть.
— Не желаешь ли присоединиться ко мне и госпоже Шарлотте на чаепитии, которое мы хотим посвятить теме вышивки? Оно состоится в следующий день земли в чайной комнате Александрии. Такая тема может быть особенно подходящей для обсуждения с плащем в руках, — я слегка покраснела от собственной формулировки, но Ханнелора кивнула, грациозно хихикая.
— Это будет очень кстати, учитывая, что у меня тоже есть плащ, который я хочу вышить, — согласилась она, и на её щеках появился более глубокий румянец, чем мгновением раньше.
— Ай, кажется, это было больно, — заметила я, увидев, как одна из третьекурсниц споткнулась во время танца посвящения и довольно неуклюже врезалась в стул.
— Кто на третьем курсе до сих пор пытается делать всё на скорость? — вдруг раздался голос Вильфрида у меня за спиной. Я обернулась и увидела его и Ортвина, болтающих всего в нескольких шагах от нас.
— Это моя новая приемная сестра. Решение усыновить её было принято довольно поздно, и поэтому это её первый год занятий танцем посвящения. Кажется, мне стоит с ней поговорить о том, как направить её рвение в нужное русло, — отметил Ортвин нейтрально, и я улыбнулась в ответ.
— Это мило с вашей стороны — так заботиться о своей новой младшей сестренке, господин Ортвин, — признала я с улыбкой. Казалось, что конкуренция внутри герцогской семьи Древанхеля не была такой жестокой, как я всегда предполагала. Ортвин немного помедлил, прежде чем кивнуть на мои слова. Неужели это та сторона, которую он скрывает ото всех? Это так трогательно.
— Перерыв окончен! Шестикурсники, ко мне! — крикнула профессор. Я встала вместе с Ханнелорой, и мы направились к ней, чтобы продолжить занятия. Под ее пристальным взглядом мы вернулись на свои места и снова погрузились в танец посвящения.
Но, казалось, сегодня ей не угодить. После пятого повтора начальной сцены танца, видимо, она просто сдалась.
— Господин Ортвин, госпожа Розмайн, пожалуйста, подойдите ко мне. Остальные могут быть свободны. Ханнелора взглянула на меня с неуверенной улыбкой, но я ответила ей ободряющим взглядом. Мой танец посвящения не мог быть плохим. Я так усердно тренировалась!
— Вы двое танцуете совершенно не в такт. Госпожа Розмайн, вы движетесь немного быстрее, чем нужно. Обычно это не должно быть проблемой, но, похоже, это сильно нарушает собственный ритм господина Ортвина. Господин Ортвин, вам следует перестать обдумывать каждый ваш шаг перед тем, как его сделать. Задержка в каждом вашем движении заметна и создает неприятное впечатление. Я могу представить, что по отдельности вы оба являетесь впечатляющими танцорами, но вместе ваш танец выглядит средним. Больно смотреть на растраченный потенциал. Она не была сердита, она была разочарована. У меня на душе стало тяжело.
— Итак, снова только вы двое. Настройте ваш собственный ритм на музыку, госпожа Розмайн, а вы, господин Ортвин, сосредоточьтесь исключительно на танце посвящения. Ведь это молитва богам. Она дала знак музыкантам, и мы оба вновь заняли наши исходные позиции.
Господин Хельмфрид заметил, что я двигалась чуть быстрее музыки. Я полностью отдалась танцу посвящения, но если это мешало Ортвину, я могла постараться замедлиться, чтобы ему было легче сконцентрироваться на моих движениях.
И, к удивлению всех, на этот раз все прошло значительно лучше. Мы кружились вокруг друг друга, одновременно вытягивая руки, и переходили от одной фигуры к другой, не вызывая у нашего учителя танцев желания прервать нас и начать заново.
Мне пришлось сосредоточиться, чтобы изменить свое естественное чувство ритма и подстроиться под музыку, но это явно стоило того. Единственная ошибка случилась ближе к концу, когда наши пальцы слегка коснулись друг друга. Я знала, что нам следует лишь создавать иллюзию прикосновения, и что реальный контакт считается не очень изысканным, но все равно гордилась нашим прогрессом. Наша учительница, кажется, тоже разделяла мое мнение.
— Это было намного лучше. Я очень благодарна вам за то, что вы показали мне, на что способны. Прикосновение в конце было неудачным, но в остальном это было почти совершенство, — сказала она, её голос дрожал от эмоций, словно она бла готова пустить слезу. Мне оставалось лишь слегка улыбнуться, чувствуя лёгкое смущение.
— Госпожа Розмайн, мне сказали, что вы обдумываете возможность предложить игру на харшпиле богам вместо традиционного танца посвящения для кандидатов в аубы на выпускном. Если таково ваше желание, я бы уже сейчас поставила вам зачет за этот урок. Тогда господин Ортвин и госпожа Ханнелора тоже смогут вдоволь попрактиковаться друг с другом зимой. Но должна признаться, что мне было бы очень грустно, если бы вы выбрали такой путь. Я не видела столь совершенного танца со времени, когда госпожа Эглантина окончила академию. — Сказав это, она провела рукой по слезам, появившимся на глазах.
К счастью для нее, я передумала. Я спросила Эрвермена, хочет ли он поговорить со мной, если я открою путь во время танца посвящения, и он ответил отрицательно. На самом деле, две богини желали передать свои послания, а не он. Поэтому рисков в этом танце больше не было.
— О, ваши слова делают мне честь, профессор, — сказала я, даря ей искреннюю улыбку благодарности.
— Обстоятельства изменились с тех пор, как я просила об этой роли, так что я была бы рада исполнить танец посвящения на своем выпускном. — Ортвин, который был поражен словами профессора, теперь снова выглядел удивленным. Надеялся ли он, что танец посвящения с Ханнелорой будет легче?
Профессор, погруженная в танец, пролила еще одну слезу радости.
— Это потрясающие новости, госпожа Розмайн. Я с нетерпением жду вашего присутствия на уроке на следующей неделе, — завершила она наш краткий разговор и отпустила нас. Я немного смутилась, глядя на неё, в то время как Ортвин мельком посмотрел на меня.
— Госпожа Розмайн, я хочу извиниться за свою оплошность в конце танца посвящения. Я не хотел до вас дотронуться, — сказал Ортвин тихим голосом. Казалось, что он нервничает, ожидая моего ответа.
— Не берите в голову, господин Ортвин. Я не считаю это чем-то особенным, — я попыталась развеять его беспокойство, чтобы он не думал, что как-то меня оскорбил, приветливо улыбнувшись ему. Он, казалось, немного успокоился и кивнул, но вскоре покинул комнату. Он серьёзно относится к таким вещам, не так ли?